Предательство судьбы.
Следующие луны были посвящены восстановлению и подготовке к главному событию, которого ждал весь клан — церемонии тса'хейлу, священного союза душ, который должен был навсегда соединить Аонунга и Нуйору. После одобрения Ронал и Тоновари все формальности были улажены, и деревня погрузилась в приятные хлопоты.
Для Нуйоры это время было волшебным и напряженным. Вместе с матерью и другими искусными мастерицами она плела свое свадебное убранство — не просто одежду, а рассказ. В узоры из тончайших синих и серебристых нитей вплетались символы их истории: изломанная линия, напоминающая коралл, за который она когда-то зацепилась; волна, переходящая в лесной завиток — знак единства океана и памяти о Нетейаме; два сплетенных шнура, подобных тем, что они носили в битве. Центральным элементом накидки должен был стать тот самый темно-синий жемчуг, подаренный Аонунгом в ночь после гибели Ми'рей.
Аонунг, в свою очередь, проходил обряды очищения и обучения у старейшин. Ему, как будущему оло'ейктану, предстояло не только соединиться с избранницей, но и принять на себя полную ответственность за клан перед лицом Эйвы и предков. Его обычно буйный нрав сменился сосредоточенной серьезностью. Но в глазах, когда он смотрел на Нуйору, по-прежнему плясали искорки того самого дерзкого юноши, которого она когда-то ненавидела.
Циала избегала Нуйору. Их дружба превратилась в вежливое, но холодное расстояние. Циала выполняла свои обязанности в подготовке к празднеству — помогала украшать общую площадь, готовила еду, — но делала это молча, с опущенными глазами. Ее зависть не выплескивалась наружу, но витала вокруг нее, как холодный туман. Иногда Нуйора ловила на себе ее взгляд — быстрый, колкий, полный невысказанной обиды и чего-то еще, чего она не могла понять.
Однажды вечером Аонунг, уставший после долгого дня тренировок с молодыми воинами, отправился к водопаду, чтобы помыться и освежиться перед сном. Вода, падающая с высоты, была прохладной и чистой, смывая с него усталость и пыль. Он стоял под струями, запрокинув голову, и не слышал приближающихся шагов.
— Аонунг?
Он обернулся, отряхивая воду с лица. На берегу стояла Циала. В ее руках была свежая, мягкая ткань для обтирания и сосуд с ароматным маслом.
— Твоя мать, Ронал, велела принести тебе это. Для обряда очищения.
— Оставь на камне, спасибо, — кивнул он, поворачиваясь спиной, чтобы продолжить мыться.
Но шаги не отдалились. Он снова обернулся и увидел, что Циала подошла ближе. Лунный свет падал на ее лицо, делая его бледным и странно решительным.
— Аонунг... я... я всегда восхищалась тобой. Еще до того, как она... — голос ее дрогнул.
Аонунг нахмурился, чувствуя неловкость.
— Циала, не надо. Лучше иди.
Но она, словно не слыша его, сделала еще шаг. Ее глаза блестели.
— Она не всегда тебя любила. Она презирала тебя! А я... я всегда видела в тебе настоящего вождя. Сильного. Гордого. Таким, каким ты был раньше.
Эти слова задели его за живое. Они напомнили ему о том, кем он был — надменным, жестоким юнцом. О том, кого он потерял из-за своей гордыни.
— «Раньше» я был глупым придурком, Циала. Иди.
Вместо того чтобы уйти, она вдруг бросилась вперед и, встав на цыпочки, поцеловала его. Ее губы коснулись его губ. Он замер на мгновение, прежде чем он резко, почти грубо, оттолкнул ее.
— Что ты себе позволяешь?! — его голос грозно прокатился по тихому леску.
тем временем Нуйора, закончив с матерями обсуждение узоров для общей праздничной гирлянды, отправилась на восточный пляж. Там рос особый вид светящихся водорослей, которые нужно было собрать на рассвете, чтобы вплести их в церемониальные венцы. Она хотела сделать это в тишине, наедине с океаном и своими мыслями. Ее сердце было переполнено — счастьем, трепетом, легкой тревогой перед грядущим перерождением.
Она шла по кромке воды, вдыхая свежий ночной воздух, когда ее взгляд упал на знакомые следы — большие, с четким отпечатком пятерни. Следы Аонунга. Они вели к уединенному гроту у подножия скал, где бил небольшой пресноводный источник. Он, вероятно, отправился туда для последнего перед церемонией ритуального омовения, чтобы смыть с себя все старое.
Улыбка тронула ее губы. Она решила подойти, не чтобы помешать, а просто... почувствовать его рядом в этой предрассветной тишине. Она хотела увидеть его, такого же сосредоточенного и серьезного, каким он был сейчас, готовящегося стать не только ее мужем, но и оло'ейктаном для всего народа.
Бесшумно, как тень, она подкралась к гроту, намереваясь лишь бросить взгляд из-за поворота. И застыла.
В мягком свете светящихся мхов она увидела их. Аонунг стоял под струями ключа, его спина была к ней, мускулы играли под стекающей водой. А перед ним, слишком близко, стояла Циала. Она что-то говорила, ее лицо было искажено страстью и отчаянием. И прежде чем Нуйора успела вскрикнуть, Циала стремительно поднялась на цыпочки и прижалась губами к его губам.
Мир для Нуйоры рухнул. Он не оттолкнул ее сразу. Показалось, что мгновение, всего одно ужасное, бесконечное мгновение, он замер. А потом отшатнулся, но было поздно. Картина врезалась в сознание Нуйоры, как раскаленный нож.
Она не помнила, как закричала. Звук, вырвавшийся из ее глотки, был диким, полным такой боли и предательства, что даже шум прибоя на мгновение смолк.
Аонунг резко обернулся, его лицо побелело от ужаса.
— Нуйора! Нет, это не...!
Но она уже не слушала. Она смотрела на Циалу, и в ее взгляде была такая ненависть, что подруга отпрянула, споткнулась о камень и упала.
— Змея! — прошипела Нуйора, и каждое слово было отточенным лезвием. — Ты, которую я считала сестрой! Ты пресмыкаешься у моего будущего мужа, как голодная рыба-падальщик!
— Нуйора, она подошла, я... — попытался вставить Аонунг, но она повернула на него свой взгляд, и он умолк. В ее глазах был лед. Лед, в котором отражалась вся их история, и сейчас он трескался, грозя похоронить их под обломками.
— Молчи! — крикнула она ему, и в ее голосе дрожали слезы ярости. — Я видела! Я ВИДЕЛА! Ты позволил! Хоть на миг, но позволил!
Она развернулась и побежала. Бежала, не разбирая дороги, слезы, наконец, хлынули из ее глаз, жгучие и горькие. Она слышала, как он зовет ее, как его тяжелые шаги гонятся за ней, но она только прибавила скорость. Боль от старых ран на лодыжке пронзила ее, но она не чувствовала ничего, кроме разрывающегося на части сердца.
—————————————————————————————
Захотелось добавить экшена и стекла в эту историю. Как вам? Не ожидали такого поворота событий?