Пленённые Враг [18+]: «Любовь, рожденная местью» Мафия!

    «Наша солнышко взошло. Оно взошло для нас.» © M.A.S

     ***Арман 

      Я поднял голову и уставился в бездонную синеву неба. Оно было таким же, как в тот день, когда мы впервые познакомились… ясным, чистым, будто вымытым после шторма. Облака напоминали рваные клочки ваты — лёгкие, неуловимые. Но сейчас, глядя на небо, я видел не облака. Я видел её глаза.

     Глаза моей Кайры.

     Небо смотрело на меня её взглядом. Этим безмятежным, бесконечно родным взглядом, в котором было всё: дом, любовь, прощение, жизнь.

     Я опустил глаза.

     Море — тёплое, ласковое — нежно омывало мои ступни. Песок щекотал подошвы, и это ощущение… Господи, я забыл, как это — чувствовать.

     Впервые за три месяца я дышал. По-настоящему.

     Боль в груди отпустила. Та, что точила меня изнутри, разъедала, грызла. Та, что приходила по ночам. Сейчас — тишина. Мир. Спокойствие. И в этой тишине — голос.

     — Я долго тебя ждала, — прозвучало справа от меня.

     Я замер, медленно повернул голову. И увидел её.

     Кайра.

     Стояла прямо рядом. Смотрела на меня. И улыбалась. Как будто всё это время — она просто ждала.

     — Кайра… — я выдохнул её имя, будто молитву.

     Сердце дрогнуло, а затем рванулось из груди. Я шагнул к ней и заключил её в объятия, с такой силой, будто хотел растворить её в себе.

     — Моя Кайра… моя Бабочка…

     Я чувствовал, как сжимается сердце, будто рёбра стали тесной клеткой, не в силах удержать весь этот океан боли и счастья, которые обрушились одновременно.

    — Прости… — прошептал я ей в волосы. — Прости, что так долго. Мне нужно было всё закончить, всё закрыть… Чтобы прийти к тебе.

    Я поднял глаза и посмотрел на её лицо. Оно было иное.

     Спокойное. Светлое. Без боли. Без следов страданий. Без того мрака, что был в последние месяцы её жизни.

     — Я ждала, — мягко сказала она. Её пальцы коснулись моего лица, как тогда… как раньше.

     Я вздрогнул.

     — Твои руки… — я взял её ладони в свои, поцеловал. — Они тёплые…

     — Угу, — она улыбнулась. — Потому что мне здесь не холодно.

     — Здесь?..

     — Мое сердце больше не бьется… как там. И мне не страшно.

     Я провёл пальцами по её запястью. Щупал пульс, почти не дыша. Он был. Спокойный, ровный. Я коснулся её плеч, потом шеи… и снова — пульс. Настоящий.

     Слеза скатилась по моей щеке. Я даже не заметил, когда начал плакать.

     — Почему ты плачешь? — её голос был тем же, что раньше. Тёплым, укутывающим. Как дом.

     — Потому что я был потерян, Кайра. Я не знал, куда идти. Я просто… Существовал как самый настоящий мертвец. Я не дышал, я не жил. Я просто существовал без тебя.

     Я закрыл глаза и прижал её к себе.

     — Но теперь я нашёл путь домой. Я пришёл к тебе.

     — И ждала тебя, жизнь моя..

     — Я больше не отпущу тебя. Даже если придётся остаться здесь навсегда.

     Я чувствовал, как её дыхание сливается с моим. И впервые с момента её смерти я понял: она никогда не уходила.

     Она ждала.
     Моего возвращения.
     Моей любви.
     Меня.

     Я стоял, держал её в объятиях и боялся пошевелиться. Боялся, что если моргну — она исчезнет. Что если вдохну слишком резко — всё это окажется иллюзией. Сном. Грёзами на грани безумия. Но она не исчезала. Она просто была. Со мной. Сейчас. Здесь.

     Я чувствовал её тепло, её дыхание, её запах — тот самый, что врезался в мою память, будто метка на коже.

     Я закрыл глаза.

     «Если это сон, Господи… не буди. Если я умер — значит, я пришёл туда, куда хотел. Если я всё ещё жив… пусть это будет моё последнее воспоминание.»

     Я не знаю, где я.
     Не знаю, что дальше.
     Но в этот момент — мне всё равно.

     Я снова с ней.
     С моей Кайрой. Моим светом, моим дыханием, моей болью и исцелением.
     Она снова улыбается мне, а я — чувствую, что живу.

     Я не чувствовал пустоты. Не чувствовал вины.
     Только покой.
     Только любовь.
     Такую сильную, такую чистую, что она разрывала меня на части и в то же время собирала заново.

     «Я нашёл тебя… И, если нужно — я останусь. Навсегда.»

     Где-то вдали, за горизонтом, солнце садилось в море, окрашивая небо в цвета её глаз. А я стоял на берегу, держал её за руку… И знал — я дома.

      Но в одно мгновение всё исчезает.

     Будто кто-то сорвал полотно света — солнце гаснет, небо рушится, а мир вокруг погружается в бездонную тьму.

     — Кайра? — мой голос дрожит, сердце болезненно сжимается в груди, будто кто-то вонзил в него нож. — Кайра?!

     Я опускаю взгляд на свои руки — пустые, холодные. Её нет. Её тепло, её запах — всё исчезло, растворилось, как дым. Паника проникает под кожу, взрывается внутри, и я чувствую, как ледяной холод вцепляется в мои кости.

     — Нет… Нет-нет-нет! Кайра?! Моя Бабочка?! — крик рвёт горло, но в ответ — только глухая, давящая тишина. Я бешено оглядываюсь по сторонам, но вижу лишь бесконечную темноту, густую, вязкую.

     Потеря. Страх. Боль.

     И вдруг, будто сквозь толщу воды, я слышу её голос.

     Арман…

     Арман!

     Арман!!!

     Её голос — дрожащий, будто натянутые струны, зовёт меня откуда-то из глубины. Он несёт с собой её запах — аромат ягод и тёплого ветра, на мгновение наполняя пустоту.

     Я бросаюсь вперёд, босые ноги ломают сухую, колючую землю, и каждый шаг отзывается резкой болью. Тело словно чужое — тяжёлое, заторможенное, но я не останавливаюсь.

     И вдруг… я вижу её.

     Кайра.

     Она стоит передо мной, вся в белом, будто сотканная из тумана и света. Её волосы нежно развеваются вокруг лица, а глаза смотрят на меня — полные любви и печали. На её губах играет лёгкая, едва уловимая улыбка.

     Я чувствую, как сердце срывается с места.

     — Моя Кайра… — шепчу я, шаг за шагом приближаясь к ней. В нос ударяет её запах — ягод и зимы. Его разносит невидимый ветерок.

     Я протягиваю руку, почти касаясь её кожи…

     На мгновение её пальцы встречаются с моими. Её прикосновение — тёплое, живое. Я слышу, как она тихо шепчет, едва касаясь моих губ своим дыханием:

     «Я здесь, Бабочка…»

     Но в тот же миг что-то невидимое, жестокое тянет меня назад. Я пытаюсь удержаться за неё, борюсь, но не успеваю — темнота хищно захватывает меня с головой.

     — Кайра! — срывается с моих губ на последнем вдохе.

     Тьма.

     Густая, вязкая, как будто я был заперт в чёрной воде. Без звуков, без времени, без тела. Но где-то там, в этой темноте, звучал её голос.

     Кайра…

     Она звала меня. Сначала шёпотом, потом громче, с надеждой, с улыбкой, как тогда.

