ВЫБОР

Очень жаль, что ты тогда
Мне поверить не смогла,
В то, что новый твой приятель
Не такой, как все...
(Король и Шут — Кукла колдуна)

Лис.

Эти волнистые медно-красные волосы, кончики которых касаются ягодиц, если их распустить из этого примитивного пучка. Этот голос, которым с лёгкостью можно озвучивать самых красивых актрис Голливуда. Эти веснушки, что она так старательно скрывает за тонной тонального крема. Аромат... Она пахла очагом моего безрассудства, но с примесью терпкой сладости. Мимика, жесты, походка, улыбка, которую я ещё не видел... Но точно знал, что со мной она улыбнётся. Смелость и в то же время скованность. Желание и в то же время благоразумие. Чувственность и тут же равнодушие. Я смотрел на неё будто на себя в разбитое зеркало, находя своё отражение в тех осколках черт её характера, что были присущи мне.

Конечно, наши взгляды встретились снова. Бесконтрольно. Такие взгляды нельзя отрепетировать. Такая встреча —это выстрел один единственный раз на поражение, все новые встречи глазами с той самой лишь добивают тебя, если после первого выстрела ты по прежнему в стадии отрицания. А меня не просто добивали эти зелёные глаза. Они убивали. Сразу. Беспощадно и многократно, а я каждый раз воскресал, будто жизней у меня бесконечный запас.

— Мне нужно кое-что сказать тебе. — начала она уверенно, когда вышла из кафе.

— Говори. — старался я держаться холодно, но сжимал кулаки.

Она наверняка думала, что я злюсь на неё. Ловко нахожу поводы уколоть и ранить, но только я знал, что ярость только на себя. Рождённый с передозировкой смелости быть тем, кто он есть вопреки всему — либо человек обречённый, либо неимоверно счастливый. Понять, какой ты из этих двух очень просто — те, кого ты любишь, принимают и любят тебя. Следовательно, ты счастливый. Двойной куш: суметь противостоять уже предписанному тебе семьей, обществом, законом существованию и по прежнему остаться кому-то дорогим человеком.

Я обречённый. Единственный дорогой мне человек прогнал меня. Один человек может быть для другого целым миром. Мой мир разрушился. Откуда мне знать, что такое любовь?

Ещё недавно я мог задастся вопросом - как можно понять свои чувства, если они любые тебе чужды? А потом уже не мог с ними бороться. Они оказались сильнее, хотя не были мне знакомы.

Я был где-то далеко в своих мыслях и тут же Александрина одним видом своим вытаскивала со дна колодца, переполненного самыми депрессивными мыслями. Неуверенно, она то и дело потирала то виски, то лоб, параллельно делая глубокие вдохи и выдохи. Интригующее ожидание усмирило мой внутренний огонь безысходности, что убеждал меня в очередной раз разбить кулаки о стены, дать незажившим ранам снова закровить.

Александрина каждый из нескольких коротких моментов, что мы виделись, думала, что бесила меня одним своим видом и внеплановыми вторжениями в странную обыденность. А на самом деле спасала. И быть собой я мог только наедине.

Когда она махнула головой, словно позывая меня за собой, я отлип от белой кирпичной стены кафе в один момент и пошёл за ней как заворожённый. Со стороны это выглядело, будто я полон недовольства и только из вежливости следую за ней.

— Потеряла что-то ещё? Я не брал. — обратился я к ней.

Но она словно переняла мою привычку не вступать в разговор без необходимости и только лишь направила осуждающий взгляд, но все же решила ответить:

— Я тоже не рада, что ты вечно там, где я.

Так уж и не рада...

Мы шли в никуда ещё минуты две, пустая дорога, свет в окнах домов и тишина с веющим ото всюду запахом мокрого асфальта. Вдали виднелись скалистые холмы с кромками снега. Я шёл ровно за ней. Далеко, но очень близко на случай, если кто-то захочет на неё напасть. Но кое-что всё-таки не было учтено — я сам готов был напасть на неё, если она даст мне хоть крошечный намёк на свободу действий. Но этого не произойдёт...

— Так что ты хотела сказать? — спросил я.

Наедине с ней, я забывал всю свою мирскую сущность и ту реальность, в которой ненавижу её и испытываю лишь никчёмную жалость. Наедине с ней, душа обнажалась, не спрашивая разрешения у разума... И я тем самым создавал впечатление самого настоящего лицемера, имеющего в запасе внутренние личности на все случаи жизни.  А самое страшное, что так оно и было.

— Я хотела сказать, что ты придурок, Лис!— лицо её исказилось улыбочкой. Эта девушка точно была бесстрашной.

Я рассмеялся. И она тоже. Так, стоя посреди пустой улицы, мы смеялись то ли друг над другом, то ли каждый над собой. Смотрели друг на друга как хитрые враги, что смехом выигрывают время для того, чтобы продумать очередное нападение до мелочей.

– Сорвалась. А пообиднее что-то будет?

Вдруг неожиданно для самого себя, я схватил её за руку и завёл в винно-водочный отдел ближайшего магазина. Конечно, я заранее подготовился к её выпученным глазам.

— Две бутылки красного полусладкого. — я начал дуть ей на лицо, — Тебе нужно выпустить дурь, мне тоже.

— Почему не пил со своими друзьями?

— Они не будят во мне дурные помыслы.

— Имей ввиду, я не буду с тобой пить.

— Вообще-то, я бы и не дал тебе пить спиртное. Маленькие девочки вроде тебя перестают после себя контролировать. Им тут же хочется поцелуев по пьяни.

— А ты донор пьяных поцелуев?

— Ты ещё на улице сказала, кто я. — до её улыбочки мне было далеко, но по-лисьи я был собой доволен.

Она была отчужденной от этого мира, как и я. Макс был прав. На замке держала свой внутренний мир, как и я. Контролировала свои эмоции и ни с одним человеком не могла быть настоящей как и я. Но находилась ли она на грани потери контроля, как и я?