Благословление глубин.
Возвращение в деревню было горьким. Они принесли с собой ценные сведения о базе людей, но цена оказалась слишком высока. Вид Нейтири, вернувшейся с окровавленным ножом и прижимающей к груди перепуганную Тук, и рассказ о плене повисли в воздухе тяжелым, ядовитым облаком. Все понимали — следующая атака «демонов» будет последней. Или их, или нас.
Аонунг не отходил от Нуйоры. Он помогал целительницам обрабатывать ссадины от наручников на ее запястьях — темные, синие полосы, которые были немым свидетельством ее перенесенного унижения. Каждое прикосновение его пальцев к ее коже было одновременно нежным и полным сдерживаемой ярости.
— Они заплатят за каждую царапину, — сквозь зубы проговорил он, завязывая повязку с целебными водорослями.
— Они заплатят за все, — тихо поправила его Нуйора, глядя на свои забинтованные руки. — За Ми'рей. За Нетейама. За каждого убитого на'ви.
Когда процедура закончилась и они остались одни в тишине ее семейного мара'и, Аонунг взял ее руки в свои.
— Я не могу больше ждать, Нуйора. Война у порога. Завтра может не наступить. Я должен все сделать правильно. По нашему обычаю.
Она посмотрела на него, понимая.
— Твоя мать...
— Тса'хик должна знать, — кивнул он. — Я должен сказать ей о нас. Получить ее благословение. Или... ее отказ.
В его глазах мелькнула тень сомнения, редкая для него. Ронал была столпом традиций, суровой и непреклонной. Ее реакция на союз наследника с дочерью простой мастерицы была непредсказуемой.
— Я пойду с тобой, — решительно сказала Нуйора.
— Нет. Это мой долг. Как сына. Как будущего Оло'ейктана.
Он ушел, и Нуйора осталась ждать, ее сердце колотилось в груди с тревогой, которой не было даже в стальных объятиях плена.
Аонунг нашел мать у священного источника в глубине деревни. Ронал сидела на корточках, опустив руки в воду, ее губы шептали древние молитвы, призывая защиту Эйвы для своего народа. Она была воплощением клана — сильной, суровой, несущей в себе мудрость и гнев океана.
— Мама, — его голос прозвучал тихо, почтительно.
Ронал не обернулась.
— Ты принес новые вести с разведки, сын мой?
— Нет. Я пришел поговорить о... о другом.
Она медленно вытерла руки и повернулась к нему. Ее пронзительный взгляд, казалось, видел его насквозь.
— Говори. Время — роскошь, которой у нас нет.
Аонунг сделал шаг вперед, расправив плечи. Он был наследником, и он будет говорить как наследник.
— Я пришел сказать тебе о Нуйоре. Дочь Те'нии.
Лицо Ронал осталось непроницаемым.
— Что о ней?
— Я... мы... — он запнулся, ища нужные слова, но потом выпрямился, и его голос зазвучал с новой силой. — Мы связали наши жизни, мама. Я вижу ее. И она видит меня.
Тишина повисла между ними, густая и звенящая. Ронал изучала его лицо, и Аонунг выдержал ее взгляд, не отводя глаз.
— Ты — будущий вождь, Аонунг, — наконец проговорила она, и ее голос был ровным, как гладь воды перед штормом. — Твоя супруга должна быть сильной. Мудрой. Достойной вести за собой клан в самые темные времена. Дочь мастерицы... — она сделала небольшую паузу, и Аонунг почувствовал, как у него сжимается сердце. — ...проявила храбрость, о которой слагают песни.
Аонунг замер, не веря своим ушам.
— Я не слепа, сын мой, — Ронал поднялась, ее высокая фигура казалась высеченной из камня. — Я видела, как она сражалась. Я видела, как ее ум направлял твою ярость. Я видела, как она вынесла плен у Демонов, не сломившись. И я вижу, как она смотрит на тебя. Не с подобострастием служанки, а с силой равной. Сила духа не измеряется знатностью рода, Аонунг. Она измеряется тем, что ты готов отдать за других. Нуйора отдала бы свою жизнь за клан. И за тебя. Это я вижу.
Облегчение, теплое и всепоглощающее, волной накатило на Аонунга. Он опустил голову.
— Так ты... ты даешь свое благословение?
— Эйва уже дала вам свое, — ответила Ронал. Ее рука легла на его плечо, и это редкое проявление нежности значило для него больше, чем любые слова. — Она свела вас на краю гибели и закалила вашу связь в огне и воде. Кто я такая, чтобы идти против воли Великой Матери? — Она посмотрела на него, и в ее глазах впервые за многие дни мелькнуло что-то, кроме скорби и решимости. — Она сделала из тебя мужчину, Аонунг. Не только воина. Но и лидера, который научился слушать свое сердце. Береги ее. Такая связь — величайший дар. И величайшая уязвимость.
— Я буду беречь ее, как зеницу ока, — поклялся Аонунг, и в его голосе звучала абсолютная, несокрушимая уверенность.
— Тогда иди, — Ронал снова повернулась к воде. — Иди к своей избраннице. И готовься. Последняя битва близка. Вам предстоит вести наш народ вместе.
Аонунг вышел от матери, и его сердце пело. Он почти бегом помчался к мара'и Нуйоры. Она стояла у входа, ее лицо было бледным от волнения.
— Ну? — выдохнула она.
Он не стал говорить. Он просто подошел, взял ее лицо в свои руки и поцеловал с такой нежностью и благодарностью, что у нее потемнело в глазах.
— Она дала свое благословение, — прошептал он, прижимая ее лоб к своему. — Мы будем вместе. Сейчас, завтра, и в любом будущем, что нам уготовано.
И впервые за долгие, страшные дни Нуйора улыбнулась своей прежней, сияющей улыбкой, полной надежды и любви. Они стояли, обнявшись, и знали — какой бы ужас ни готовил им завтрашний день, они встретят его плечом к плечу, как настоящие партнеры, как будущие правители, как две половинки одной души, нашедшие друг друга в самом сердце бури. Их союз был благословлен не только матерью-тса'хик, но и самой Эйвой. И это придавало им сил для последней, решающей схватки.