ВЫБОР

Слежу за тем, как  губы Лиса чуть размыкаются. Он глотает напиток, а я наблюдаю, как жидкость в его горле согревающим потоком стремится во все тело. Легкие пульсации в шее. Мои губы... Постоянно сами собой непроизвольно размыкаются так не вовремя. Не то чтобы я пожирала его взглядом, но в моменты, когда он не смотрит в мою сторону, я украдкой смотрела на него. Все, что я слышу у себя в голове - его прерывистое дыхание во время нашей  первой встречи и каждую секунду чувствую как сжимает под рёбрами. Сама того не заметив, я прокручивала эти воспоминания снова и снова, пока Макс не отвлёк меня от мыслей.

— Ты какая-то напряжённая сегодня, — вдруг завёл блондин тему обо мне.

— Она всегда такая. Будто в любой момент перед самым лицом выскочит убийца и вырежет ей сердце... — порой Электра выкидывала такие фразочки, что трудно было понять, как она ко мне относится на самом деле.

Я знала, что в тот момент было самое подходящее время поймать его взгляд. И я чувствовала как он сверлил им Электру. Меня же из плена своих глаз он прогнал. И я не имела права заглядывать в них вновь.

Руки Лиса лежали на столе и сжались в кулаки, едва Электра пошутила... Слишком велика была доля правды и резала слух. Он, очевидно, уже до крови царапнул ногтями собственные ладони. Бешенства в нем было предостаточно.

— Так о чём я там говорил? Ах, да, двадцать седьмое марта! — Макс не даёт вставить что-то колкое в наш с ним диалог, и Лис в ауте.

— А что будет двадцать седьмого марта?! — интересуюсь я у блондина, будто Лиса тут и вовсе нет.

— Какое твоё дело? Корчишь из себя тут вежливую без капли интереса, — все же успевает вставить он, но для меня он подобен обезьяне за бронестеклом.

— О! Да ты оживилась, подруга! — Макс обрадовался моей реакции. Возможно просто потому, что никто не поддерживал разговор до этого.

— Она нам не подруга. — немногословность Лиса ужасно меня злила.

Он так и норовил вставить что-нибудь колкое везде, где это возможно. Я с гордостью могла бы признать себя мазохисткой, иначе какая бы нормальная девушка пошла в логово, где напротив неё будет сидеть ненавистник. Да такой, что ни одной возможности подстегнуть на эмоции не упустит. Но ты не на ту напал...

На каждого Лиса найдётся Лисичка похитрее.

Весь вечер он не притрагивался к еде. Пил только гранатовый сок. И постоянно оценивал обстановку вокруг, будто чего-то ждал. Доставал телефон в ожидании увидеть что-то на экране гораздо чаще, чем Электра делала глоткИ из бокала.

Кафе, куда Харрисы любезно взяли меня с собой поужинать было как раз на берегу местного кристально чистого водоема. Атмосфера здесь была особенная. Когда сумерки начали сгущаться, помещение с панорамными окнами на водоём наполнилось тёплым светом ламп. Чёрная мебель на коричневом паркете и ничего лишнего. Только лаконичность.

— Да, ты прав. Водить дружбу с лисьими сомнительная затея. — сказала я, и Лис тут же отвлёкся от телефона, устремив на меня такой взгляд, что прочитать в нем можно было только одно — он хочет ладонью закрыть мне рот.

Не желая давать мне повод думать о том, что моя оборона хороша, он отвёл взгляд в сторону, скривив губы в дурацкой улыбочке, обнажающей клыки зубов. Макс затих, будто не желая встревать в «семейные разборки», но губы свернул в трубочку. Электра с характерным звуком поставила бокал своего красного вина на стол и нервно сглотнула. Я была здесь лишней. Определённо.

— Заяц никогда не будет сидеть за одним столом с лисьими. А ты сидишь. Уверена, что сама не лиса? — можно было и не надеяться, что он оставит мою пламенную речь без внимания.

Электра осушила половину бокала до самого дна за один подход, попутно отодвигая брови вверх от всего этого цирка. Трудно представить, что она вообще расстаётся с вином хоть когда-нибудь. Я же решила, что лучшее лекарство от идиотов — игнорирование их.  Легко и действенно.

— Что будет двадцать седьмого марта? — интерес мой был искренним, ведь это день моего рождения, да и к тому же, наличие собеседников помимо наглого Лиса давало мне отличную возможность сделать его невидимкой.

— Хочу устроить что-нибудь необычное. Закатить такую вечеринку, какой ещё не было. Превзойти самого себя. Прочно закрепиться в звании отца вечеринок этого города, — отвечал Макс, стараясь приблизиться к моему уху, будто переживая, что я не услышу. Но со слухом у меня все было хорошо.

— Я знаю, кто может тебе помочь. Есть на примете одна креативщица. — это могло быть отличным шансом для Анж.

Я едва успела договорить это, как Лис сорвался с места и полетел прочь. На экране его телефона светился чей-то вызов и он явно спешил скорее взять трубку.

— Что между вами происходит? Ведёте себя просто ужасно. — начала было Электра, но Макс перебил её.

— Вести себя ужасно — обычное занятие Лиса. Для тебя это привычно, а для неё нет. Всё просто. Тебе незачем беспокоиться, сестра.

— Единственная, кто может меня беспокоить – это мое отражение, братик...

Вечер выдался напряженным, хотя Харрисы и старались его разрядить. Но особенно меня взбаламутило следующее:

— Алиса написала, что неподалеку. Хочет поужинать с нами.

— Разве ты не отшил её? – спросила Электра.

– Отшил. Но не до конца.

– Алиса Ретт? - поинтересовалась я.

– Вы знакомы?

– Один из фактов моей биографии, о котором я знатно жалею. Спасибо, что отвлекли от рутины и дали покусаться с самым невыносимым человеком в вашей компашке. Мне пора...

Я попрощалась с ребятами. Абсолютно была не готова встретиться лицом к лицу с человеком, причастным к моей фобии и воспоминаниям, которые я готова была стереть хоть кровью. Только Макс не был похож на того, кто на поводу таких как она. Или он только притворялся уверенным и твердым в своих решениях? Мне требовался поток свежего воздуха в лёгкие для эмоциональной разрядки. Харрис напомнил мне, что я обещала дать ему контакты креативного помощника для его вечеринки. В очередной раз я проложила дорожку для ещё одного шага Анж к парню её мечты. Слегка благородно.

Оставалось задуматься, в рай или преисподнюю я проложила дорогу себе, приближаясь к той двери, за которой несколько минут назад исчез Лис... Я выскочила на улицу злой и растерянной. Если бы для таких как я на улицах висели боксерские груши, нам не приходилось бы думать о том, как расходовать агрессию и злость.