Сердце Левиафана.
Темнота внутри корабля была оглушительной после яркого света боя и неба. Воздух пах маслом, металлом и чем-то химически-сладким, от чего щипало в носу. Нуйора, прижавшись к стене, прислушивалась. Крики, выстрелы, гул машин— все смешалось в один сплошной грохочущий кошмар. Она двигалась на ощупь, следуя за отдающимися в металле шагами — тяжелыми, торопливыми. За главарем небесных демонов.
Ее сердце бешено колотилось, но разум был холоден и ясен. Она вспоминала карты, которые видела мельком во время плена. Центральный пост управления должен быть вверх по лестнице и в конце коридора. Ловушка. Идеальная ловушка. Но выбора не было.
Наверху лестницы ее ждали. Двое людей в черном, с оружием наготове. Они не ожидали ее здесь, в святая святых их стального зверя. Их замешательство длилось долю секунды. Нуйора использовала ее. Ее нога, все еще сильная, несмотря на старые раны, метнула в ближайшего обломок трубы. Человек рухнул с криком. Второй открыл огонь, но она уже была в движении, скользнув вдоль стены, и ее нож нашел щель между пластинами его брони.
Беззвучно, как тень, она проскользнула в открытый дверной проем.
Комната была залита призрачным светом множества экранов. На них мелькали образы битвы, схемы, непонятные знаки. И в центре всего, спиной к двери, стоял он. Куоритч. Он что-то говорил в устройство у рта, его голос был резким, полным ярости и страха.
— ...держите их! Они вгрызаются в палубу! Где поддержка с воздуха?!
Нуйора не стала скрываться. Она вошла, и ее шаг отдался гулким эхом по металлическому полу.
Куоритч резко обернулся. Его лицо, увиденное без стекла маски, было не таким уж и страшным. Старым, изможденным, с холодными, расчетливыми глазами. В них мелькнуло удивление, а затем презрение.
— Дикарка... Как ты сюда... — Он потянулся к пистолету у пояса.
— Ваши люди мертвы, — тихо сказала Нуйора. Ее голос звучал странно в этой металлической гробнице. — Ваш корабль горит. Ваша война проиграна.
— Война? — Куоритч усмехнулся, и звук был похож на скрип ржавой двери. — Это не война, девочка. Это прогресс. Это добыча. Ваш океан полон ресурсов, которые нужны нам для выживания. Вы — просто... местная фауна. Особо назойливая.
Его слова, полные ледяного высокомерия, обожгли ее сильнее любого оружия. Фауна. Так они видели ее народ, Ми'рей, Нетейама...
— Вы убили мою сестру, — прошептала она, и в ее голосе зазвенела сталь. — Вы убили сына вождя лесов. Вы отравляете нашу мать, Эйву. И вы называете это прогрессом?
Он выхватил пистолет. Но Нуйора была уже рядом. Ее удар ногой выбил оружие из его руки. Он был силен, старик, тренирован. Он попытался схватить ее, но она была быстрее, гибче, едина с каждым мускулом. Их схватка была короткой и жестокой среди мигающих экранов. Он бил кулаком, она уворачивалась, используя его инерцию. Она помнила уроки Нетейама, помнила движения Аонунга. Она была водой, обтекающей скалу.
Наконец, она прижала его к одному из консолей, ее предплечье прижато к его горлу. Он хрипел, его глаза вылезали из орбит.
— Ты... не посмеешь... — просипел он.
Нуйора посмотрела на него. На этого человека, принесшего столько горя. И увидела не чудовище, а просто жалкого, испуганного старика, пойманного в ловушку собственной жадности.
— Я посмею, — сказала она спокойно. — Но не ради мести. Ради того, чтобы это никогда больше не повторилось.
В этот момент дверь с грохотом распахнулась. На пороге, залитый кровью и потом, тяжело дыша, стоял Аонунг. Его глаза метались по комнате, пока не нашли ее. В них был дикий ужас, а затем — всепоглощающее облегчение.
За его спиной горел коридор, слышались крики. Битва подходила к концу.
— Нуйора... — его голос был хриплым.
— Он наш, — сказала она, не отпуская Куоритча.
Аонунг кивнул. Он подошел, и его большая рука легла поверх ее руки, прижимающей человека. В его прикосновении была поддержка, сила, завершенность.
— Убей его. Пусть увидит, что натворил.
— Это решит тса'хик, — твердо сказала Нуйора.
Они вывели главаря на палубу. Картина, открывшаяся им, была апокалиптической. Корабль пылал. Многие из катеров были уничтожены. На'ви, раненые, но победившие, добивали последние очаги сопротивления. Джейк Салли, с лицом, черным от копоти, командовал пленением оставшихся людей. Ло'ак, с перевязанным плечом Тсиреи, помогал раненым.
Когда Куоритча, беспомощного и униженного, вывели на свет, на палубе воцарилась тишина. Все глаза устремились на него — на предводителя «демонов».
Тоновари, с глубокой раной на боку, но стоявший прямо, подошел.
— Твоя война окончена, чужеземец.
Куоритч, дрожа, оглядел разрушения вокруг.
— Вы... вы все сумасшедшие. Вы уничтожили технологии стоимостью в миллиарды...
— Мы уничтожили рану на теле нашей матери, — прервал его голос Ронал. Она поднялась на палубу, ее лицо было суровым, как скала. — И теперь ты увидишь, как мы ее лечим.
По ее знаку пленников, включая главаря, стали уводить. Им предстояло жить, работать, восстанавливать то, что они разрушили. Не как господа, а как раскаявшиеся.
Аонунг и Нуйора остались на палубе среди дыма и пепла. Он обернул ее в свои объятия, прижимая к себе так сильно, как будто хотел убедиться, что она настоящая, что она жива.
— Ты прыгнула... Я думал, я... — он не мог договорить.
— Ты доверился мне, — прошептала она, уткнувшись лицом в его грудь, вдыхая знакомый запах его кожи, смешанный с дымом. — И я доверилась тебе. Мы сделали это. Вместе.
Он отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. В его взгляде было все: страх, гордость, любовь, такая огромная, что, казалось, вот-вот разорвет его изнутри.
— Нуйора... я...
Но она положила палец ему на губы, улыбаясь сквозь слезы и копоть.
— Потом. Сначала домой.
Они стояли, обнявшись, на палубе побежденного левиафана, под восходящим солнцем, которое освещало не поле боя, а поле новой, хрупкой победы. Их путь, начавшийся с ненависти, прошедший через огонь, воду, потери и спасение, привел их сюда — к моменту, когда они не просто выжили. Они победили. И сделали это бок о бок.