Танец двух приливов.
Подготовка к битве кипела. Дни были наполнены изготовлением оружия, тренировками, разработкой тактики. Нуйора и Аонунг оказались неожиданно слаженной парой. Он — яростная, неудержимая сила, она — его точный, расчетливый ум. Он учил ее читать язык волн для скрытного передвижения, она показывала ему, как использовать течения для внезапных атак.
Однажды поздно вечером, когда основные приготовления были закончены, они оказались одни у той же скалы, где когда-то сидели после спасения. Луна была полной, и ее свет заливал океан серебристым сиянием. Напряжение предстоящей битвы витало в воздухе, смешиваясь с невысказанным, что росло между ними.
— Завтра, — тихо сказал Аонунг, глядя на лунную дорожку.
— Завтра, — согласилась Нуйора.
Он повернулся к ней. При лунном свете его черты казались менее резкими, а глаза — более глубокими.
— Я хочу сказать тебе кое-что... на случай, если... — он запнулся, борясь с собой.
— Не говори, — мягко остановила его Нуйора. — Не произноси слов, которые звучат как прощание. Произнеси их, когда все закончится. Как обещание.
Он замер, глядя на нее, и в его глазах вспыхнул огонь.
— Обещание? — его голос прозвучал хрипло.
Она сделала шаг вперед, сокращая расстояние между ними. Ее сердце билось часто-часто, но в нем не было страха. Была лишь странная, трепетная уверенность.
— Да. Обещание. Начать все заново. Без обид. Без высокомерия. Без ненависти.
Он не ответил словами. Он протянул руку и медленно, давая ей время отступить, коснулся ее лица. Его пальцы, грубые и иссеченные шрамами, с невероятной нежностью провели по линии ее щеки, скользнули к подвеске, которую она сплела — подвеске с узором из сломанного коралла и белой ракушки.
— Я ношу ее с того дня, — прошептала она. — Как напоминание.
— О чем? — его голос был всего лишь дыханием.
— О том, что даже то, что сломано, можно превратить во что-то красивое. И что то, что кажется пустым, может быть наполнено новым смыслом.
Их взгляды встретились, и в этот миг все невысказанное, все то, что копилось месяцами — гнев, обида, ревность, уважение, восхищение — переплавилось во что-то иное. Нечто теплое, яркое и пугающе настоящее.
Он наклонился, и она не отстранилась. Его лоб коснулся ее лба, в традиционном жесте близости и доверия на'ви. Они стояли так, слившись в лунном свете, их дыхание смешивалось, их сердца бились в унисон.
— Когда это закончится, — проговорил он, и его слова были клятвой, высеченной в камне, — я произнесу эти слова. Все, что копилось у меня здесь, — он взял ее руку и прижал к своей груди, к тому месту, где билось его горячее, сильное сердце.
Она чувствовала его бешеный ритм под своей ладонью и понимала, что ее собственное сердце отвечает ему тем же.
— Я буду ждать, — прошептала она в ответ.
Это не был поцелуй, не было страстных объятий. Но этот миг близости, это молчаливое признание было сильнее любых слов. Они стояли, опираясь друг на друга, как два дерева, сросшиеся корнями, готовые встретить надвигающийся шторм, зная, что теперь они не одни. Прилив их чувств, наконец, преодолел все преграды, и теперь им оставалось только плыть по его течению. Вместе.