Глава 13
Технически, в древние времена двадцать три года не считались «юным» возрастом, но в устах Гу Цуна это слово звучало на редкость естественно. В нем чувствовалась мягкость, которая резко контрастировала с его холодным и суровым обликом.
Генерал быстро вернулся к юноше и протянул руку: — Пойдем.
Поднимаясь со стула, Сэ Е на самом деле не нуждался в опоре, но всё же послушно вложил ладонь в руку Гу Цуна. Уходя, он вежливо кивнул хозяину лавки.
Ужин затянулся, но, к счастью, большинство лавок еще не закрылись — они лишь вывесили фонари для освещения. Уличная торговля всё еще кипела, а цены здесь были куда приятнее столичных.
Когда Гу Цун жил один, ему казалось, что в доме всего в достатке. Но теперь, ведя Сэ Е за руку, он на каждом шагу видел вещи, которые идеально подошли бы юноше.
Нужно сменить постельное белье, обновить мебель, подготовить специальную ванну... Проводя расчеты в уме, Гу Цун внезапно вспомнил: когда он велел Лу Цзиню забрать карету, он забыл вытащить оттуда бумагу, кисти, а также нефритовые шахматы и книги, которые Сэ Е привез с собой. «Завтра нужно будет выкроить время и забрать их», — отметил он про себя.
Несмотря на древние нравы, здесь существовала своего рода доставка тяжелых грузов. Гу Цун провел Сэ Е по рядам, и к концу прогулки они обошли едва ли не половину лавок. На обратном пути Сэ Е даже нес в руках горшок с цветами — подарок от словоохотливой старушки-хозяйки. Цветы были крошечными, с нежно-желтыми бутонами.
— Это «золотая роса» [курильский чай], — пояснил Гу Цун, шагая плечом к плечу с Сэ Е. Он был увешан свертками и коробками разных размеров, но при этом старательно прикрывал юношу от случайных прохожих. — Самые обычные дикие цветы в степи, расцветают в июне. Не благородный сорт.
Сэ Е серьезно покачал головой: — Мне... нравится.
Для него, как для «злодея», не имело значения, ценный это сорт или нет. Он редко видел бескорыстную доброту от мира. И хотя сегодняшнее радушие было во многом заслугой Гу Цуна, Сэ Е всё равно был искренне рад. Даже его «второе я» никогда не улыбалось так искренне при виде роскошных подношений от столичных щеголей.
— Раз нравится, то и славно, — Гу Цун почувствовал облегчение, которое было заметнее простого выдоха. Он потряс в руке пакет с травами. — Лекаря Цяня сегодня нет в городе. Давай сварим отвар для горла и голоса, выпьешь на ночь.
В лагере были военные врачи, но они специализировались на колотых и рубленых ранах. А вот лекарь Цянь, о котором говорил Гу Цун, был мастером тонких недугов. По иронии судьбы, старик сам ушел в горы за травами, оставив в лавке лишь подмастерьев, так что генералу пришлось довольствоваться общим успокаивающим рецептом.
Воспользовавшись моментом, 1101 не удержалась от провокации: «А ты мог бы просто сказать слово и поцеловать его. Всё равно здесь действуют правила цензуры, я ничего не увижу!»
Фьють — Внезапно ледяной порыв ветра пронесся по морю сознания, сбив систему с ног и превратив её в бесформенный комок света. «Шумная».
Но 1101 ни капли не испугалась. Она отчетливо чувствовала, что аура вокруг хоста — сама нежность.
В одиночестве Гу Цун любил тишину. Покупая дом, он выбрал самый уединенный двор и не любил пускать внутрь чужаков. Поэтому он велел приказчикам из лавок просто оставить вещи у порога. В Сангане вряд ли нашелся бы безумец, рискнувший обокрасть генерала. Особенно — утащить тяжелую мебель.
Сэ Е порывался помочь, но стоило ему поставить цветочный горшок, как Гу Цун мягко усадил его на стул: — Я сам.
У каждого свое призвание. Гу Цун не мог допустить, чтобы эти изящные руки, созданные для кисти и шахмат, таскали тяжести. К тому же, для него это была лишь легкая разминка. Кровати, шкафы, ширмы, туалетные столики и книжные полки уже были в доме, нужно было лишь расставить новые приобретения.
Пока Гу Цун возился с мебелью, он также рассыпал по двору порошок от насекомых — привезенное из степей средство, на редкость эффективное.
Сэ Е тем временем приготовил чай. Листья были свежекупленными, вода — из колодца, а в кухне нашлось немного хвороста. Пока Гу Цун обустраивал себе небольшой кабинет, Сэ Е сам развел огонь.
Это не на шутку напугало генерала. Подбежав, он схватил руки юноши, осматривая их со всех сторон: — Не обжегся?
Видя искреннюю тревогу в его глазах, Сэ Е не стал его дразнить и честно покачал головой. Обычно Гу Цун пил простую воду, но чай, заваренный Сэ Е, он принял со всей серьезностью: дул на него и выпивал чашку за чашкой, осушив почти половину чайника.
Сэ Е невольно улыбнулся: «Это просто обычный зеленый чай».
— Как ты и говорил раньше, — Гу Цун приподнял бровь, разглядывая пустую чашку. — Даже если обычный, мне он нравится.
Достав черный глиняный горшок и маленькую жаровню, Гу Цун снова вышел во двор: — На кухне становится жарко. Отдыхай, а я пойду сварю лекарство.
