Отлив зависти.
После битвы наступили дни тяжелого труда и тихого выздоровления. Клан хоронил своих павших, лечил раненых и начинал медленное очищение вод от следов вторжения. Пленных людей заставили работать под строгим присмотром, разбирая завалы и нейтрализуя ядовитые отходы их же машин. В воздухе витало чувство не победы, а изможденного облегчения.
Аонунг и Нуйора были в центре всего. Их союз, скрепленный в огне, стал символом надежды и нового единства. Тоновари и Ронал открыто готовили их к будущему правлению. Аонунг советовался с Нуйорой по каждому важному решению, и ее мудрые, взвешенные советы завоевали уважение даже у старейшин, которые прежде сомневались в «девушке-плетильщице».
Их любовь была для всех источником света в темные дни. Когда они проходили по деревне рука об руку, их улыбки, полные глубокого, молчаливого понимания, казались лучом солнца, пробивающимся сквозь тучи. Когда Аонунг, забыв о своем достоинстве, смеялся над какой-то ее шуткой, или когда Нуйора, нежно поправляла прядь его волос, глядя на него с такой нежностью, что сердце замирало, — это видели все.
Видела это и Циала. Подруга детства Нуйоры, которая всегда восхищалась Аонунгом со стороны. Та самая Циала, чьи глаза сияли, когда он был просто надменным наследником, недосягаемым, как самая яркая звезда. Теперь эта звезда упала с небес и светила только для одной. Для Нуйоры.
Однажды вечером женщины собирали водоросли на мелководье. Работа была монотонной, успокаивающей. Нуйора, сидя на камне, плела новую сеть, ее пальцы двигались быстро и уверенно. Она рассказывала о планах по восстановлению коралловых садов у Восточного рифа, и в ее голосе звучали энергия и радость.
— Аонунг говорит, что можем использовать пленников для переноски камней, но я думаю, лучше сделать это самим. Чтобы почувствовать, как Эйва снова оживает под нашими руками, — говорила она, и ее лицо светилось.
Циала, сидевшая рядом, молча слушала. Ее собственные пальцы вяло перебирали водоросли. Она смотрела на Нуйору, на ее сияющие глаза, на шнурок с темным жемчугом, который она никогда не снимала, и на едва заметный след улыбки на ее губах, который появлялся каждый раз, когда она произносила имя «Аонунг».
— Тебе очень повезло, Нуйора, — наконец проговорила Циала, и ее голос прозвучал плоским, лишенным привычной живости.
Нуйора оторвалась от плетения и посмотрела на подругу.
— Повезло? Мы все пережили ад, Циала. Мы все потеряли близких.
— Но ты нашла его, — резко сказала Циала. Она не смотрела на Нуйору, ее взгляд был прикован к воде. — Ты нашла любовь. Да еще какую. Будущий вождь... Он смотрит на тебя так, будто ты создала саму луну.
В ее словах не было радости за подругу. Там была горечь. Тихая, ядовитая, копившаяся неделями.
Нуйора отложила сеть.
— Циала... что случилось?
— Что случилось? — Циала фыркнула, и на ее глазах выступили слезы гнева. — Я сидела рядом с тобой все эти годы! Я слушала, как ты ругаешь его, как клялась, что никогда не обратишь на него внимания! А теперь... теперь ты будущая тса'хик. А я? Я все та же Циала. Никто. Никто не смотрит на меня так, как он смотрит на тебя.
Ее голос дрожал. Зависть, которую она так долго прятала, вырвалась наружу, уродливая и жгучая. Она завидовала не статусу. Она завидовала той любви, той абсолютной, всепоглощающей связи, которой у нее не было и, как ей казалось, никогда не будет.
Нуйора смотрела на подругу, и в ее сердце шевельнулось странное чувство — смесь жалости и обиды.
— Это не соревнование, Циала. И я не... Мы просто... нашли друг друга. После всего, через что прошли.
— После всего, через что вы прошли, — с горечью повторила Циала. — У вас есть великая история. Война, спасение, борьба... А у меня что? Я просто была тут. На заднем плане. Как всегда.
Она встала, сбрасывая водоросли с колен.
— Я рада за тебя. По-настоящему. — Но слова звучали фальшиво. — Просто... иногда больно смотреть на чужое счастье, когда своего нет.
И она ушла, оставив Нуйору одну на берегу с недоплетенной сетью и тяжелым камнем на душе.
Нуйора сидела, глядя на море. Она понимала Циалу. Понимала эту боль одиночества, эту жажду быть избранной. Но ее собственная дорога к Аонунгу была вымощена не романтикой, а болью, ненавистью, потерей и кровью. Она заплатила за свое счастье страшную цену. И теперь чья-то зависть, даже подруги, казалась... несправедливой.
Позже, когда она рассказала об этом Аонунгу, сидя с ним у их тайного места на скале, он нахмурился.
— Зависть — яд, — сказал он просто. — Он разъедает душу изнутри. Я видел это в глазах Циалы, когда тот был рядом со мной. И в глазах других. Но... — он взял ее руку, провел пальцем по жемчужине, — ...они не видели, через что мы прошли, чтобы оказаться здесь. Они видят результат. Солнце после шторма. И завидуют теплу, забывая, каким ледяным был дождь.
Он был прав. Но понимание не делало ситуацию легче. Нуйора знала, что потеряла подругу. Не из-за злобы, а из-за простой, человеческой, очень земной зависти, которая оказалась сильнее многолетней дружбы. Это была еще одна, тихая потеря в череде недавних побед. И она напоминала ей, что даже в мире, где они отвоевали свой дом, все еще оставались раны, которые нельзя было исцелить ничем, кроме времени. И некоторые из этих ран были невидимыми, но от этого не менее болезненными.
—————————————————————————————
Вот что это такое? Я значит для вас стараюсь, пишу главы, а вы не пишите комментарии? Давайте исправляйтесь!!