     «Я жду тебя, жизнь моя…»

     Что-то дрогнуло внутри. Где-то далеко-далеко. Словно тонкий лучик пробился сквозь вечную ночь. Я не чувствовал себя. Не знал, кто я, где я. Всё было размыто. Я плыл. Между. Но потом — резкий толчок. Как будто меня вытащили из бездны.

     Вдох. Судорожный, рваный. Грудь вспыхнула болью, как будто ожила.

     Воздух. Реальный. Горький, сухой, но живой.

     Звуки. Механические, ритмичные, как пульс. Писк. Шепот. Кто-то звал по имени…

     — …Арман?.. Он… он дышит сам!

     — Срочно позовите врача!

     Я попытался открыть глаза. Веки — как бетон. Но свет… он пронзил меня. Больно. Я зажмурился. Мир вспыхнул и снова потонул в сером. Тело… словно не моё. Каждая клетка ломалась. Мышцы ослабли, кожа горела.

     Я попытался пошевелить пальцами. Медленно…

     Один… второй…

     Да. Я жив. Неужели выжил после выстрела в сердце?

     Это невозможно. Я точно стрелял по сердцу…

     Слёзы. Кто-то плакал рядом. Женский голос. Но это была не Кайра. Нет.

     Её здесь не было.

     Я почувствовал, как всё внутри обрушилось.

     Это был сон. Видение. Или… прощание?

     Я лежал, не в силах говорить, только смотрел в потолок и чувствовал, как слеза скатывается по виску.

     Я хотел вернуться туда. На берег. В её тепло. К её голосу.

     Но я здесь. Я проснулся.

     — Где… я?.. — едва слышно прошептал я, голос хрипел, как ржавый металл.

     — Ты в больнице, Арман. Ты был в коме. Больше двух месяцев…

     Два месяца.

     А я всё это время был с ней. Там. Может, это был сон. Может — нечто большее. Но я чувствовал её. Её руки. Её сердце.

     Я попрощался с ней. Или… она отпустила меня?

     Я закрыл глаза. И в голове снова всплыл её голос:

     «Ты нашёл дорогу домой…»

     Я выжил.

     Но часть моего сердца осталась с ней. На том берегу, где небо цвета её глаз.

     Глаза снова закрылись.

    
     ***Арслан.
5 июля.

     Я врываюсь в помещение, и первое, что вижу — два тела, окровавленные, сломленные, лежащие бок о бок.

     Моё сердце замирает. Мир сужается до одного лишь образа: Арман, сжимавший руку Кайры, даже в этом состоянии, как будто защищая её до конца.

     — Арман?! — крик вырывается из груди хриплым, надорванным звериным воплем.

     Я бросаюсь к нему, падая на колени. Подхватываю его голову, вглядываюсь в разбитое, залитое кровью лицо.

     — Арман, ты слышишь меня?! Открой глаза, братишка! — я трясу его за плечи, отчаянно, без сил.

     Лихорадочно проверяю пульс.
     Он есть.
     Слабый. Но он есть.

     Я резко поворачиваю голову к Кайре, на её животе рана. Черт возьми!

     — Кенан! — рычу я. — Проверь её пульс! Сейчас же!

     Но он стоит, как окаменевший, в ступоре, не в силах пошевелиться. В помещение врывается Азат. Без промедления он бросается к Кайре, склонившись над её телом.

     — Она дышит! — кричит он, и облегчение волной накрывает меня, но на секунду.

     Люди из скорой помощи один за другим забегают внутрь, превращая хаос в организованную эвакуацию.

     — Кенан, мать твою! — взрываюсь я, вскакивая на ноги. — Что с тобой?! Двигайся!

     Но Кенан не двигается. Его лицо мёртвенно-бледное, глаза полны ужаса.

     — Лайя… — он шепчет это еле слышно.

     Я резко оборачиваюсь. И только тогда замечаю ещё два тела, лежащих в стороне. Одно — ублюдок Фарис, кровь всё ещё капает из его раны.

     Но второе…

     Я вижу длинные спутанные светлые волосы, знакомые до боли черты.

     Нет.
     Этого не может быть.

     Горло сжимается судорогой, в ушах стоит гул. Я подхожу ближе, наклоняюсь и убираю с лица прядь мокрых от крови волос. Когда я вижу её лицо, меня словно бьёт током.

     Лайя.

     — Что за чёрт… — голос предательски срывается. Я отшатываюсь назад, сердце молотит в груди, как бешеное.

     — Она жива?! — Кенан кидается к ней, почти падая на колени.

     Он прижимает её к себе, с трясущимися руками проверяет дыхание.

     — Она дышит! Арслан, она жива!

     — Что, мать твою, происходит?! — врывается у меня крик.

     Ноги сами несут меня за Кенаном, который несёт тело Лайи на руках.

     Мы вырываемся наружу, в раскалённый ад улицы. Скорая ревёт моторами, двери распахнуты настежь. Крики, беготня, кровь на бетоне.

    И в этом хаосе я понимаю: мир перевернулся.

     Живые, мёртвые, предатели и спасённые — всё перемешалось в одну чудовищную картину.

     И где-то там, внутри этого ада, мой брат всё ещё цепляется за жизнь. И я сделаю всё, чтобы вытащить его обратно.

     Любой ценой.

     Я захожу внутрь скорой помощи, и сижу рядом с ним, сжимая его холодную руку в своей.

     Арман лежит без движения, подключённый к аппаратам, бледный, словно выжженный изнутри.

     Каждый его вдох — будто борьба со смертью.

     Каждый писк монитора — как молоток по моему сердцу.

     — Ты только попробуй меня оставить, слышишь? — шепчу я, наклоняясь ближе. — Только попробуй…

     Мои пальцы судорожно сжимают его запястье, словно я могу передать ему свою силу, свою жизнь.

     — Не смей умирать, сынок. Слышишь? Ты не умрешь. Ты должен жить. Ради неё. Ради малышки. Ради нас всех. — голос предательски дрожит.

     Я опускаю голову, прижимаюсь лбом к его ладони.

     — Ты сильный, брат… Ты всегда был сильнее меня… — шёпот срывается на крик. — Не вздумай сейчас сдаться!

     Машина трясётся на ухабах. Сирена вырывает у ночи пронзительные звуки, но я слышу только его дыхание — тихое, рваное, болезненное.

     Мои глаза жжёт от слёз, но я не позволю себе заплакать. Я не имею права. Я должен быть сильным за него. За всех нас.

     — Держись, братишка… — шепчу я в пустоту. — Я не отпущу тебя… Никогда…

     И в этот момент я понимаю: если понадобится, я отдам за него свою жизнь.

     Без раздумий.
     Без сожалений.

     Потому что это — мой брат. И я никогда не позволю ему уйти.

     Я всё так же держал его руку, не замечая, как она начинает неметь в моих пальцах. В ушах стоял вой сирены, но я слышал совсем другое — его голос, много лет назад.

     «Умру, но не оставлю тебя! Я всегда рядом!»

     Мы были тогда мальчишками — он на два года младше меня, но всегда прикрывал меня собой, как щит.

     В драках. В проблемах. В бедах.

     Он стоял передо мной, маленький, но такой упрямый, с разбитой губой и грязными ладонями, тащить меня раненного.

     «Я с тобой. Всегда.»

     А сейчас?

     Я смотрю на его лицо, белое как простыня, и только один страх сжимает моё горло:

     Что если я потеряю его навсегда?

     — Ты мне тогда обещал, помнишь? — шепчу я, глядя в его неподвижное лицо. — Ты клялся, что всегда будешь рядом…

     Моё сердце сжимается от боли, такой, что хочется выть.

     — Так не смей нарушать свою клятву, слышишь, Арман?! — мой голос ломается.

