ВЫБОР

И ты попала
К настоящему колдуну,
Он загубил таких, как ты, не одну.
Словно куклой и в час ночной
Теперь он может управлять тобой...
(Король и Шут — Кукла колдуна)

Александрина.

— Ты что, боишься? – но я не знаю, что ответить ему.

Я не боялась. Просто всегда знала, что делаю. Всегда, но не с ним.

Когда мы оказались у многоквартирного дома, подлежащего сносу, я все ещё не понимала его намерений. От былых пяти этажей остался только один и без крыши. Зимы в Кримксоне никогда не были снежными, но вечера и ночи всегда выдавались особо холодными. Мелкий снежок, что выпал в течение дня, был больше похож на крошки льда, которые соскребли со старой морозильной камеры. Ветер легко гонял эти крошечные ледышки по асфальту вместе с промёрзшими где-то не убранными листьями.

— Завтра это аварийное здание снесут окончательно. Камня на камне не оставят. Поможем ему развалиться? — предложил Лис.

Пахло моей жизнью...

Он поставил две бутылки красного полусладкого на асфальт, затем вытащил ещё одну из-под куртки, но я точно помнила, что платил он только за две.

— Ты украл бутылку мартини?! Господи! Ты мог попасться!

— Но не попался. Я же Лис.

После этого он вальяжно двинулся к обломкам.

— Если моя мать узнает, с кем я вожусь, она убьёт меня, — в этот момент Лис бросил камень в ещё целое окно, и тут же осколки полетели в разные стороны со звонким шумом.

— Давай! Попробуй! Тебе понравится.

Я смотрела на него, как на дурачка, но все же решила кинуть камень в другое уцелевшее окно и промахнулась. Он смеялся надо мной, пока открывал бутылку вина какой-то тонкой металлической палкой. Этот парень нигде не пропадёт.

Когда он взял мою руку и повёл внутрь, я не сопротивлялась. И в глубине души надеялась, что он не маньяк, но все же смотрела по сторонам в поисках чего-нибудь тяжёлого, чтобы дать ему по голове в случае чего. И всегда помнила про баллончик в кармане.

— Я написала Анж, что с тобой. Если со мной что-то случится...

— Мне больше нравилось быть твоим секретом, — перебил он меня, — Знаешь, я долго коплю в себе боль. А когда чувствую, что она достигает краев терпения, выпускаю, чтобы не разорваться. — говорил он, пока мы шли по подобию коридора. — Обычно, я провоцирую драки, но эффект успокоения кратковременный. Другое дело разрушить целое здание. — он взмахнул руками, в одной из которых была бутылка. — Хорошее избавление от перенапряжения, от передозировки болью и безысходностью. О прошлом, что в самый неподходящий момент напоминает о себе. Терапия разрушения. — последние два слова он сказал с особой эмоциональностью.

— Ты же человек без прошлого.

— Для всех. Но не для себя, — обреченно ответил он.

Никогда не думала о подобном способе как о терапии. Лис снял куртку и предложил мне сделать то же самое. На мне тогда осталась бы только чёрная футболка, я боялась замёрзнуть. Когда он раздолбил старую табуретку и дал мне ножку от неё, я почувствовала, что наше шоу только начинается. Боялась представить, сколько несносной агрессии сейчас обнажится.

— Твоя боль ищет выход. И я привёл тебя к нему...

— С чего ты решил, что я ношу в себе такой объём боли, что ее хватит на разрушение всего здесь? — спросила я.

Он подошёл ко мне близко и уставился прямо в глаза, но я уже не так сильно смущалась его натиска.

— Потому что ты слишком похожа на меня...

Первой в стену полетела какая-то здоровенная старая тарелка от рук Лиса. Я хотела бы взвизгнуть, но мне было не страшно. Всё ещё робко, я тоже нашла что-то стеклянное и направила в стену. Терапия похоже и правда работала. Я начала швырять в стены всё подряд, чтобы выбраться из внимания его глаз, так внимательно изучающих меня. Мозг генерировал слишком смелые идеи и это пугало меня больше, чем атмосферка вокруг.

Мы много смеялись, отправляя разбиваться о стены и пол бесконечные груды посуды. Словно соревновались, у кого по итогу осколков окажется больше. Все увереннее и увереннее я прикладывала все бОльшую силу, когда что-нибудь разбивала. Злость и бешенство разжигали внутренний пожар, желая уничтожить всё накопившееся.

