Падение опоры.
Воздух, только что наполненный победными кличами, внезапно вымер. Он стал тяжелым, густым, как вода в могильной глубине. Новые корабли, возникшие на горизонте, были не просто кораблями. Они были самой Тенью, воплощением конца. Их стальные борта, пожирающие солнечный свет, казались стенами иного, чужого мира, надвигающегося, чтобы стереть их в пыль.
Паника, острая и липкая, поползла по рядам воинов. Она была страшнее любого оружия. Она виделась в широких глазах юных бойцов, слышалась в срывающихся голосах старейшин.
— Они... их несчетно... — кто-то прошептал позади Нуйоры, и этот шепот был ужаснее любого крика.
Именно в этой всеобщей растерянности Нетейам стал тем, кем был всегда — опорой. Его голос, низкий и негромкий, прорезал нарастающий хаос, как скала рассекает волну.
— Отец! Нам нужен прорыв! — Он не просил, он констатировал. Его взгляд был устремлен на Джейка, и в нем горел холодный, ясный огонь стратега.
Но стальные клещи сомкнулись быстрее, чем успели отдать приказ. Из чрева кораблей-исполинов на воду вырвались стаи скоростных катеров — юркие, смертоносные насекомые. Битва распалась на десятки разрозненных, отчаянных схваток.
И тогда Нетейам, как и всегда, бросился туда, где огонь был гуще всего. Группа молодых воинов, среди которых был Ло'ак, оказалась прижата к острым скалам шквальным огнем с двух катеров. Они были как птенцы, выброшенные из гнезда в пасть падальщика.
Нетейам даже не оглянулся. Он был уже там. Его илу, могучий самец, рванулся вперед, неся своего всадника навстречу свинцу. Он был грозен и прекрасен в своей ярости. Копье в его руке описывало смертоносные дуги, сбивая с катеров одного стрелка за другим. Он был щитом. Живым, дышащим щитом, прикрывавшим отход своих.
— Ло'ак! Назад! — его команда прозвучала не как приказ, а как мольба старшего брата.
Нуйора и Аонунг, пробивавшиеся к ним сквозь ад, видели это. Они видели, как он, один против стали и огня, покупал им время ценой собственной жизни. И видели, как с одного из катеров, с противным шипением, вырвался тонкий язык пламени, несущий в своем жале смерть — ракету.
Время замедлилось, стало вязким, как смола.
Ло'ак, обернувшийся на зов брата, замер. Его глаза, широко раскрытые, успели увидеть все: спокойное, сосредоточенное лицо старшего брата, устремленную к нему ракету, и... его собственную беспомощность.
—НЕТЕЙАМ! — его крик был не звуком. Это был разрывающийся внутренности вопль самой души. Звук, который не должен издавать никто и никогда.
Взрыв.
Оглушительный, разрывающий барабанные перепонки, выжигающий душу. Столб воды, грязи и огня взметнулся к небу, поглощая то место, где только что был сын, брат, воин, друг.
Когда вода, окрашенная в грязно-багровый цвет, обрушилась обратно, открылась картина, от которой кровь стыла в жилах. Израненный, умирающий илу бился в предсмертных конвульсиях. А рядом, на небольшом выступе скалы, лежало его тело. Тело Нетейама. Оно было неестественно скрючено, окровавлено, но цело. Эйва не позволила океану забрать его полностью, оставив им эту последнюю, жестокую возможность проститься.
Ло'ак, с рычанием, полным безумия и боли, рванулся вперед. Он не плыл — он боролся с водой, с воздухом, с самой реальностью. Аонунг, могучий Аонунг, с трудом удержал его, обхватив сзади, прижимая к себе, чувствуя, как бьется в истерике его худое тело.
— Он... он... — Ло'ак не мог вымолвить слова. Он мог только рыдать, захлебываясь слезами и соленой водой.
Весть ударила по клану, как молот. Воины застывали на месте, опуская оружие. Сражение для них кончилось. Кончилось все. Если пал Нетейам, чья сила и дух казались нерушимыми, то что оставалось им?
Джейк Салли подплыл к скале. Он не шел, не плыл — он двигался как сомнамбула. Его лицо было маской, из которой ушла вся жизнь. Он поднялся на выступ и опустился на колени рядом с телом старшего сына. Его большая, сильная рука дрожащей ладонью коснулась щеки сына, пытаясь стереть с нее пятна крови и пепла.
— Сын мой... — это было не слово. Это был стон. Выдох разбитого сердца. — Мой мальчик...
Нейтири, была рядом. Она кричала так громко, что казалось её крики слышит сама Эйва. Ее слезы текли ручьем, сливаясь с морской водой на ее лице. Она взяла его руку, ту, что так крепко держала лук, и прижала ее к своей щеке, закрыв глаза, словно пытаясь в последний раз ощутить его тепло, вдохнуть его запах.
Кири и малышка Тук, добравшиеся до скалы, сжались в комочек рядом с отцом. Их тихие, испуганные всхлипывания были самым пронзительным звуком в наступившей тишине.
И тут, сквозь оцепенение, до всех донесся новый звук. Тихий, горловой, полный такого отчаяния, что, казалось, плакала сама Эйва. Это плакала Нуйора. Она стояла по пояс в воде, не в силах подойти ближе, и слезы текли по ее лицу ручьями, смешиваясь с горькой соленостью океана. Она плакала по воину, который стал ей другом. По тому, кто понимал ее без слов. По той пустоте, что он оставил после себя. Ее плечи тряслись, и она, сильная, гордая Нуйора, была сейчас сломана, как хрупкая ракушка.
Аонунг, все еще удерживая Ло'ака, чьи рыдания перешли в тихую, безутешную дрожь, смотрел на нее. Его собственное сердце было разорвано на части — виной, горем, яростью. Но вид ее страданий был невыносим. Он осторожно передал Ло'ака в руки подплывающей Тсиреи и медленно подошел к Нуйоре.
Он не говорил пустых слов утешения. Он не говорил, что все будет хорошо. Он просто подошел сзади и обнял ее. Крепко. Так крепко, будто пытался принять часть ее боли на себя. Его руки сомкнулись на ее груди, его щека прижалась к ее мокрым волосам.
— Я знаю... — прошептал он ей на ухо, и его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций. — Я знаю... Просто дыши, Нуйора. Просто дыши.
Она обхватила его руки своими, ее пальцы впились в его предплечья, и она позволила себе облокотиться на него, позволила своим слезам течь, чувствуя, как его твердая, надежная грудь служит ей единственной опорой в рушащемся мире.
Люди, видя, что дух клана сломлен, не стали продолжать бойню. Их катера, словно саранча, стали отходить к своим кораблям. Они добились своего. Они убили не просто воина. Они убили надежду.
Наступила тишина. Тяжелая, давящая, полная невысказанной боли. Семья Салли и те, кто был с ними на скале, образовали молчаливую, скорбную группу вокруг тела Нетейама. Аонунг и Нуйора стояли чуть поодаль, в воде, слившись в одном порыве горя — два будущих лидера, познавшие цену потери и нашедшие в ней другую, более глубокую и трагическую связь. Война только начиналась, но их сердца уже были изранены так, как не ранило ни одно копье.
—————————————————————————————
Вот такая вот вышла грустная глава, как вам?