Потеря сестры.
Старейшина, чей голос обычно был тверд, как скала, теперь дрожал, прерываясь от непереносимой тяжести вести.
— Эйва отвернула от нас свой лик... — начал он, и в наступившей тишине его слова падали, как камни. — Наши разведчики... нашли у Северного пролива... тулкуна. Он был... он был мертв.
Леденящий ужас пронзил Нуйору и Аонунга. Убийство тулкуна было немыслимым. Это было не просто убийство животного. Это было невозможно. Убийство брата или сестры. Убийство души.
— Он был... изувечен, — голос старейшины сорвался.
— Его плоть пронзило железо «демонов». Он истек кровью в воде, а они... добили его.
Нуйора стояла как вкопанная. Северный пролив... Ее сердце бешено заколотилось, предчувствуя нечто ужасное. Она сама часто бывала там со своей...
— Какой... какой тулкун? — выдохнула она.
Аонунг, чей взгляд был прикован к Нуйоре, резко поднял вскочил, требуя ответа. Его лицо побелело.
— Говори. Чей это был брат?
Старейшина закрыл глаза, словно не в силах вынести того, что должен сказать.
— Это была Ми'рейа. Дочь моря из семьи Те'нави.
Воздух вырвался из легких Нуйоры с таким напором, что у нее потемнело в глазах. Ми'рейа. Ее Ми'рейа. Тулкун, с которым она связалась еще в день своей инициации. Та, чье мудрое, древнее сознание стало для нее вторым «я». Та, с кем она делилась самыми сокровенными мыслями, чья память хранила песни океана, которым не было счета. Ее духовная сестра. Девушка тут же выбежала из хижины, направляясь к берегу, где уже виднелось бездыханное тело несчастного животного.
Сходка собралась мгновенно. Тоновари, Ронал, старейшины. Аонунг встал рядом с отцом, его ритуальная раскраска еще красовалась на коже, придавая ему призрачный вид. Вой горя и ярости прокатился по толпе. На'ви плакали, рыдали, вскидывали к небу кулаки.
— Нет...— это был не крик, а хриплый, беззвучный стон, вырвавшийся из самой глубины ее существа. Ноги подкосились, и она рухнула бы на песок, если бы сильные руки не подхватили ее. Это был Нетейам. Его лицо было суровым, полным сострадания.
— Нуйора... — начал он, но она его не слышала.
Весь мир сузился до одной чудовищной, не укладывающейся в голове правды. Ми'рейа мертва. Ее убили. Изуродовали.
Воспоминания нахлынули на нее, сметая все на своем пути. Первое касание, когда сознание Ми'рейа прикоснулось к ее, такое огромное, спокойное и бесконечно доброе. Совместные путешествия в глубины, где светились невиданные существа. Песни, которые она напевала ей, успокаивая после трудного дня. Чувство абсолютного единства, абсолютного доверия.
И теперь... пустота. В том месте ее души, где всегда жило это теплое, мудрое присутствие, зияла черная, леденящая дыра. Это была боль острее любого коралла, любое раны. Это была ампутация части ее собственного «я».
— Нет... — простонала она снова, уже громче, и ее тело содрогнулось от рыданий, которые она не в силах была сдержать. Она уткнулась лицом в плечо Нетейама, ее слезы текли ручьями,— Ми'рейа... они убили ее... они убили ее...
Она чувствовала, как по ее спине провели рукой. Чья-то большая, грубая ладонь легла между лопаток, пытаясь успокоить дрожь, сотрясавшую ее тело. Она знала, чья это рука, даже не видя. Аонунг. Он стоял рядом, молча, не в силах найти слов. Его собственное горе и ярость уступили место шоку и острой, режущей боли за нее.
Он видел, как она плачет по своему тулкуну, и впервые по-настоящему понял глубину их связи. Это была не просто связь воина и его илу. Это была любовь. Сестринская любовь. И теперь ее разорвали, осквернили.
— Они заплатят, — проговорил он хрипло, и его голос был тихим, но полным такой смертоносной уверенности, что окружающие замолчали. — Клянусь предками, клянусь Эйвой... они заплатят за это кровью. Всей своей кровью.
Но его слова не доходили до Нуйоры. Она была в аду собственной потери. Она вырвалась из объятий Нетейама и, шатаясь, подошла к бездыханному телу, тем самым оказавшись по пояс в воде. И она увидела. Увидела безжизненное тело своей сестры, знакомые шрамы от старых битв, и ужасные, свежие раны от гарпунов.
С криком, полным такого отчаяния, от которого стыла кровь в жилах, Нуйора разрыдалась ещё сильнее рядом с телом тулкуна, обхватив его холодную кожу руками. Ее плечи тряслись от рыданий. Она прижалась щекой к боку Ми'рейа, как делала это всегда, когда искала утешения. Но теперь оттуда не исходило ни тепла, ни ответного биения сердца, ни тихого шепота в сознании. Только ледяная, мертвая пустота.
Аонунг стоял над ней, сжав кулаки так, что кости белели. Он смотрел на ее сгорбленную в отчаянии фигуру, на ее трясущиеся плечи, и его сердце разрывалось на части. Его собственная ярость была ничем по сравнению с ее горем. И в этот момент он поклялся себе не просто отомстить «демонам». Он поклялся защищать ее. Всегда. Даже если она никогда его не простит. Даже если она никогда не посмотрит на него так, как смотрела на свою мертвую сестру. Ее боль стала его болью. Ее потеря — его потерей.
Горе Нуйоры было подобно океанскому шторму — всепоглощающим, безжалостным и бесконечным. И Аонунг, стоявший рядом, был готов стать ее якорем в этом море страданий, даже если для этого ему пришлось бы самому превратиться в скалу.
Разумеется, после такого горя, ритуал пришлось отменить. Нуйору буквально оттащили от тела духовной сестры и уложили спать в своей хижине.
—————————————————————————————
Вот такая вот грустная глава получилась, как вам?