Буря в лагуне.
Скандал разнесся по деревне быстрее лесного пожара. К утру все шептались. «Циала поцеловала Аонунга!», «Нуйора застала их!», «Церемония под угрозой!». Радостные хлопоты сменились напряженным, зловещим гулом.
Нуйора заперлась в своем мара'и. Она не пускала ни мать, ни подруг. Она сидела на полу, обхватив колени, и смотрела в одну точку. Перед глазами снова и снова стояла та картина: его спина, ее лицо, их сближающиеся силуэты. И это мгновение нерешительности. Это проклятое мгновение.
Аонунг стоял у ее двери уже несколько часов. Он не стучал, не требовал. Он просто стоял, его лицо было каменным от вины, боли и ярости на себя.
— Нуйора... — его голос, обычно такой уверенный, был глухим и надтреснутым. — Позволь мне объясниться. Хоть раз выслушай меня. Не как в прошлом. Выслушай сейчас.
Из-за двери не было ответа. Только тихие, сдерживаемые всхлипы.
Тем временем Ронал, узнав о случившемся, действовала быстро и беспощадно. Циалу, рыдающую и униженную, привели к ней. Мать-вождиха смотрела на девушку без гнева, но с таким ледяным презрением, что та съежилась.
— Ты не только предала доверие подруги, — тихо сказала Ронал. — Ты осквернила священный обряд. Ты внесла раздор в клан накануне единения. За это в былые времена изгоняли.
Циала упала на колени.
— Тса'хик, простите! Я... я ослепла! Я не думала...!
— Именно. Не думала, — отрезала Ронал. — Тебе запрещено приближаться к хижине Нуйоры и к Аонунгу. Твоя участь будет решена после тса'хейлу. Если оно состоится.
Весть об этом дошла и до Нуйоры. Через тонкую стену мара'и она слышала шепот матерей. Изгнание. Это было жестоко. Но разве ее собственная боль была не жестокой?
Вечером дверь ее хижины приоткрылась. Вошла не мать, а Нейтири. Лесная женщина вошла без приглашения, села напротив Нуйоры и молча протянула ей чашу с теплым, горьковатым чаем из лесных трав. Она ничего не говорила. Она просто была там.
— Я все видела, — наконец проговорила Нуйора, не поднимая глаз. — Он не оттолкнул ее сразу.
— Люди, даже такие как он, иногда замирают от неожиданности, — тихо сказала Нейтири. — От шока. От глупости того, что происходит. Это не значит, что он хотел этого.
— А если бы я не пришла? — голос Нуйоры сорвался.
— Но ты пришла. И он оттолкнул ее. И сейчас он стоит у твоей двери, сломленный, потому что может потерять тебя. — Нейтири положила свою руку поверх ее холодных пальцев. — Я потеряла того, кого любила. Своего сына. И знаю — настоящая боль не в том, чтобы увидеть глупый поступок. А в том, чтобы позволить этому поступку украсть у тебя будущее. Ты сражалась за него с демонами. Неужели сдашься перед глупой девчонкой, ослепленной завистью?
Слова Нейтири, выстраданные и мудрые, медленно доходили до ее сознания. Она смотрела на чашу, на отражение своего искаженного страданием лица.
— Я боюсь, — прошептала она. — Боюсь, что этот яд сомнения останется навсегда.
— Тогда выжги его, — твердо сказала Нейтири. — Выжги правдой. Выслушай его. Посмотри в его глаза. И тогда реши.