Песнь отливов и приливов в сердце.
Она пришла на следующий день. Вернее, ее привела Тсирея, устроив подруге удобное место в тени кораллового навеса недалеко от ее мара'и. Отсюда действительно был виден центральный круг, где старейшина обучал молодежь древней «Песне Отливов» — повествованию о первых на'ви Меткайины, научившихся читать волю океана.
Нуйора устроилась поудобнее, положив больную ногу на мягкие подушки. Она видела, как собираются молодые воины и девушки. Пришел и Ло'ак, севший на краю круга с внимательным, серьезным лицом. И, конечно, Аонунг. Он занял место прямо перед старейшиной, как и подобало наследнику. Но его поза была менее надменной, чем обычно, а взгляд, казалось, блуждал по краю круга, пока не нашел ее.
Их взгляды встретились всего на мгновение. Он быстро отвел глаза, но уголок его рта дрогнул в чем-то, отдаленно напоминающем удовлетворение.
Старейшина начал песнь. Его голос, глубокий и потрескавшийся, как старый коралл, повествовал о временах Великого Скитания, когда клан искал свой дом, следуя за отливом, который указал им путь к островам.
Нуйора слушала, закрыв глаза, позволяя словам проникать в нее. Она знала эту песнь с детства, но сегодня слова звучали по-новому. Она думала о своих собственных отливах и приливах. Об отливе, который отдалял ее от Аонунга, о волне ненависти, что разделяла их. И о странном, новом приливе — чувстве благодарности, недоумения и той необъяснимой связи, что возникла в ледяной глубине, среди хаоса и страха.
Когда песнь закончилась и круг начал расходиться, Ло'ак сразу же направился к ней, его лицо светилось от новых знаний.
— Это было невероятно, Нуйора! Ты слышала? Они шли за луной, как мы в лесу следуем за светящимися мхами!
Она улыбнулась ему.
— Да, Ло'ак. Эйва всегда указывает путь тем, кто умеет слушать.
В этот момент мимо них, нарочито громко разговаривая, прошел Аонунг.
— ...да, песнь старая, но важная. Основа основ. Только тот, кто понял суть Отлива, сможет стать настоящим оло'ейктаном. Некоторые, — он бросил колкий взгляд в сторону Ло'ака, — вероятно, даже половины не поняли.
Ло'ак сжал губы, но промолчал. Нуйора почувствовала, как знакомое раздражение закипает в ней снова. Его высокомерие возвращалось.
— Некоторые понимают сердцем, а не только ушами, Аонунг, — холодно парировала она. — И этому нельзя научиться, просто занимая правильное место в кругу.
Аонунг остановился и медленно повернулся к ней. В его глазах снова заплясали знакомые чертики гнева, но теперь к ним примешивалась иная, более сложная эмоция — как будто он ждал от нее именно этого, ждал старой, привычной схватки.
— О? А ты уже стала экспертом в сердцах, Нуйора? Или просто повторяешь слова, которые слышала от других? — его взгляд скользнул по Ло'аку.
Она видела, как Ло'ак сжимает кулаки, и поспешила вмешаться, прежде чем ситуация вышла из-под контроля.
— Я говорю то, что вижу. И я вижу, что ты снова прячешься за свои титулы, вместо того чтобы говорить то, что думаешь на самом деле.
Они смерили друг друга взглядами — она, сидя на циновке, но от этого не менее царственная, он — стоя над ней, но чувствуя себя, словно прижатым к стене. Флюид их вражды снова изменился. Теперь в нем была горечь предательства — ему казалось, что она встает на сторону чужака против него, своего сородича. А она видела, как он отступает назад, в свою крепость из гордыни, и это вызывало в ней странную, почти отчаянную досаду.
Аонунг резко развернулся и ушел, отшвырнув по пути камень. Ло'ак вздохнул.
— Прости, Нуйора. Из-за меня у вас снова ссора.
— Это не из-за тебя, Ло'ак, — тихо ответила она, глядя на удаляющуюся спину наследника. — Это... между нами. Это было всегда.
Но теперь она начала понимать, что эта вечная война была не просто войной. Это был танец. Танец двух гордых сердец, которые еще не научились говорить на одном языке, но уже не могли существовать, не ощущая присутствия друг друга.