Шепот предков.
Тишина после битвы была оглушительной. Она давила на уши громче, чем взрывы, и жгла легкие больнее дыма. Клан Меткайина отступал к деревне, но это не было победным шествием. Это было шествие призраков. Воины шли, не поднимая глаз, волоча за собой раненых и неся на импровизированных носилках тело Нетейама, закутанное в темные водоросли. Казалось, сама душа океана была ранена.
В деревне их встретили рыдания. Женщины, старики, дети — все поняли без слов. Гибель тулкуна была трагедией. Гибель такого воина, как Нетейам, сына вождя лесов, сражавшегося за их дом, — была концом эпохи невинности.
Тело Нетейама поместили в Церемониальную пещеру, куда допускались только старейшины и семья. Воздух внутри был густым от запаха лечебных трав, морской соли и горя. Джейк Салли не отходил от сына. Он сидел на корточках, положив свою большую руку на его неподвижную грудь, и смотрел в пустоту. В его глазах бушевала буря — ярость, отчаяние и всепоглощающая вина отца, не сумевшего защитить своего ребенка.
Нейтири, стояла на коленях у изголовья. Она не плакала больше. Ее слезы, казалось, высохли, выжженные внутренним огнем. Она тихо напевала лесную погребальную песнь — мелодию, полную шелеста листьев и криков далеких птиц, такую чужеродную и такую пронзительную в этом подводном царстве.
Ло'ак сидел, прижавшись спиной к стене пещеры, обхватив колени руками. Он смотрел на брата, и в его глазах была пустота, страшнее любой боли. Он был сломлен. Кири, бледная и молчаливая, прижималась к нему, ее пальцы вплетались в его, пытаясь передать хоть каплю тепла в его ледяное одиночество.
Нуйора стояла у входа, не решаясь войти дальше. Ее сердце разрывалось на части. Она видела агонию этой семьи, и ее собственная боль по Ми'рейа ожила, слившись с этой новой, свежей раной. Аонунг был рядом. Он вошел вслед за ней, его присутствие было тяжелым, но надежным, как якорь.
Именно он нарушил молчание. Его голос, тихий и надтреснутый, прозвучал с неожиданной твердостью.
— Он будет похоронен с почестями воина Меткайины. — Все взгляды устремились на него. — Он сражался как один из нас. Он умер, защищая наш дом. Его душа теперь с предками океана, и мы будем петь для него песни, пока сами не присоединимся к ним.
Джейк медленно поднял на него глаза. В его взгляде не было благодарности, но было признание. Признание правды.
— Он любил лес, — тихо сказала Нейтири, не прерывая своего напева. — Он говорил, что скучает по шепоту деревьев.
— Тогда мы возьмем его к Большому рифу, — сказал Аонунг. — Там, где теплые течения с юга встречаются с холодными с севера. Где вода поет на два голоса. Где песня океана встречается с эхом леса. Эйва примет его там.
Это решение, мудрое и глубокое, принесло в пещеру первый проблеск чего-то, кроме отчаяния. Это был жест уважения, понимания, единства.
Позже, когда старейшины начали готовить тело к последнему пути, Нуйора и Аонунг вышли из пещеры. Ночь была безлунной, и только звезды отражались в спокойной теперь воде лагуны.
— Ты сделал это правильно, — тихо сказала Нуйора, останавливаясь у кромки воды.
— Я сказал то, что должен был сказать, — он ответил, глядя на звезды. — Он был... он был как брат, которого я никогда не имел. Сильным. Верным. — Голос его дрогнул. — И я не смог...
— Ты не мог ничего сделать, Аонунг, — она повернулась к нему. — Никто из нас не мог. Он сделал свой выбор. Как воин. Как старший брат.
Он глубоко вздохнул, и его плечи, всегда такие прямые, на мгновение ссутулились под тяжестью груза.
— Я так устал, Нуйора. Устал от смерти. Устал нести это... эту тяжесть.
Она подошла к нему ближе и, не говоря ни слова, обняла его. Не как влюбленная, а как соратник, как друг, как единственный человек, который мог понять бремя, лежащее на его плечах. Она прижалась щекой к его груди, слушая, как бьется его усталое сердце.
Его руки медленно обняли ее в ответ. Он опустил голову, уткнувшись лицом в ее волосы.
— Я боюсь, — прошептал он, и в этом признании была такая уязвимость, которую он не позволял себе показывать ни перед кем другим. — Боюсь, что не смогу вести их. Боюсь, что мы все умрем.
— Тогда мы будем бояться вместе, — ответила она, ее голос был твердым, несмотря на тишину. — И мы будем вести их вместе. Ты не один. Помнишь?
Он отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. В темноте они казались бездонными, полными звезд и боли.
— Я помню, — он провел большим пальцем по ее щеке, смахивая несуществующую слезу. — И это... это единственное, что не дает мне сломаться.
Они стояли, обнявшись, под холодными звездами, два молодых на'ви, на чьи плечи легла судьба их народа. Их отношения уже не были игрой или враждой. Они стали чем-то гораздо более глубоким — союзом душ, скитающихся в одном море горя, нашедших друг в друге опору, чтобы не утонуть. И в этой тихой, отчаянной близости любовь зрела быстрее, пробиваясь сквозь пепел потерь, как первый росток сквозь выжженную землю.
—————————————————————————————
Где просмотры??😭