     Я стискиваю его ладонь крепче, будто так могу удержать его здесь, в этом мире, среди нас.

     — Ты мой брат. Моя кровь. Моё всё. Ты не имеешь права меня бросить. Я не прошу тебя, если ты уйдешь!

     Слеза скатывается по щеке, капает на его руку. Я поднимаю его руку к своим губам и шепчу:

     — Я здесь, брат… Не бойся. Иди за моим голосом. Вернись ко мне… Вернись к нам…

     И я верю. Я верю, что он меня услышит.

     Двери скорой с грохотом распахнулись.

    — Быстрее! Он в критическом состоянии! — закричал один из медиков, прыгая вниз и открывая носилки.

     Я слетел с машины следом за ними, не отпуская руки Армана ни на секунду.

     — Осторожно! Голова! Держите его шею! — отдавал команды врач.

     Я бежал рядом, чувствуя, как всё внутри выворачивается от страха.

     — Держись, брат! — шептал я, срываясь на крик. — Я рядом, я не отпущу тебя! Арман!

     Позади выкатили вторые носилки — там была Кайра. Маленькая, бледная, как фарфоровая кукла, с запёкшейся кровью на лице. За ними и Лайя.

     Я даже не успел повернуть голову в её сторону — сердце требовало быть с Арманом.

    Мы влетели в приёмное отделение.

     — Травматология готова?!! — заорал Док.

     — Да! Операционная свободна!

     Я всё ещё держал его руку, пока меня не оттолкнули.

     — Дальше нельзя! — медсестра поймала меня за плечо. — Мы сами! Вы только помешаете!

     — Нет! Чёрт возьми, я не брошу его! Я должен быть с ним! — сорвалось у меня.

     Я пытался прорваться дальше, но сильные руки удержали меня. И тогда я застыл, беспомощно глядя, как двери операционной захлопываются перед моими глазами, унося за собой всю мою жизнь.

     В этот момент я услышал позади звуки. Обернулся. Кайру тоже уже везли — другая команда, другие носилки. Она была без сознания, но её рука, кажется, едва заметно дёрнулась.

     — Пожалуйста, спасите их… обоих… — хрипло попросил я кого-то, не понимая, слышит ли меня кто-то вообще.

     А потом я просто опустился на пол, уставившись на закрытые двери. И впервые за несколько лет в душе выросла одна-единственная молитва:

   «Пожалуйста, Боже… оставь мне брата. Оставь мне семью. Я на всё готов. Только верни их…»

     Коридор был таким холодным и пустым. Я сидел на полу, прислонившись к стене, не чувствуя ни спины, ни рук. Где-то над головой надрывно пищали мониторы, хлопали двери, слышались крики врачей, но всё это звучало так далеко, будто через толщу воды.

     Я смотрел на одну точку перед собой. На серую, бездушную плитку. И всё внутри меня рушилось. Только бы он выжил. Только бы они оба выжили.

     Я не заметил, как ко мне кто-то подошёл. Тёплая ладонь легла мне на плечо.

     — Арслан?

     Я вздрогнул, словно проснувшись от дурного сна, и медленно поднял голову. Передо мной стояла Руя. Её глаза были полны слёз, но она держалась. Ради меня. Ради нас всех.

     — Любимый… — её голос был тихим, почти шёпотом.

     Я не смог выдавить ни слова. Только закрыл лицо руками. Руя опустилась рядом, обняла меня, прижала к себе. Я уткнулся лицом в её плечо и крепко сжал её в объятиях. Как утопающий хватается за последний спасательный круг.

     — Я здесь, — шептала она. — Я с тобой. Они будут жить, ты слышишь? Они будут жить…

     Я хотел ей верить. Боже, как я хотел верить ей.

     Но перед глазами всё ещё стояли брат и его жена, залитые кровью, их неподвижные тела, их безжизненные лица…

     Я задохнулся и крепче прижал Рую к себе.

     — Ангел, я не справлюсь, если потеряю его… — сорвалось с моих губ.

     — Ты их не потеряешь, — твердо сказала она. — Мы справимся. Ты не один, Арслан. Никогда.

     Она гладила меня по волосам, шептала слова, от которых хотелось плакать ещё сильнее. И я позволил себе хоть на секунду опереться на неё, на её силу. Потому что сам я больше не мог. Но я не плачу.

     — Мой брат… Кайра… Как мне с этим справиться? Господи… — я прижался лбом к её плечу и тяжело выдохнул.

     Я не могу их потерять. Особенно Армана.

     Он — моё первое плечо, на которое я всегда опирался. Мой первый друг. Мой младший брат, которого я должен был защитить… но не смог. Снова…

    — АРМАН?!

     Я вздрогнул от крика. Повернув голову, увидел маму. Она бежала к нам босиком, её светлые волосы разметались по плечам, лицо было бледным и залитым слезами.

     — Арслан? Где Арман? — выдохнула она в панике, захлёбываясь от рыданий.

     — Мам… — я поднялся на ноги и шагнул к ней.

     Она смотрела на меня с такой надеждой, что сердце болезненно сжалось. Я помнил этот взгляд. Именно так она смотрела на меня в тот день, когда мы вернулись домой после смерти Араса.

     — Арслан, где твой брат? Что с ним?.. — прошептала она, будто боясь услышать ответ.

     — Арман… Его похитили. Его пытали… Он в тяжёлом состоянии. Сейчас он в операционной… — прошептал я.

     Мама пошатнулась, но я успел подхватить её за плечи.

     — Сыночек… Мой Арман… — сжав кулаки, она вдруг опустилась на колени и разрыдалась.

     Она больше ничего не говорила. Только плакала. Её плач был таким тихим, но таким мучительным, что Руя закрыла рот рукой, чтобы не закричать, и тоже расплакалась. А я опустился рядом и крепко прижал маму к себе.

     — Моего ребёнка погубили… — прошептала она, и снова зарыдала.

     Я зажмурился от боли. Если мы потеряем их обоих… наша семья разрушится. Ничто и никто уже не сможет нас объединить.

      ***Руя
Два часа спустя

     Мы сидели в коридоре, вцепившись в надежду, как в последнюю соломинку. За закрытыми дверями врачи боролись за жизни Армана, Кайры и малышки. Мы были как на иголках.

     Арслан ходил кругами, будто в клетке. Он не мог усидеть на месте ни секунды. Я сидела на жёсткой скамейке. Рядом — госпожа Исра. Её лицо было мёртвенно-бледным, взгляд стеклянным. Она больше не плакала. Только сидела в тишине, стиснув руки, будто молитва могла спасти. Ария и Ками плакали без остановки. Ками, бедняжка, в какой-то момент потеряла сознание — её вывели в соседнюю палату. Не хватало только Кенана и Амирана. И это было странно. Очень странно.

     Я услышала шаги — быстрые, неровные. Потом голос. И спустя пару мгновений появился Амиран. Он остановился в проходе, будто не верил, что оказался здесь. Его глаза метались, он выглядел потерянным. Как испуганный ребёнок.

     — Брат?.. — он выдохнул, срываясь на шёпот.

     Арслан остановился, повернулся к нему.

     — Что произошло? Где они? Как Арман?.. К-Кайра? — голос Амирана дрогнул, надломился.

     — Пока ничего не известно, — тихо сказал Арслан.

     Амиран сглотнул, будто ком застрял в горле. Его дыхание сбилось.

     — Их состояние?.. Всё настолько плохо?..

     — Очень, — голос Арслана стал глухим. — Они оба были в луже крови. У Армана — огнестрельное, и ножевое ранение… Он ещё и избит. А в Кайру стреляли. В живот.

     Амиран пошатнулся, как от удара. Потом медленно покачал головой, будто пытался вычеркнуть сказанное из реальности.