Он всё еще корил себя за вчерашний дождь. Даже прикрытый плащом, Сэ Е мог простудиться, поэтому аптека была обязательным пунктом в первый же вечер.
Юноша последовал за ним, как маленькая тень. Точнее, «тень» с очень невозмутимым лицом. Опасаясь, что Сэ Е надышится дымом, Гу Цун перенес жаровню в центр двора и нашел для него табурет.
Небо окончательно потемнело, но луна была необычайно яркой. В Сангане не было высоких зданий, закрывающих обзор, так что даже без восхождения на крышу можно было любоваться звездами.
Генерал присел на корточки перед горшком с лекарством, раздувая огонь огромным веером, который обычно используют кухарки. В этот момент он меньше всего походил на грозного воина и уж точно не вписывался в романтический образ «цветов под луной».
И всё же он был красив. Блики пламени отражались в его янтарных глазах, превращая их в драгоценные камни. Бронзовая кожа и рельефные мышцы придавали ему дикий, первобытный шарм.
— Я согрел воду в котле, сможешь позже помыться, — заметил Гу Цун, почувствовав на себе пристальный взгляд. Он перестал махать веером, подыскивая тему для разговора. — Я привык жить один, у меня нет слуг, как в поместье. Если тебе будет неудобно, завтра я...
Голос затих, когда он почувствовал, как пальцы юноши пишут на его спине: «Так — хорошо».
Сэ Е любил комфорт, но это не значило, что он был беспомощен. К тому же, Гу Цун с самого начала не давал ему ударить палец о палец. Раз другому так нравилось проводить время вместе — пусть будет так.
Для большинства людей варка лекарства — скучнейшее занятие. Но Гу Цун был предельно терпелив. Пока отвар томился, он наполнил ванну для Сэ Е. Когда юноша ушел мыться, генерал вытянул ноги и занял его табурет.
Слух у него был слишком острым. Окна дома не были закрыты плотно, и он отчетливо слышал плеск воды — звук, разительно отличавшийся от бульканья в горшке. Гу Цун нарочито выпрямился, стараясь сидеть к окнам спиной, чтобы доказать свою безупречную честность.
«Попытка скрыть что-то лишь делает это очевидным», — с каменным лицом подумал он, механически помахивая веером. Какой прок от этой праведности, если перед глазами то и дело всплывал силуэт за ширмой в ту брачную ночь?
Наконец Сэ Е закончил и вышел во двор. Под ярким лунным светом Гу Цун вдруг заметил, как сильно юноша осунулся за время пути. Днем широкие одежды скрывали это, но сейчас на Сэ Е было лишь тонкое нижнее белье. Полувлажные черные волосы рассыпались по плечам, контрастируя с белоснежной кожей и алыми губами. Этот резкий контраст цветов делал его хрупким и нежным, но благородство во взгляде не позволяло относиться к нему свысока.
— Генерал? — возможно, его взгляд был слишком прямым, и юноша в замешательстве окликнул его.
— Ничего, — ответил Гу Цун. — Скажи, что ты хочешь съесть завтра. Я достану. «Нужно обязательно его откормить», — решил он.
Но Сэ Е лишь взял платок, подошел ближе и вытер капельки пота со лба Гу Цуна. Генерал хотел встать, но рука Сэ Е на плече удержала его. Не желая, чтобы тот уходил, Гу Цун слегка опустил правое колено, подстраивая высоту, и потянул юношу на себя, используя свои колени вместо сиденья.
Поза была довольно неловкой и держалась исключительно на недюжинной силе генерала. Гу Цун нахмурился, оценивая вес Сэ Е. Определенно, он стал легче. Раньше слои одежды мешали это понять, когда он подсаживал его на коня.
Прежде чем Гу Цун успел что-то сказать, Сэ Е коснулся его плеча, указывая на лекарство. Генерал затушил огонь, открыл горшок и, дождавшись, пока отвар остынет, подал чашу Сэ Е.
Вкус был еще горше, чем ожидалось. Сэ Е невольно сморщил нос. В ту же секунду к его губам поднесли кисло-сладкий сухофрукт.
— Подмастерье в аптеке дал, сказал, так уговаривают маленьких детей пить горькое, — буднично произнес Гу Цун, хотя в его голосе промелькнула улыбка. — Не думал, что и впрямь пригодится.
Сэ Е: «Он что, дразнит меня, как ребенка?»
Он осторожно взял кусочек фрукта, дождался, пока сладость перекроет горечь, а затем обхватил шею Гу Цуна руками. Мягкий, влажный след остался на губах генерала.
Желая полностью раствориться в этой сладости, Гу Цун, ошеломленный инициативой Сэ Е, напряг спину. Он почувствовал, как его зубы мягко размыкают, как Сэ Е с невероятной тщательностью исследует и завоевывает его пространство. Гу Цун чувствовал себя проигравшим битву без единого выстрела, но принимал это поражение с восторгом.
Хотя ему не хватало опыта, он был способным учеником. Вскоре его руки обвили талию юноши, пальцы запутались в серебристых прядях волос, возвращая поцелуй с удвоенной силой.
Но стоило ему захотеть большего, как Сэ Е внезапно отстранился и прикрыл его рот ладонью.
— Генерал... — прошептал юноша ему прямо в ухо, обжигая дыханием. — Стал бы... маленький ребенок... так вас целовать?