Совет войны.
Благословение Ронал, словно морской бриз, развеяло последние тени сомнений, витавшие между Аонунгом и Нуйорой. Их связь, уже не тайная, стала очевидной для всего клана. И клан смотрел на них с одобрением. В их союзе видели не просто романтику, а символ — символ новой силы, рожденной из пепла потерь, сплава ярости океана и гибкого ума.
На следующий день в пещере вождя собрался Великий Совет. Присутствовали Тоновари, Ронал, все старейшины, Джейк Салли и его семья, а также Аонунг и, что было знаково, Нуйора. Ее место рядом с наследником было немым подтверждением ее нового статуса.
— Разведданные, добытые ценой крови, ясны, — начал Джейк, его голос был низким и усталым, но твердым. Его взгляд на мгновение задержался на Ло'аке, который сидел сгорбившись, но с новым огнем в глазах. — Их база — это плавучий завод. Они не просто охотятся. Они добывают что-то из недр океана. Что-то, что заставляет воду «болеть», как говорила Ми'рейа.
— Наша атака должна быть быстрой и сокрушительной, — вступил Аонунг. Он стоял прямо, его рука лежала на рукояти копья. — Мы ударим на рассвете, когда солнце ослепит их. Главная цель — их лидер, человек по имени Майлз Куоритч. Без головы змея тело умрет.
— Это слишком рискованно, — покачал головой один из старейшин. — Мы понесем большие потери.
— Мы уже несем потери каждый день, пока они дышат нашим воздухом и отравляют нашу воду! — голос Нуйоры прозвучал четко и властно. Все взгляды обратились к ней. — Мы не можем позволить им оправиться. Мы ударим по сердцу. Но не в лоб. — Она вышла на середину круга, к карте, выложенной на песке. — Мы используем их уверенность против них. Они знают, что мы атакуем с воды. Поэтому часть наших сил, лучшие лучники, поднимется на вершины окружающих скал. Аонунг и воины на илу и аклу отвлекут основной огонь на себя. А когда их внимание будет приковано к морю... — она ткнула пальцем в макет главного корабля, — ...стрелы с неба найдут свою цель.
Стратегия была смелой, почти безрассудной. Но в ней был смысл. Джейк медленно кивнул.
— Это может сработать. Лес научил нас, что иногда самый опасный зверь подстерегает сверху.
Тоновари, до сих пор молчавший, поднял глаза на сына, потом на Нуйору.
— Вы предлагаете разделить наши силы. Это опасно.
— Единство — не в том, чтобы стоять плечом к плечу, отец, — ответил Аонунг, глядя на Нуйору. — А в том, чтобы доверять друг другу, даже когда нас разделяет поле битвы. Я доверяю ее плану. Я доверяю ей.
Решение было принято. Атака назначена на рассвет.
Когда совет разошелся, Аонунг и Нуйора остались одни в пустой пещере, освещенной лишь светом светящихся грибов.
— Завтра, — сказала Нуйора, и в ее голосе не было страха, лишь сосредоточенность.
— Завтра, — согласился Аонунг. Он взял ее руки, сжал их. — Но прежде... есть один обычай. Для воинов, идущих в битву, откуда они могут не вернуться.
Он вынул из-за пояса два тонких, идеально гладких шнура, сплетенных из волокон священного дерева и светящихся водорослей. На одном был нанизан тот самый темно-синий жемчуг, который он подарил ей. На другом — острый коготь падальщика, его первого крупного трофея.
— Это не тсахейлу, — тихо сказал он. — Для нее нет времени, слишком неспокойно. Но это — обещание. Обещание, что наши души сплетены. Что одна часть меня идет с тобой в бой, а твоя часть — со мной.
Сердце Нуйоры сжалось от переполнявших ее чувств. Она молча кивнула. Он повязал шнур с жемчугом вокруг ее запястья, поверх старых шрамов от наручников. Его прикосновение было торжественным и нежным. Затем она взяла второй шнур и обвязала его вокруг его мощного предплечья. Коготь падальщика, символ его силы, теперь был оберегом для нее.
— Возвращайся ко мне, — прошептала она, прижимая его руку с повязкой к своей щеке.
— Только если ты вернешься ко мне, — он наклонился и поцеловал ее. Это был поцелуй-клятва, поцелуй-оберег, полный всей страсти, нежности и отчаянной надежды, которые только могли поместиться в двух сердцах.
Они вышли из пещеры в ночь, что висела над деревней, тяжелая и зловещая. На их запястьях мерцали два простых, но священных оберега — зримое подтверждение их связи. Завтра их ждала война. Возможно, смерть. Но сегодня они были едины. Их союз, скрепленный благословением матери-тса'хик этой простой, но глубокой церемонией, стал их личной крепостью. И с этой крепостью в душе они были готовы повести свой народ навстречу судьбе.