     — Нет… Нет, они не могут… — он зажал голову руками, опустил взгляд. — Они не могут умереть… Арман… Кайра… она не может…

     Слёзы текли по его щекам, не замеченные. Он просто стоял и рушился изнутри. Арслан молча подошёл, притянул его к себе и обнял крепко. Без слов. Только так — обнять, чтобы не дать развалиться окончательно.

     Дверь в реанимацию отворилась — и весь коридор замер. Из-за двери вышел Док. Высокий, в хирургической шапочке, с маской, которую он тут же снял, обнажив усталое, напряжённое лицо.

     — Арслан.

     Мы вскочили почти одновременно. Арслан подошёл первым.

     — Что с ними, Док? Как они?

     Док говорил спокойно, но в голосе чувствовалась усталость и срочность.

     — Состояние обоих крайне тяжёлое. Начну с Армана. У него множественные травмы: огнестрельное ранение в плечо, и живот, проникающее ножевые — в область живота, внутреннее кровотечение. Из-за болезни у нашего агрессивная форма тромбоцитопении. Это значит, что кровь практически не сворачивается. Мы едва стабилизировали его сердечный ритм. Ему срочно требуется переливание, поддерживающая терапия и, вероятно, повторная операция в ближайшие часы. Мы делаем всё возможное, но… — он замолчал на секунду. — Вероятность осложнений крайне высока.

     Все молчали. Ария выдохнула со всхлипом. Арслан сжал кулаки так, что побелели костяшки.

     — А Кайра? — спрашиваю я.

     Доктор медленно кивнул.

     — У неё огнестрельное ранение в область брюшной полости. Повреждены мягкие ткани, есть риск затронутой матки. Сейчас она на 30-й неделе беременности. Состояние нестабильное. Давление падает, пульс скачет, плод уже проявляет признаки дистресса — то есть кислородного голодания. Мы должны срочно провести экстренное кесарево сечение, чтобы спасти ребёнка. У нас буквально полчаса, максимум.

     — Иначе?.. — голос Исры был тихим, но резкий, как лезвие.

     — Иначе можем потерять обоих — и мать, и ребёнка, — врач ответил прямо. — Мы обязаны получить согласие семьи. Она без сознания.

     — Я даю согласие, — твёрдо сказал Арслан, даже не дожидаясь паузы.

     Док взглянул на него внимательно.

     — Мы начнём подготовку немедленно. Что касается ребёнка… на 30-й неделе шанс на выживание высокий, если провести операцию вовремя и подключить малыша к аппарату поддержки дыхания. У нас есть всё необходимое. Но, предупреждаю: последующие дни будут критическими. Для всех.

     Он больше ничего не сказал. Только кивнул и ушёл назад за закрытую дверь. А мы остались — снова в ожидании.

     Прошло уже несколько часов.

     Мы всё ещё сидели в коридоре, застывшие, как тени. Вестей не было — ни от Армана, которому начали повторную операцию, ни от Кайры, у которой шла экстренная операция кесарева сечения. Казалось, весь мир остановился перед этими двумя дверьми.

     Арслан не двигался.

     Он сидел, чуть наклонившись вперёд, локти на коленях, руки сцеплены в замок. Его взгляд был прикован к дверям операционной. Никаких слёз. Никаких слов. Только это застывшее лицо, словно каменная маска боли.

     Он не говорил ни слова с тех пор, как увезли Армана на повторную операцию. Он не вставал. Не пил воды. Не реагировал ни на чьи попытки заговорить с ним.

     Он превратился в статую — статую страха и боли. И видеть его таким... было невыносимо.

     Я лучше всех знаю, что значит Арман для него. Я знаю, как сильно он любит своего младшего брата. Арслан всегда был привязан к семье, но связь с Арманом была особенной. Глубже, чем у близнецов. Больнее, чем у родных. Как будто их души были сплетены одной нитью, и если оборвётся одна — вторая тоже погибнет.

     Я столько раз наблюдала, как они понимали друг друга без слов. Один взгляд — и Арман уже знал, что делать. Одно движение — и Арслан уже читал мысли брата. Это была не просто связь. Это была целостность.

     И теперь, когда Арман сражается за свою жизнь, Арслан медленно умирает здесь, в этой тишине. Не телом — душой.

     Он дышит, но как будто не живёт. Он здесь, но его сердце — за дверьми, на том столе. Внутри брата. И я сижу рядом с ним, не зная, как ему помочь. Потому что в этот момент, кажется, ничто не может спасти ни одного из них.

     И вдруг двери распахнулись.

     Сначала вышел доктор Ахмед — кардиолог Кайры. За ним — её акушер-гинеколог, доктор Нихаль. И только потом появился — Док.

     Мы всей семьёй бросились к ним, окружив полукольцом. И всё, что я увидела — лица, на которых не было ни тени облегчения.

     — Обе операции завершены, — тихо начал Док. Голос его звучал спокойно, но я знала — он собирает в кулак каждую эмоцию, чтобы удержаться.

     — И? Как они? — спросил Арслан, но голос его был глухой. Как будто он задавал этот вопрос не здесь, а где-то очень далеко, вне этого коридора.

     Док выдохнул:

     — Сердце Армана остановилось прямо на операционном столе. Почти на минуту. Мы его вернули. Но…

     Пауза. Мы все затаили дыхание.

     — Но к сожалению, из-за тяжёлой гипоксии — кислородного голодания мозга — у него начался отёк. В данный момент он в глубокой коме. Если отёк спадёт, есть шанс, что он очнётся. Но мы пока не можем ничего обещать.

     — Он будет жить? Мой сын? — голос госпожи Исры дрогнул, она сжала мою руку до боли. Я не отвела взгляда от Дока и сжала руку в ответ.

     — Он дышит. Его сердце бьётся. Мы боремся за него. Но его сознание пока… не с нами, — ответил Док.

     — Кайра? — резко спросил Амиран. Его глаза блестели от паники.

     Теперь заговорил доктор Ахмед:

     — Состояние Кайры тяжёлое. После ранения в живот и массивной кровопотери у неё развился геморрагический шок. Операция кесарева прошла успешно, но её сердце не справлялось с нагрузкой. Мы были вынуждены ввести её в медикаментозную кому, чтобы снять нагрузку с жизненно важных органов и дать организму шанс на восстановление.

     Моё сердце оборвалось. Она — тоже.

     — Они оба в коме?.. — прошептала Ария, и её голос дрогнул. Она прикрыла лицо руками и заплакала.

     Док кивнул с болью в глазах:

     — Да. Сейчас их жизни висят на волоске.

     — А ребёнок? — Арслан посмотрел на Нихаль. Его голос был ровным. Слишком ровным.

     Нихаль кивнула:

     — Малышка родилась на 30-й неделе. Вес всего 1080 грамм. Сильная гипоксия, признаки дыхательной недостаточности. Мы подключили её к аппарату ИВЛ, поместили в кувез. Прогноз осторожный. Первые 24 часа — критические. Если она продержится эту ночь, шансы повысятся. Но мы должны быть готовы ко всему.

     Тишина. Никто не двигался.

     — Сейчас всё зависит от их тел. И от Аллаха, — добавила Нихаль тихо.

     И тогда… как будто стена треснула.

     Госпожа Исра зарыдала навзрыд, прижав платок к лицу. Ария обняла её, сдерживая свои рыдания. Амиран медленно опустился на пол и схватился за голову. Арслан резко повернулся, и молча ушёл, не сказав ни слова. Я же осталась стоять, глядя на закрытые двери, за которыми спали… может, навсегда… два самых сильных сердца этой семьи.

