Тень небесных демонов.
Тревога в деревне достигла пика, когда однажды утром патруль вернулся на израненных, испуганных илу. Они принесли весть о нападении. Не на людей, а на священное для Меткайины место — Неродилище Предков, подводную пещеру, где светящиеся мхи хранили историю клана. Кто-то осквернил его, разбив древние наскальные рисунки и украв священные раковины, в которые трубили во время обряда инициации.
В деревне воцарился гнев, смешанный со страхом. Это было не просто нападение. Это было объявление войны. Войны не только за землю, но и за душу клана.
Аонунг, вернувшийся с этим патрулем, был мрачнее тучи. Его ярость была холодной, сконцентрированной. На сходке клана он стоял рядом с отцом, и его голос, когда он описывал увиденное, был твердым, но в его глазах бушевала буря. Он чувствовал личное оскорбление, провал как будущего защитника.
В тот вечер тренировки проходили с удвоенной интенсивностью. Даже Нетейам был более резок и требователен. Нуйора, отрабатывая удар копьем, почувствовала, как зажившая рана на лодыжке ноет от напряжения. Она стиснула зубы, не желая показывать слабость.
Внезапно рядом с ней возник Аонунг. Он появился бесшумно, как тень. Он не смотрел на нее, его взгляд был прикован к чучелу из водорослей и сетей.
— Ты переносишь вес слишком рано, — проговорил он глухо. — Плечо уходит вперед, и удар теряет силу.
Она замерла, держа копье наизготовку. Это был первый раз, когда он обратился к ней напрямую с тех пор, как они сидели на пляже.
— Я стараюсь, — сквозь зубы пробормотала она.
— Стараний мало! — его голос внезапно сорвался, в нем прорвалась вся накопленная ярость. он как будто забыл их душевный разговор на берегу. — Они пришли в наш дом! Осквернили память предков! «Стараний» недостаточно, чтобы остановить их!
Он схватил свое копье и с яростью вонзил его в чучело, с легкостью пронзив насквозь.
— Нужно быть идеальной. Быть сильной. Быть жестокой, если потребуется!
Нуйора опустила свое копье. Она видела не просто гнев воина. Она видела боль. Боль от того, что он не сумел защитить то, что был должен.
— Жестокость порождает только жестокость, Аонунг.
Он резко повернулся к ней, и его глаза пылали.
— А что ты предлагаешь? Сплести для них красивый пояс? Спеть песню? Они смеются над нашими песнями, Нуйора! Они крушат наши святыни! Они хотят истребить нас!
— Я предлагаю сражаться умом, а не одной только яростью! — парировала она, поднимая голову. — Ты же сам говорил, что они калечат океан. Может, нужно понять, зачем они это делают? Ударить не вслепую, а в самое сердце их замысла!
Они стояли, тяжело дыша, снова по разные стороны баррикады, но на этот раз их спор был не о себе, а о будущем всего клана.
Нетейам, наблюдавший за ними с другого конца площадки, медленно приблизился.
— Она права, Аонунг, — тихо сказал он. — Мой отец всегда говорил: «Чтобы победить врага, нужно думать как он». Мы должны быть умнее их. А не просто сильнее.
Аонунг смотрел то на Нетейама, то на Нуйору. Гнев в его глазах понемногу уступал место измождению и горькому осознанию. Он кивнул, коротко и резко.
— Хорошо. — Он ткнул пальцем в чучело. — Покажи мне тогда этот «умный» удар. Без преждевременного переноса веса.
И впервые за долгое время их взаимодействие не было пропитано ядом. Оно было наполнено общей целью. Аонунг, отбросив насмешки, стал строгим, но конструктивным учителем. Он поправлял ее стойку, показывал, как использовать инерцию тела. И Нуйора, отбросив оборону, слушала. Она видела в его глазах не желание унизить, а искреннюю попытку сделать ее сильнее. Чтобы выжить.
Когда тренировка закончилась и они расходились, Аонунг на мгновение задержался.
— Твоя нога? — спросил он, глядя куда-то в сторону.
— Ничего. Справлюсь.
— Не перенапрягай ее, — бросил он через плечо и быстро зашагал прочь.
И в этой короткой, грубой фразе она услышала то, чего не было в его прежних цветистых комплиментах — настоящее, неподдельное беспокойство.