Рассвет крови и гнева.
Рассвет, которого все ждали и которого все боялись, пришел, окрасив небо на востоке в кроваво-багровые тона. Воздух был холодным и влажным, пахнущим солью и тревогой. Весь клан Меткайина, от мала до велика, собрался на берегу. Не было громких речей, не было воинственных песен. Была лишь тишина, полная решимости, и глаза, полные прощания.
Аонунг, раскрашенный для битвы охрой и синей глиной, стоял перед своими воинами. Его фигура казалась высеченной из камня. На его предплечье сиял шнур с когтем падальщика. Нуйора, с луком за спиной, руководила группой лучников, которым предстояло взобраться на скалы. На ее запястье мерцал темный жемчуг.
Их взгляды встретились через толпу. Ни слова не было произнесено. Только глубокий, полный понимания кивок. Они уже все сказали друг другу. Теперь было время действовать.
— За клан! За Эйву! — голос Аонунга прогремел над водой, и сотни голосов подхватили этот клич. Это был не крик ярости, а клятва. Клятва защитить свой дом или умереть.
Илу и аклу устремились в открытый океан, унося воинов навстречу железному левиафану. Нуйора с своей группой, в которую входили Ло'ак, Тсирея и другие ловкие скалолазы, бесшумно скользнула вдоль берега к подножию высоких скал, окружавших бухту, где стояла база.
Подъем был опасным и тихим. Каждый неверный шаг, каждый сорвавшийся камень мог выдать их. Но гнев и отчаяние давали им силы. Нуйора, цепляясь за выступы, думала не о страхе высоты, а о лице Аонунга, о его прикосновении, о его словах. Она должна была сделать свою часть работы. Она должна была доверять ему, как он доверял ей.
С вершины открывался жутковатый вид. База людей лежала внизу, как гигантское металлическое насекомое. Они видели, как с ее палуб взмывают в небо маленькие «железные птицы», видели, как к бортам устремляются десятки катеров. И видели, как на них, на эти катера, обрушивается первая волна на'ви во главе с Аонунгом.
Битва началась.
Это было зрелище одновременно ужасное и величественное. Аклу с воинами на спине выпрыгивали из воды, опрокидывая катера. Копья и стрелы летели в стальные борта. Но ответный огонь был сокрушительным. Огненные стрелы оставляли на воде маслянистые пятна пламени, пронзали тела илу и людей. Вода в бухте быстро розовела.
Нуйора видела, как Аонунг, словно демон возмездия, метался на своем огромном илу, уворачиваясь от выстрелов, его копье не знало промаха. Но ее сердце сжималось каждый раз, когда рядом с ним взрывался снаряд. Живи, — мысленно молилась она. Живи ради меня.
— Теперь! — скомандовала она, когда основное внимание людей было приковано к морскому сражению.
Лучники на скалах поднялись во весь рост. Их силуэты четко вырисовывались на фоне светлеющего неба. Десятки тетив натянулись разом.
— Цель — центральная надстройка! Окна! Люди у орудий! — крикнула Ло'ак, его голос был резким, полным ненависти, которую он копил со дня гибели брата.
Град стрел обрушился на корабль сверху. Для людей это стало полной неожиданностью. Стеклянные иллюминаторы трескались, раздавались крики, огонь из некоторых орудий прекратился. Хаос на борту усилился.
Нуйора целилась метко, ее стрела нашла человека, руководившего огнем с мостика. Она не чувствовала ничего, кроме холодной концентрации. Это был долг. Месть. Защита.
Внизу, воспользовавшись замешательством, Аонунг повел решающую атаку. Его воины, цепляясь крючьями, полезли на скользкие борта гиганта. Началась рукопашная схватка на палубе — древние копья и ножи против огнестрельного оружия и стальных клинков.
Именно тогда Нуйора увидела его. Человека в отличающемся обмундировании, который отдавал приказы у входа в главную рубку. Куоритч. Цель.
— Ло'ак! Видишь его? Стреляй! — закричала она.
Ло'ак, его лицо исказила гримаса ярости, уже натягивал тетиву. Но в этот момент один из вертолетов, круживших над базой, заметил лучников на скалах. Из его пулемета ударила очередь. Камни вокруг них запылали искрами.
Тсирея вскрикнула и упала, хватаясь за плечо. Ло'ак инстинктивно бросился к ней, закрывая ее своим телом. Его выстрел сорвался.
Куоритч, поняв опасность, бросился внутрь корабля.
— Нет! — крикнула Нуйора в отчаянии. Они упустили его.
Она огляделась. Хаос нарастал. Их позиция была раскрыта. Нужно было отступать или... Или рискнуть всем.
Ее взгляд упал на шнур с жемчугом на ее запястье. Ты доверяешь ей, — сказал тогда Аонунг отцу. Она доверяла ему. И он должен был доверять ей сейчас.
— Ло'ак! Уведи их! Спускайтесь! — скомандовала она.
— А ты?!
— Я закончу начатое! — И, не дожидаясь ответа, Нуйора бросилась не вниз, а вдоль гребня скалы, к тому месту, где скалистый выступ нависал прямо над кормой корабля. Расстояние было смертельным. Но выбора не было.
Внизу, на палубе, Аонунг, отбиваясь от двух людей, увидел ее. Увидел ее фигурку высоко на скале, готовящуюся к безумному прыжку. Его сердце остановилось.
— НУЙОРА, НЕТ! — его крик потонул в грохоте боя.
Но она уже прыгнула. Ее тело, легкое и стремительное, описало дугу в воздухе. Она упала на палубу с оглушительным стуком, перекатилась, гася удар, и вскочила на ноги прямо перед дверью в рубку, куда скрылся Куоритч.
Они стояли друг напротив друга — Аонунг, окруженный врагами, и Нуйора, преграждавшая путь их предводителю. Их глаза встретились через весь этот ад. В его взгляде был ужас, ярость и бесконечная гордость. В ее — решимость и обещание.
Она развернулась и исчезла в темном проеме двери, преследуя свою цель. А он, с новым приливом ярости, обрушил ее на окружающих его врагов, прокладывая путь к ней. Их битва разделилась, но их цель была одна. И их связь, закрепленная простым шнуром на запястье, тянулась через огонь и сталь, неразрывная и вечная.