     Всевышний… пожалуйста… спаси их.

     Эта ночь решит всё.

     ***Руя

    Я вышла на террасу. Хоть сейчас середина лета, ночной воздух был прохладным. Арслан сидел на скамейке, сгорбившись, стиснув голову руками. Его спина вздымалась от неровного дыхания. Сердце сжалось.

     Медленно подошла. Села рядом, не сказав ни слова. Несколько секунд — тишина. Только глухой шум деревьев и наше общее горе.

     — Любимый… — я осторожно коснулась его спины, пальцы скользнули по рубашке. — Ты в порядке?

     Он медленно поднял голову. Его глаза… такие родные, сейчас были полны боли и влаги. Он не из тех мужчин, кто часто плачет. Но эти дни… сломали его.

     — Я не в порядке, мой Ангел, — прошептал он глухо, голос дрожал.

     Я не стала ничего говорить. Просто обняла его. Он вцепился в меня с отчаянной силой, как будто я — его единственное спасение.

     — Мой брат… Кайра… моя маленькая племянница… Все трое могут не пережить эту ночь…

     — Не говори так. — Я взяла его лицо в ладони, заставила посмотреть на меня. — Посмотри. Мы их не потеряем. Всё будет хорошо. Арман и Кайра проснутся, а пока что мы будем заботиться о малышке.

     Я прижалась к его лбу.

     — Я знаю, тебе тяжело. Но сейчас не время опускать руки. Малышка нуждается в нас. В своей семье. Её родители сейчас не могут быть рядом, но мы можем. Мы должны. Мы — её семья. Прошу тебя, — прошептала я, — будь сильным. Ради неё.

     Арслан глубоко вздохнул и вытер слёзы, которые не успели скатиться по щекам.

     — Ты права, — произнёс он, уже тише, но увереннее. — Я должен быть сильным. Ради брата. Ради Кайры. И больше всего — ради нашей малышки.

    Мы вернулись внутрь. Арслан позвал Нихаль, его голос звучал хрипло, но уверенно:

      — Я хочу увидеть малышку.

     Нас провели в отдельное помещение. Пока мы ждали, нам выдали стерильные халаты, маски, бахилы — всё по правилам. Мы молча переодевались, каждый погружённый в свои мысли. Я чувствовала, как его рука дрожит, когда он застёгивал халат.

     Наконец, дверь в отделение интенсивной терапии открылась. Нихаль выглянула и, слегка кивнув, поманила нас рукой:

     — Вы можете увидеть её. Но только на минуту.

     Мы вошли в белоснежную, почти беззвучную комнату, где лишь гул аппаратов и писк мониторов нарушали тишину. Здесь всё сияло стерильной чистотой. Воздух был густым от напряжённой надежды.

     И вот — она.

     Крошечный комочек жизни, почти прозрачная кожа, тончайшие пальчики, едва различимые ресницы. Она лежала в инкубаторе под куполом, как в стеклянном гнезде. Казалось, она могла исчезнуть от любого прикосновения, даже от звука. Крошечная грудка поднималась с трудом, неравномерно. Но она дышала. Она жила.

     Я замерла. Рядом Арслан медленно шагнул вперёд. Я слышала, как он тяжело глотнул воздух. Его лицо побледнело, в глазах — страх, трепет и благоговение.

     Он поднял руку и осторожно коснулся стекла, будто боялся сломать.

     — Такая маленькая… — выдохнул он. — Она… их. Она — Кайра и Арман.

     Я чувствовала, как слеза скользит по моей щеке. Беззвучная, тяжёлая. В этот момент малышка чуть шевельнулась, словно почувствовала нас. Аппарат пискнул, и медсестра тихо подошла, проверяя показатели.

     — Она борется, — сказала она, улыбаясь нам под маской. — На удивление сильная девочка.

     — Она сильная… как её родители, — прошептала я.

     Нихаль стояла рядом, не вмешиваясь, но её взгляд был прикован к малышке. Только спустя мгновение она мягко сказала:

     — Мы будем бороться за неё. Пока она не станет сильной. У неё уже есть имя?

     Мы переглянулись. Имя было выбрано ещё тогда, когда никто не знал, что всё обернётся вот так. Арслан долго смотрел на малышку, а потом, впервые за эти дни, позволил себе сломаться. Слёзы, настоящие, горячие, потекли по его щекам.

     Он прошептал, срывающимся голосом:

     — Юсейра. Юсейра Гюнеш Эмирхан.

     И в эту секунду, несмотря на боль, несмотря на страх, появилось что-то новое — свет. Надежда.

     7 июля 2025 года на свет появилась Юсейра Гюнеш Эмирхан — дочь любви, силы и борьбы. Дочь Армана и Кайры.

     ***Кайра. 18 августа. 42 дня спустя.

     Я чувствовала свет.

     Не яркий, не слепящий — просто тёплое что-то где-то за веками. Как будто я стояла у края воды, а солнце медленно поднималось за горизонтом. Я не знала, где нахожусь. Всё было как в плотном тумане, вязком и тяжёлом, как будто я лежала под водой.

     Потом пришёл звук. Едва уловимый. Писк. Ритмичный, как пульс. Или… это и был пульс?

     Я попыталась пошевелиться, но моё тело было не моим. Словно оно забыло, как быть телом. Руки — тяжёлые, будто из свинца. Ноги — будто не существовали. Даже веки — как будто приклеены к глазам. Я захотела открыть глаза… но не смогла.

     Сердце. Я чувствовала, как оно стучит. Удивительно громко. Это был первый настоящий признак жизни. Мой собственный.

     И в груди — странное ощущение. Не боль, но и не лёгкость. Словно что-то было в меня вставлено. Воздух… как будто проходил неестественно. В горле было сухо и жгло, словно там стояла труба. Я попыталась сглотнуть — резкая боль, как нож по слизистой. Я закашлялась. Или… попыталась. Вместо кашля — паника.

     Что-то чужое во мне. Я задыхаюсь.

     Слышала голоса. Сначала как шум волн — потом яснее.

     — Она реагирует. Пульс учащается.

     — Попробуй зажми ей ладонь.

     Кто-то взял мою руку. Я чувствовала прикосновение. Настоящее. Тёплое.

     — Кайра… если ты меня слышишь — сожми мою руку.

     Имя. Моё имя? Кайра. Звучит знакомо. Близко.

     Я изо всех сил попыталась пошевелить пальцами. Они не слушались. Я сосредоточилась. Один… два… сжать. Просто сжать.

     — Она слышит, Ахмед! — голос дрогнул. Женщина? Я знаю её?

    — Это хороший знак, Исра.

     Я чувствовала, как меня охватывает дрожь. Моё тело возвращалось ко мне. Но с этим возвращением пришла и боль. В ногах, в пояснице, в груди, в голове. Как будто я проспала вечность, и каждое мышечное волокно обижалось на это.

     Глаза. Попробуй открыть глаза.

     Один толчок. Второй. И вдруг — ослепительно. Свет, белый и резкий, обрушился на меня как волна. Я застонала.

     — Спокойно, Кайра. Не бойся. Это больница. Ты была в коме. Но сейчас ты с нами, Кайра. Ты с нами.

     Кома? Что произошло?

     Я снова попыталась дышать — легче. Что-то вытащили из горла. Воздух был тяжёлым, но настоящий. И он пах… чем-то чистым. И страшным.

     Слёзы. Я не знаю, откуда они взялись. Я не понимала, кто я, где я, что со мной. Но одна мысль, как игла, пронзила всё существо: где он? Где Арман?

     Я попыталась сказать его имя, но вышел только сдавленный шепот.

     — Что… с… ним?