В какой-то момент Лис протянул мне бутылку, попутно вытирая свой рот другой рукой.

— Я знаю, ты хочешь. Так бери же! И пей, бей и круши здесь все!

Лис был эмоциональным наркоманом. Казалось, он вечно искал источники адреналина, веселья и как следствие — проблемы. И я, получив всего одну дозу, снова и снова искала нечто подобное.

Вино оказалось достаточно креплёным, и я поморщилась. Этим заставила его рассмеяться. Но последующие глотки были уже достаточно уверенными.

Непрерывным потоком летела посуда. То, что разбивалось на крупные осколки, я измельчала ножкой от стула, чтобы победить Лиса. А он возмущался, что это нечестно. Мы выбивали двери ногами с такой силой, что они слетали с петель. Он порой подхватывал меня за подмышки и поднимал, а я со всего размаха выносила огромные двери, оконные рамы и прочее  ногами. Мы опрокидывали старые шкафы, дышали пылью и много пили. В тот день от этого здания не должно было остаться камня на камне ещё до приезда рабочих рано утром. Мы разрушали стены по кирпичикам, я умудрилась даже повисеть на люстре там, где крыша была ещё целой. Лис подстраховывал меня, а я ловила себя на мысли, что ему хочется верить. Мне хотелось верить плуту! Я опьянела или чокнулась?

Беспредел сопровождался громким смехом. Он оказался нужным мне человеком, способным разбудить то, что, казалось неприсущим.

— Распусти волосы! — попросил он меня.

Я забралась на груду какого-то хлама и вынула из волос все шпильки. Настала очередь странных танцев, в ходе которых, еле дышащая люстра была мною оторвана. Я почувствовала на себе такой взгляд Лиса, словно мы двое заблудших в этой жизни невидимыми пазлами судьбы соединились, чтобы помочь друг другу или уничтожить...

Но стадия безудержного веселья быстро сменилась унынием. Я рвала картины, била тарелки и кружки, вырывала дверцы на шкафах, разбивала окна и выбивала оконные рамы — разрушала все, к чему прикасалась.

Но осознавала при этом, что позволяю окружающему миру делать все то же самое с собой, со своей душой, чувствами и даже мыслями. Я переставала понимать, легчает мне или становится больнее.

Алкоголь дал слабину моей эмоциональной стойкости, и я просто разрыдалась у него на глазах.

Комната, где мы были напоминала кухню. Здесь даже остался очень старый холодильник и гарнитур. Ещё секунда, и нет на моем лице и следа былого веселья, что Лис подарил мне. Обнаженное небо над головой сгущало темноту, и я искренне надеялась, что он не заметит моих слез.

— Ты что, плачешь? — можно было и не надеяться, от него не скроешься.

Я опустилась на пол и уселась поудобнее, спиной оперевшись на полуразваленный мною же гарнитур.

— Я никогда не плачу.

Но слезы предали меня и катились одна за другой.

— Знаешь, может, цель терапии разрушения и была в том, чтобы дать волю слезам. Завтра ты начнёшь дышать полной грудью.

Он уселся со мной рядом, взял из моих рук бутылку мартини и сделал пару мощных глотков из неё. Я же дала себе волю и разрыдалась без капли стеснения или стыда. Как же долго я копила в себе обиды на весь мир, но забывала, что сама позволяла себя обижать. Смирение. Смирение. И смирение. Лис тем временем сделал ещё несколько глотков.

Я хотела излить душу тому, кто был бы последним в списке претендентов на откровения. Мои глаза много лет были пустыней и не знали слёзной влаги. Но тогда сплошной волной быстро увлажнили моё лицо и текли непрерывно за все года, что я копила их в себе.

Прокусила  губу и почувствовала соль на губах

— Я... — хотела я что-то сказать, но тут же забыла, ведь его рука коснулась моей щеки и большим пальцем он стирал слёзы.

— Не говори ничего, прошу... — шептал Лис.

Он приблизил свои губы к моим губам, но не касался их. В грудной клетке воздух оказался под давлением. Ещё чуть-чуть и изогнутые его лисьи ресницы щекотнут влажную от слез кожу моего лица.

— Я так пьян сейчас. — и мои губы снова размыкаются сами собой, когда он перемещает свою ладонь на мою шею. — Настолько пьян, что слишком смел. Пожалуйста, оттолкни меня, я больше не могу держаться на расстоянии сам.