Игра волн и каменное сердце.
Прошло несколько недель с момента прибытия «лесных демонов». Первоначальное любопытство сменилось рутиной, а рутина — подспудным напряжением, которое витало в воздухе, словно запах озона перед штормом. Джейк Салли настаивал на обучении, и клан, повинуясь воле Тоновари, подчинился. Но это не означало принятия.
Нуйора делала все возможное, чтобы избегать Аонунга. Их случайные встречи у общего костра или на причале, где женщины чинили сети, а мужчины готовили гарпуны, заканчивались одним и тем же — взглядами, полными молний, и красноречивым молчанием. Ее гордость, задетая его словами о ее происхождении, затянулась в прочный панцирь, красивый и неприступный, как раковина гигантского моллюска.
Она находила утешение в монотонной, успокаивающей работе — сборе светящихся водорослей для плетения и лекарств. Погружаясь в прохладную глубину Спрятанных гротов, где солнечный свет преломлялся в причудливых танцах на коралловых стенах, она могла на время забыть о бурлящих в деревне страстях. Здесь царили лишь шепот течений и величавая песнь океана.
Именно здесь она однажды и столкнулась с Ло'аком. Буквально. Выплывая из-за поворота туннеля с охапкой сияющих водорослей, она наткнулась на него. Лесной на'ви, казалось, заблудился. Он был один, его глаза, поленные тоской и растерянностью, широко смотрели на фантастическое свечение пещеры. Он пытался задержать дыхание, но его легкие, не привыкшие к долгой работе под водой, сдавались, и он с шумом выныривал, чтобы глотнуть воздух.
Увидев ее, он смущенно отпрянул, словно пойманный на воровстве аклу.
— Прости, я... я не знал, что это твои владения, — пробормотал он, откашлявшись.
Нуйора, вопреки себе, улыбнулась. Его робость и искреннее смущение были так непохожи на самодовольную уверенность Аонунга.
— Владения Эйвы не могут принадлежать никому, — ответила она, ее голос под водой звучал глубже и мягче. — Ты заблудился?
Он кивнул, и в его взгляде читалась такая беззащитность, что ее сердце дрогнуло. Она провела его обратно к лагуне, показывая незаметные ориентиры — камень в форме луны, ветвистый коралл, похожий на руку Эйвы. Ло'ак слушал внимательно, с тем жадным интересом, который выдает умного, но потерянного человека.
С этого дня между ними возникло нечто вроде молчаливого соглашения. Они не искали друг друга, но если их пути пересекались, Нуйора могла показать ему что-то новое — как отличить съедобную водоросль от ядовитой, как понять по течению, будет ли завтра хорошая погода для рыбалки. В ответ он рассказывал ей о лесах — о гигантских деревьях, чьи кроны терялись в тумане, о ночных звуках джунглей и о том, как пахнет земля после дождя.
Однажды он подарил ей маленький, причудливо изогнутый обломок белого коралла, похожий на застывшую волну.
— Я нашел его на глубине, — сказал он, немного краснея. — Он напомнил мне твои волосы.
Странно. Ведь у девушки были черные кудрявые волосы. Однако Нуйора приняла подарок и, смеясь, привязала его к кожаному шнурку на запястье. Это была просто безделушка, это знак дружбы. Но для наблюдающих со стороны глаз это выглядело иначе.
Аонунг узнал об их случайных встречах почти сразу. Его друзья — были вездесущи. Сначала он лишь хмурился, отмахиваясь. Какое ему дело до того, с кем проводит время дочь ткачихи? Но постепенно внутри начало зреть неприятное, навязчивое чувство. Он ловил себя на том, что его взгляд сам ищет ее в толпе, а найдя, тут же скользит к ее запястью, выискивая тот дурацкий белый камешек.
Однажды вечером, когда молодежь собиралась у костра, чтобы послушать истории старейшин, он уселся так, чтобы видеть ее. Она сидела рядом с Тсиреей, и тот самый коралл мерцал в свете пламя, словно дразня его. Ло'ак сидел неподалеку, и их взгляды иногда встречались, и Нуйора улыбалась ему той спокойной, открытой улыбкой, которую Аонунг никогда не удостаивался.
В груди у него что-то закипело. Он встал и громко, обращаясь ко всем, но глядя на Ло'ака, сказал:
— Завтра на рассвете — большая охота на лутанга. Всем, кто считает себя воином, быть готовым. Всем, — он сделал ударение на слове, и его смысл был понятен каждому. Ло'ак потупил взгляд. Нуйора же устремила на Аонунга холодный, оценивающий взгляд, в котором не было ни капли страха, лишь молчаливое презрение.
Позже той же ночью Аонунг, не в силах уснуть, бродил по пустынному пляжу. Волны с тихим шепотом накатывали на песок. И в этом шепоте ему почудился ее голос, полный насмешки. Он с силой швырнул в воду камень. «Она всего лишь девушка», — пытался он убедить себя. Но почему тогда мысль о ней не давала ему покоя, словно заноза в самом сердце?
—————————————————————————————
Кажется, сюжет начинает набирать обороты...