     Голоса вокруг замерли. Я почувствовала, как холод ползёт вверх по позвоночнику.

     — Тсс… потом, милая. Главное — ты очнулась. Ты боролась. И ты победила. — это снова тот женский голос.

     Я не знаю, очнулась я или нет. Но я хочу знать только одно: где он? Где мой Арман?!

     ***Кайра

    Я открыла глаза. И поняла — я дышу самостоятельно.

     Огляделась. Это больше не стены реанимации. Похоже на VIP-палату в больнице. Но не интенсивная терапия.

     Первые несколько минут я просто смотрю в потолок. А потом, как вспышки, одна за другой — ужасы последних событий: нас похитили… Армана избили… он был ранен… я выстрелила в Лайю… она — в меня…

     «Я люблю тебя, Бабочка…»

     Голос Армана эхом отдается внутри. Слёзы хлынули из глаз.

     — Арман! Арман! Арман! — я начинаю задыхаться, грудная клетка сжимается в панике.

     — Кайра? Кайра, всё хорошо. Ты в порядке. Успокойся, — рядом голос… Но это не он. Это не Арман. Это Амиран.

     Где он? Где мой муж?

     — Где Арман?! Что с ним?! — я пытаюсь подняться, но тело не слушается. Боль пронзает живот, я не могу даже пошевелиться.

     — Тебе нельзя вставать, — строго, но мягко говорит Амиран.

     — Амиран… — я хватаюсь за его руку. Слабая, почти без сил, но не отпускаю. — Где Арман? Что с ним? Он… жив? — слова срываются сквозь рыдания.

     — Конечно жив. Брат жив, — Амиран улыбается. Я тоже — на миг.

     — Где он? Как его состояние?

     Он замолкает. Поджимает губы. Молчит.

     — Что? Скажи! Где он?! — моё сердце колотится в бешеном ритме, приборы начинают пищать. В палату вбегают врачи, но я не отрываю взгляда от Амирана. — Где мой муж?! Амиран!

     — Он в коме… — шепчет он.

     Моя рука обмякла. Вся я застыла.

     В коме?

     Я проснулась… а он — нет?..

     Медленно, будто во сне, тяну руку к животу. Он… плоский. Я опускаю взгляд.

     Где моя малышка?

     — Моя… дочь? — с трудом поднимаю глаза.

     — Она жива! — тут же отвечает Амиран. — Всё в порядке. Тебе сделали кесарево, чтобы спасти вас обоих. Она в безопасности. В детском отделении.

     Слёзы хлынули с новой силой.

     Наша дочь родилась.
     Арман — в коме.
     А я… одна.

     — Я хочу увидеть их. Обоих. Сейчас же!

     ***Кайра

     Каталка медленно катится по длинному коридору, запах стерильности режет нос, а сердце будто сжимает чья-то невидимая рука. Каждое движение отзывается болью в теле, но я её почти не чувствую — всё внутри сковано ожиданием. Я еду к ней. К нашей дочери.

     Мы сворачивали налево, потом направо, и наконец двери отделения интенсивной терапии для новорождённых раскрылись перед нами.

     — Ты готова? — тихо спросила Нихаль.

     Я кивнула, хотя ком в горле мешал дышать. Не знаю, как выглядит моя дочь. Не держала её. Не прижимала к груди. Только знала, что она есть. Где-то там. Без меня. Шесть недель.

     Нихаль осторожно открыла стеклянную дверь, и мы вошли в тихое, залитое белым светом помещение, где в кувезах лежали крошечные малыши. Сердце застучало быстрее. Я чувствовала: она здесь.

    — Вот она, — прошептала Нихаль и остановилась у одного из инкубаторов.

     Я повернула голову… и замерла.

     Она… такая маленькая. Как будто кукольная. Кожа почти прозрачная, крошечные пальчики, крошечный носик, черный пушистые волосики на макушке. Она лежала с закрытыми глазами, и грудка медленно поднималась и опускалась — будто с усилием. Трубочка кислорода аккуратно тянулась к её носику. А рядом мягкая табличка с надписью: «Юсейра Гюнеш Эмирхан. Боец.»

     Слёзы катились по щекам сами. Я не могла сдержаться.

     — Она… моя? — прошептала я.

     — Да. И ты будешь гордиться ею, Кайра. Она настоящая борец. Когда её привезли, мы не знали, продержится ли. Но каждый день она доказывала обратное. Сначала дышала сама несколько минут. Потом — целый час. А теперь — почти полностью без аппарата. Она ест, реагирует на голос. Ты можешь поговорить с ней… Она тебя узнает, — улыбнулась Нихаль.

     — Можно… прикоснуться? — голос мой сорвался.

     — Конечно. Только через окошко. Осторожно. — Она открыла прозрачную дверцу инкубатора.

     Я протянула руку. Она дрожала.

     Моя ладонь легла на внутреннюю стенку кувеза, и я посмотрела на неё…

     Она пошевелилась. Слегка. Её крошечная ручка — тонкая, как спичка — дёрнулась… и замерла рядом с моей. Не дотронулась. Но я почувствовала. Всё: жар, жизнь, дыхание… любовь.

     — Привет, любовь моя… — прошептала я. — Прости, что меня не было. Прости, что ты была одна… Но теперь я рядом. Мама здесь. И больше никуда не уйду.

     Она не ответила, конечно. Но я поклялась — ей, себе, всему миру: я буду рядом. Я не подведу её. И я верну её папу, где бы он не был  Он должен её увидеть. Должен.

     — Имя ты выбрала? — спросила Нихаль.

     Я кивнула, улыбаясь сквозь слёзы.

     — Мы оба. Юсейра Гюнеш. Арман хотел так назвать, если будет девочка. Он ещё в первый день так её назвал.

     Голос дрогнул. Слёзы снова полились. Но на этот раз — не от боли. От любви.

     Я стала мамой…

     Я мама…

     Но как мне быть без Армана?

     Путь до его палаты показался бесконечным. Ни одна боль — физическая или душевная — не может сравниться с тем, что я чувствовала сейчас. Я только что видела нашу дочь. Она дышит, живёт, растёт. Без него. Без нас. И теперь — я иду к нему. Он должен узнать. Он должен проснуться.

     Я зашла в палату. Тихо. Слишком тихо. В воздухе — запах медикаментов, чистоты и чего-то ещё… чего-то, что невозможно объяснить. Это тишина, в которой слышно каждое биение моего сердца. Мы оба здесь лежали, но я проснулась, а он нет.

     Он лежал на кровати, почти неподвижный. Белая простыня, аппараты, спокойный ровный писк монитора. Его лицо казалось одновременно знакомым и чужим. Без его взгляда, без улыбки, без этого хмурого прищура, с которым он всегда смотрел на меня, — он был как пустая оболочка. Но это был он. Мой Арман.

     — Привет, жизнь моя… — прошептала я, подойдя ближе.

     Села рядом, игнорирую боль в животе. Взяла его руку. Холодная. Слабая. Но она была в моей.

     — Как ты? Ещё долго будешь здесь? — я провела пальцем по его щеке. — У меня для тебя новости, наша малышка родилась. Мы стали родителями. 7 июля на этот свет появилась Юсейра Гюнеш Эмирхан. Наша малышка. Наша солнца взошло в самый темный момент нашей жизни, Арман. Я видела её… наша солнышка. Юсейра. Она такая маленькая, Арман… но такая сильная. Такая же упрямая, как я, и такая же сильная как ты. Ты бы гордился ею. Она борется, дышит, живёт. А знаешь, что ещё? Она узнала меня. Просто почувствовала. Значит, твоя кровь в ней тоже умеет любить… по-настоящему. Любит меня.

      Я прижалась губами к его пальцам.

