Испытание глубины.
Заявка Аонунга на охоту была не просто вызовом — это был ритуал. Охота на лутанга, стремительную стайную рыбу, требовала не только силы и ловкости, но и идеальной слаженности команды. Один неверный движени — и испуганный косяк мог развернуться и прорвать строй охотников, сметая всех на своем пути.
На рассвете лагуна была полна жизни. Молодые на'ви проверяли снаряжение, успокаивали нервных илу. Воздух был густ от ожидания и скрытого соперничества. Аонунг, как и полагалось будущему вождю, руководил подготовкой. Его приказы были кратки и точны, его фигура излучала уверенность. Но его взгляд постоянно возвращался к Нуйоре, которая в одиночестве проверяла крепление своего праща для метания гарпунов.
Ло'ак стоял в стороне, выглядевшим потерянным и чужим. Его илу, подарок Тсиреи, нервно бил хвостом, чувствуя неуверенность наездника.
— Лесной брат, — голос Аонунга прозвучал громко, привлекая всеобщее внимание. — Займи место в центре загона. Это почетная позиция. Сила косяка будет направлена именно туда.
Это была ловушка, и все это понимали. Центр — самое опасное место. Даже опытный охотник мог не выдержать напора тысяч рыб. Ло'ак кивнул, стараясь скрыть страх.
Нуйора подошла к Аонунгу.
— Это безумие. Он не готов.
— Каждый воин Меткайины должен пройти через это, — холодно парировал он, не глядя на нее. — Или ты хочешь сделать для него исключение? Показать всем, что он особенный?
Они обменялись взглядами, полными немой ненависти. Нуйора поняла, что любые возражения только ухудшат положение Ло'ака. Стиснув зубы, она отошла и заняла свою позицию на фланге.
Охоча началась. По сигналу Аонунга охотники ринулись в воду. Это был слаженный танец силы и грации. На'ви на своих илу, словно единый организм, начали загонять серебристый косяк, создавая под водой стену из пузырей и шума, направляя рыбу в узкий проход между рифами.
Ло'ак, как и приказали, был в центре. Нуйора, работая на своем участке, краем глаза следила за ним. Он держался из последних сил, его лицо исказилось от напряжения. Илу под ним дрожал, но слушался.
Все шло по плану, пока один из молодых охотников, Роно, не совершил ошибку, слишком резко нырнув с криком. Испуганный косяк дрогнул, и его край, словно гигантская серебристая лапа, рванул не вперед, а в сторону — прямо на ту группу, где находилась Нуйора.
В одно мгновение мир превратился в хаос. Тысячи слепых от паники рыб, не видя препятствий, неслись на них. Удар был сокрушительным. Нуйора почувствовала, как ее илу вырывает из-под контроля. Существо взметнулось вверх, пытаясь уйти от стаи, и ее нога с резкой, обжигающей болью защемилась в расщелине кораллового рифа. Коралл, острый как обсидиан, впился ей в лодыжку. Она не могла пошевелиться.
Она пыталась освободиться, но коралл держал ее мертвой хваткой. Панирующая рыба билась о нее, вода мутнела от пузырей и, как она с ужасом поняла, ее собственной крови, темными клубами расходившейся из раны. Воздух в легких заканчивался. В ушах стоял оглушительный гул, сливавшийся в один сплошной вой. Она увидела мелькнувшую рядом спину Циалы, но та, ослепленный стаей, пронесся мимо, не заметив ее.
Отчаяние, холодное и липкое, начало сжимать ее горло. Мысли путались. Она видела лицо отца. Плач матери. Глупый, нелепый конец на какой-то охоте, в толчеи, где ее даже не сразу хватятся.
И сквозь этот хаос, сквозь толчею слепых рыб, к ней прорвалась тень. Кто-то сильными, яростными толчками расчищал путь, не обращая внимания на удары и укусы. Это был Аонунг.
Его лицо, увиденное ею в мутной воде, было искажено не гневом, а настоящим, животным ужасом. Увидев ее в ловушке, он мгновенно соскочил со своего илу. Его большие, сильные руки, способные сокрушить челюсть падальщика, схватились за острую ветвь коралла. Он не видел ничего вокруг — ни мелькающих рыб, ни опасности, только ее широко раскрытые от нехватки воздуха и боли глаза, полные смертельного страха.
С глухим хрустом, который Нуйора почувствовала скорее костью, чем услышала ухом, он сломал коралл. Он не пытался быть аккуратным, он просто ломал преграду, не думая о том, что острые осколки режут и его собственные ладони. Выбравшись, она инстинктивно, в последнем порыве, схватилась за него, и он, одним мощным движением, поднял ее, прижав к себе, и вскочил на спину своего илу.
Они вынырнули на поверхность, далеко от места охоты, где вода была еще спокойна. Нуйора, задыхаясь, жадно глотала воздух, чувствуя, как огненная боль в лодыжке пульсирует в такт ее бешено колотящемуся сердцу. Аонунг держал ее, не отпуская, его собственное дыхание было сбившимся, прерывистым, его грудь сильно вздымалась.
— Глупая... Глупая! — выдохнул он хрипло, и его голос срывался. Он прижимал ее к себе так сильно, что ей было больно от его железной хватки, но она не сопротивлялась. — Почему ты не была осторожнее?! Почему ты не смотрела?!
В его голосе не было ни капли насмешки или высокомерия. Там был чистый, неприкрытый, животный страх. Страх потерять ее.
Она подняла на него глаза. Вода стекала с его заплетенных волос по ее лицу, смешиваясь с каплями, выступившими у нее на глазах от боли и перенесенного ужаса. Она видела в его взгляде не ненависть. Она видела отражение собственного испуга. И что-то еще. Что-то сырое, незащищенное и пугающе искреннее.
— Ты... У тебя кровь, — прошептала она, заметив алые полосы на его руках от порезов о коралл.
Он проигнорировал это.
— Ты спас меня, — сказала она тише, на этот раз осознавая вес этих слов.
Аонунг не ответил. Он просто смотрел на нее, и в его желтых глазах бушевала буря, куда более сильная, чем та, что была под водой. Он спас ее. И в этот миг он с ужасной ясностью понял, что готов был разбить в щепки весь риф, перерезать все руки в океане, лишь бы она была в безопасности. И от этого осознания, от этой всепоглощающей, неконтролируемой потребности защищать ее, ему стало страшнее, чем от любой встречи с падальщиком.
—————————————————————————————
Зарождается нечто интересное 🤫, пишите как вам!!