ВЫБОР

— Почему не бежала, когда я сказал? — спросил он меня.

А я и сама не знала, почему не сделала этого. Адреналин? Страх? Благородство? Серое небо не давало мне ответов. Ровно как и запах хвои и вполне объяснимой тревожности.

— Убежать и бросить тебя одного было бы неправильно.

Ещё и героем с храбрым сердцем себя выставила.

— Может, я ещё хуже того, от кого ты меня спасала?

— Может и хуже. Какое мне дело, если мы на одной стороне воюем.

В ответ задумчивое «хм». Он и правда был немногословен, если это не было поркой для Макса. Что придаёт человеку загадочности больше, чем молчаливость? Никогда не смогу понять, что же было в нём такого и чем он будил во мне интерес.

— Если бы знала, на какой я стороне, ни за что бы не воевала вместе со мной бок о бок. Такие, как ты всегда презирают таких, как я.

— И какой же ты? И с чего ты взял, что знаешь, какая я? Я сама не знаю, что представляю из себя. Ещё пару часов назад была лучшей ученицей, идеалом для матери и отца. Я не тихоня, но думала, что и не психопатка. Чтобы ты понимал, я не впутывалась во всякие идиотские приключения. А полчаса назад я чуть руку человеку не отсекла! Думаешь после этого я знаю, кто я?

— Может твоя привычная жизнь только и делала, что копила в тебе агрессию? — может — Признайся, сегодня было страшно весело. Почувствуй...

Ему явно нравилось глубоко вздыхать периодически. Но тогда я ещё не переняла эту привычку. Да и не собиралась...

Гармонию с природой помимо нашего разговора нарушало только шуршание спин наших курток. Взаимная опора. Голова точно у его плеча, затекла шея. Но я не могла решиться положить макушку на мягкое из-за дутой куртки плечо. Ещё недавно его щека соприкасалась с моей, а глаза были так близко, что можно было коснуться друг друга и ресницами тоже.

— Я ценю спокойствие и уединение.

— Прямо как Шрек.

Я решила не обращать внимания на «супер-шутку».

— И все, что чувствую, так это как пол лица ноющей болью сводит меня с ума окончательно. И шею сводит.

— Дай посмотреть. — и вот он снова передо мной. Смотрел своими большими разными глазами в самую душу. Загадочность по прежнему никуда не исчезла, всё больше манила только. Как же рискованы были эти зрительные атаки. Хотя бы тем, что врезались в память слишком едко.

Лис сел передо мной, взял меня за щеки, убрал растрёпанные пряди за спину. Направил лицо под линии пробивающегося утреннего света. В этом мёртвом лесу их было не густо. Лишь кое-где проскальзывали между деревьями. Конечно, он старался не прикасаться к гематоме, но мне всё равно было не по себе.

— У тебя пальцы кровоточат. Больно? — руки его были усеяны ссадинами. И свежими, и не очень, он честенько махал кулаками наверняка.

Насмешливой улыбочкой, будто я сказала какую-то глупость, Лис уставился куда-то сквозь меня, а потом и вовсе отвёл глаза в сторону. Он улыбался только одним уголком рта довольно кривенько, с выражением поверхностного недоумения будто или насмешки. Зубки-то с клыками. Красиво. Как сейчас помню свои догадки о том, насколько ему идёт обычная, ничем не обременённая, искренняя улыбка.

— Мне не привыкать, — снова коротко и ясно пояснил.

— Думаю в сравнении с тем, что меня ожидает дома за то, что я буквально всю ночь непонятно где и мой телефон недоступен — это просто... Я даже не знаю что, но как же больно.

Его холодные руки застыли на моих щеках. Но я не собиралась ничего пояснять.

— Как сильно больно?

— Настолько, что хочется материться.

Кончики моих пальцев соприкоснулись с холодной кожей его рук. Сначала неловко, хоть я и понимала, что где-то глубоко внутри общий страх переплёл нас друг с другом невидимыми нитями. Я не должна стесняться убрать его руки со своего лица. Вслед за кончиками пальцев мои ладони покрыли его немного шершавые руки. Момент застыл.

— Ого, сколько блёсток... — почему-то шептал он, когда смотрел в глаза.

Я почувствовала, как подгорает в грудной клетке. Взмах ресницами, его глубокий вздох перекрывает мне кислород, а губы сами собой размыкаются. Мысленно оправдываю себя, что просто хочу заглотнуть воздух. Когда он начал приближаться ко мне медленно, но стремительно сокращая расстояние между нашими лицами, я поняла, что обманываю себя. Дело не в воздухе, а в нас и... Теперь глубокий вздох делала я.

Нет, нет, нет, остановись. Продолжай. Заставь меня забыться. Нет, оставь в покое. Не рушь мой привычный и устоявшийся мир. Разнеси его вдребезги. Помоги  мне познать себя. И без тебя знаю, кто я. Нет, не знаю...

Послешоковая терапия? Или попытка чего это была? Или мне показалось? Легкомысленность. Нельзя было показаться такой.

Девочкам, вообще, много чего нельзя. Делаешь то, что запрещено и вуаля, ты ненавистная, дикая белая ворона. Хорошим девочкам запрещено касаться губами кого попало. Я ведь хорошая?

— Ты слишком близко. Я отдохнула. Пошли. —Одёрнула его руки, а свои спрятала в карманы. Поглубже. На лице осталась только память его прикосновений, а в груди приятное жжение. Никогда не чувствовала такого. Надеюсь это не оно.

— Прости.

За что?

Не поддаться искушению было сложно. Но я смогла. Стать пленницей его глаз было просто. И я попалась.

Наша встреча была предвестником большой, разрушительной для привычного бурей. Только ожидание должно было показать, как долго я смогу сопротивляться неизбежному. Только время наведёт в мыслях порядок, казалось. Но вот тогда я была уверена, что это не больше, чем временная эйфория после потрясения. Послешоковый синдром с желанием раствориться и отвлечься неважно каким способом. Я хотела его поцеловать? Эта мысль была слишком смелой, чтобы не отвергать её в трезвом уме.