     — Я говорила ей, что ты проснёшься. Что ты обязательно придёшь. Что она не останется без папы. Потому что я верю в тебя, Арман. Слышишь меня?

     Молчит. Только ровное, механическое пиканье.

     — Ты спас нас. Отдал всё, что мог. Ты защитил нас. Но сейчас тебе нужно вернуться. Я не позволю тебе просто уйти. Ты слышишь, Арман? Я не позволю! Вернись ко мне!

     Мои слёзы падали на его ладонь.

     — Мне так страшно без тебя. Ты же обещал, что не оставишь нас. Сейчас ты нужен нам. Я просто хочу, чтобы ты был рядом. Нам страшно без тебя. Мне страшно. Я не сильная без тебя. И если ты не проснёшься — я всё равно буду говорить с тобой каждый день, пока не вернёшься. Буду надоедят тебе. Пока ты снова не посмотришь на меня так, будто мир может рухнуть — но ты будешь держать меня за руку.

     Я склонилась над ним, прижалась лбом к его щеке.

     — Мы ждём тебя, Арман. Я. Юсейра. Твоя семья. Мы все ждём тебя. Вернись к нам. Прошу… Я жду тебя, жизнь моя...

     В палате снова воцарилась тишина. Только теперь она была немного другой. Теплее. Живее.

     Как будто он слышал. Где-то там — в темноте, за гранью сознания — слышал голос своей любимой женщины. Арман вернётся. Он обещал.

     Когда я вышла из палаты Армана, сердце всё ещё сжималось от боли. Но стоило мне увидеть её — стоящую рядом с моей семьёй, словно ничего не было, — будто весь мир вокруг вспыхнул огнём.

     Лайя.

     Спокойная, ухоженная, с наигранной растерянностью на лице — как будто она просто очередная пострадавшая, как будто не разрушила наши жизни.

    — Ты не сходила?! — вырвалось из меня.

    Я не помнила, как сократила расстояние между нами, игнорируя боль в теле и запреты врачей. Но помню звонкий, хлёсткий звук удара. Ладонь врезалась в её щёку с такой силой, что её голова откинулась в сторону.

     Она застыла.

     Я не дала ей времени опомниться — пальцы сжали её горло, я рванула её к стене и впечатала туда с такой яростью, что у меня помутнело в глазах.

     — Кайра?! — позади голос Арслана, но он словно через стекло.

     Я знала, что у меня приступ гнева. Знала — но не хотела останавливаться. Впервые.

     — Я убью тебя! — заорала я ей прямо в лицо, — Ты должна была сдохнуть, а не он! Не мы!

     Лайя забилась, пытаясь вырваться, но я держала её так, как никогда никого не держала в жизни.

     — Кайра, отпусти! — Амиран тянул меня назад, но я вцепилась крепче.

     — Ты слышишь меня?! — Лайя захлёбывалась, её ногти впивались в мои руки, — Ты думала, я не узнаю?! Ты думала, всё забудется?!

     Кенан подскочил и вырвал её из моих рук. Лайя упала на пол, громко всхлипывая, хватая воздух, будто только что всплыла из-под воды.

     — Что, чёрт возьми, ты творишь?! — закричал Кенан, встав перед ней.

     — Нет! Что ты, мать твою, творишь?! — я почти закричала ему в лицо. — Что она делает здесь?! Возле моего мужа?! Возле моей дочери?!

     Я повернулась к Арслану:

     — Арслан?! Что она тут делает?

     — Она тоже пострадала из-за Фариса… была в коме шесть недель… — начал он, сбивчиво.

     — ПОСТРАДАЛА?! — голос дрогнул от ярости. — Ты называешь это “пострадала”?! Эта дрянь была в сговоре с Фарисом! Она инсценировала свою смерть, использовала меня как щит, разрушала нас изнутри!

     Тишина. Шок. Никто не двигается. Только она рыдает, дрожит в руках Кенана.

     — Кенан… кто эта женщина? Почему она так на меня смотрит?.. Почему она меня ненавидит?.. — слабо прошептала Лайя.

     Я похолодела. Глаза. Лицо. Всё то же, но в них — пустота.

      — У неё частичная амнезия, Кайра. Она не помнит. Ты не можешь винить её в том, чего она, возможно, не делала. — сказал Кенан с таким тоном, будто это я — чудовище.

     Мой мир затрещал. Я поняла: она играет. Вновь. Вжилась в роль. А они… они снова верят ей. Потому что у меня горе. Потому что я — нестабильная.

     — Значит, она уже успела промыть вам мозги? — я оглядела всех. Молчание. Девочки испуганно глядят на меня. Амиран сжав губы. Арслан будто каменеет.

     — Азат! — позвала я.

     Он подошёл в ту же секунду, как тень.

     — Госпожа?

     — Усиль охрану вокруг Армана и Юсейры. Эта женщина не сделает ни шагу к ним. А её, — я кивнула на Лайю, — не спускать с глаз. Пока мой муж не очнётся — она не выйдет за пределы этой больницы.

     — Ты перегибаешь! — зарычал Кенан.

     Я шагнула ближе.

     — Если не хочешь быть ответственным за то, что случится дальше — не лезь. Не смей её защищать. Эта змея умеет притворяться, но не со мной.

     Я приблизилась к Лайе, склонилась ближе. Голос стал холодным, как сталь.

     — Ты можешь обмануть их всех. Но не меня. Я — та, кто видел твоё истинное лицо. Попробуй прикоснуться к ним — и я не промахнусь. В этот раз моя пуля попадёт в голову.

     Я отпрянула.

     — Азат, за работу.

     Он молча кивнул.

     Лайя дрожала. Кенан обнимал её. А я разворачивалась и уходила, чувствуя, как ярость ещё кипит под кожей. Но теперь — контролируемая. Холодная. Опасная.

     ***Кайра

     Я лежала в палате, когда дверь слегка приоткрылась, и на пороге появилась мама Армана.

     — Можно? — её голос был мягким, почти неуверенным.

     — Конечно, проходите, — я слабо улыбнулась.

     Она вошла, медленно подошла к креслу у моей кровати и села, словно боялась потревожить меня даже взглядом.

     — Как ты себя чувствуешь, Кайра? — спросила она с осторожностью, будто любое слово могло разбить меня на осколки.

     Я глубоко вздохнула, чувствуя, как горло сжимается от боли.

     — Ужасно. Я открыла глаза… а мой муж в коме, моя маленькая дочь борется за жизнь. А ещё эта Лайя... — я опустила взгляд, голос дрогнул. — Мне страшно.

     Госпожа Исра молча смотрела на меня, а потом медленно взяла мою руку и крепко сжала, как будто передавала через ладонь всю свою силу.

     — Я верю тебе насчёт Лайи, — произнесла она тихо.

     Я резко подняла глаза на неё.

     — Вчера вечером я заметила, как странно она себя ведёт. Будто радовалась тому, что случилось. Её взгляд… холодный. Я не верю, что она ничего не помнит. Мне кажется, она играет.

     Моё сердце болезненно сжалось. Я знала! Она не жертва, она хищница.

     — Юсейра и Арман могут быть в опасности… — выдохнула я, охваченная паникой. — Если я права…

     — С ними ничего не случится, — раздался знакомый голос от двери.

     Я повернула голову. В палату вошёл Арслан.

     — Арслан? — удивление и облегчение перемешались в моей груди.

     — Я знаю, что Лайя всё притворяется, — сказал он твёрдо. Мы с его матерью переглянулись, потом снова посмотрели на него.

     — Я приказал Азату отвезти её в Каденцию. Она сейчас там — одна, под круглосуточным наблюдением. Детей мы тоже вывезли. Они в безопасности. А Заза уже роется в её прошлом, собирает всё, что можно найти за последние несколько лет. Мы узнаем, что она скрывает. А пока — ждём, когда Арман откроет глаза.

     Он подошёл ко мне ближе и провёл рукой по моим волосам, словно напоминая, что я не одна.

     — Не бойся. Я рядом. Я защищу вас. Клянусь тебе — как твой брат.

     На глаза навернулись слёзы, но я улыбнулась и тихо кивнула.

     — Я верю тебе, Арслан.

     — Вот и умница, — он наклонился и поцеловал меня в лоб, затем посмотрел на свою маму. — Ты тоже не тревожься так. Арман силён. Он справится. Он вернётся к нам. Обязательно.

    ***Кайра 20 сентября
35 дней спустя.

     — Арман? — я распахнула глаза и резко села на кровати.

     Сердце колотилось где-то в горле, словно готовясь вырваться наружу. Я отчаянно оглядывалась по сторонам. Белые стены палаты, глухой запах лекарств — всё казалось нереальным.

     Я сжала одеяло в кулаке, пытаясь удержаться, но дрожь в руках выдала моё волнение. Резким движением я отбросила его и, не думая о боли, попыталась встать.

     Острая боль пронзила живот, заставив меня зажмуриться.

     — Что ты творишь? С ума сошла? — рядом раздался знакомый голос, резкий, но полный скрытого волнения.

     Я подняла голову. И сразу наткнулась на строгий, но тёплый взгляд серых глаз.

     Амиран.

     Он снова ночевал здесь.

     — Где Арман? — я вцепилась в его руку, едва держась на ногах. — Скажи мне! Он в порядке?

     Амиран молча обнял меня за плечи, поддерживая.

     — Он вышел из комы, — наконец сказал он, и его голос стал мягче, — но ещё не полностью пришёл в себя.

     Сначала я застыла. Несколько секунд, словно не в силах поверить в услышанное. А потом засмеялась. Невозможно, надрывно — смех вырвался из глубины моей души вместе со слезами.

     Я плакала и смеялась одновременно, не в силах остановиться.

     Амиран обнял меня крепче.

     — Всё хорошо, — сказал он тихо, почти шепотом. — Брат в порядке. Он не оставит ни тебя, ни малышку.

     Его взгляд скользнул к кроватке у окна.

     Там, под тёплым пледом, спала моя крошка. Моя маленькая дочь, чудо, которая сейчас уже может дышать. Ее только два дня назад выпустили из кувейза.

     А Арман…

     Арман был в коме уже 77 долгих, бесконечных дней.

     Все это время моя жизнь была похожа на кошмар. Ад наяву. Страх, боль, ожидание, слёзы.

     Но теперь… теперь в этом туннеле появился свет.

     Я медленно опустилась обратно на кровать, прижав ладони к лицу, позволив себе впервые за долгое время всхлипнуть не от отчаяния, а от облегчения.

Он борется.

     Он возвращается ко мне.

     К нам.

     ***Арман

     Я медленно открыл глаза. Снова этот проклятый белый потолок и запах медикаментов. Первое, что я чувствую — боль в груди. Но не физическую. Моё сердце болит.

     — Моя Кайра… — сглотнул я, чувствуя, как горло сжалось.

     Моя жена умерла… Но почему жив я? Я же стрелял в сердце. Почему не умер?

     — Ты как, дружище? — слышу голос Арслана. Он склоняется надо мной с усталой, но счастливой улыбкой.

     — Зачем ты меня спас? — прошептал я. Он хмурится.

     — Что за слова такие? Я с ума сходил все эти дни, а ты… — он сердится.

     — Мне эта жизнь без Кайры не нужна… — выдавил я. Арслан крепко сжал мою руку.

     — Кайра жива!

     Моё сердце замирает. Дыхание прерывается. Я смотрю ему в глаза.

     — Ч-что? Ж-жива? Моя Кайра?..

     Арслан улыбается.

     — Да, Арман. Твоя Кайра жива. Она в порядке.

     Шаги. Голоса. В палату заходит вся моя семья: Камилла, мама, Ария, Амиран, Кенан… но её нет.

     — Где? — резко поднимаюсь.

    — Не так быстро, сынок, — мама кидается ко мне. Но я игнорирую боль. Встаю.

     — Я хочу видеть свою жену! Где она? Где моя Кайра?!

     Я срываю капельницу, едва не падаю, вырываюсь из рук брата и матери, шатаясь, иду к двери… Она открывается.

     И входит она.

     Моя Кайра.

     Живая.

     Она замирает у порога. Смотрит на меня — с полуулыбкой и глазами, полными слёз.

     «— Ты — самое прекрасное из всех моих воспоминаний. И я смотрю в твои глаза в последний раз… и умираю спокойно. Помни, я люблю тебя. Даже после смерти буду любить. Всегда. Я люблю тебя, жизнь моя…»

     Её голос всё ещё звучал у меня в голове, словно эхо боли, что не отпускало. Но вдруг я услышал его вновь — живой, настоящий.

     — Я так долго ждала тебя, жизнь моя.. — меня будто бьёт током, когда я слышу её голос.

     Я так скучал по нему… по её голосу…

     И в этот миг весь мир остановился. Всё исчезло, кроме неё.

Я бросился к ней — живой, дышащей, настоящей. Словно кто-то подарил мне второй шанс. Я заключаю в объятия. Она жива. Её сердце бьётся. Моя рука тянется к её запястью — есть пульс. Господи…

     — Ты жива… — я смотрю на неё, и из моей груди вырывается рыдание. Кайра растерянно смотрит на меня. — Ты дышишь… твоё сердце бьётся… Боже…

     — Арман? — она тоже плачет. — Я здесь. Я с тобой. Вот, — она берёт мою руку и кладёт на свою грудь. Её сердце стучит.

     Тук-тук-тук.

     — Ты умерла на моих руках…я похоронил тебя… — говорю я сквозь слёзы. Я не могу остановиться. Моё сердце будто вот-вот разорвётся.

     — Нет-нет. Я здесь. Я жива. Я в порядке. Ты спас меня. Нас, — она кладёт ладонь мне на лицо. — Всё закончилось. Я жива. И ты жив. И… к тому же, ты стал папой.

     Я замираю. Мой взгляд опускается на её живот — он плоский.

     Значит?..

     — Она родилась?

     — Да, — Кайра смотрит в сторону двери. Та открывается. Входит медсестра, в руках — крошечный свёрток. — Смотри, — Кайра берёт малыша из её рук и поворачивается ко мне.

     Я не дышу. Не моргаю. Только смотрю на свою дочь сквозь пелену слёз. Такая крошечная, хрупкая… такая красивая.

     — Это?.. — моя рука тянется к ней, пальцы дрожат. — Моя дочь?

     Я хочу дотронуться, но ноги подкашиваются. Я почти падаю, но Арслан успевает подхватить меня.

     — Не теряй сознание от её красоты, — шутит он.

     Я смеюсь сквозь слёзы. Горько. Счастливо.

     — Брат… я стал папой, — я смотрю на него. Он улыбается, с нежностью и гордостью.

     Я снова поворачиваюсь к Кайре и нашей дочери.

     Они такие похожи. Такие красивые. Такие живые…

      — Я думал, что умру, — шепчу.

     Кайра качает головой, её голос дрожит:

     — Помнишь, я сказала, что наше солнце взойдёт?.. Вот, Арман. Оно взошло. Солнце Армана и Кайры наконец-то взошло.

     Я киваю, не в силах говорить.

     — Оно взошло…

     Я осторожно беру нашу доченьку на руки. В моих ладонях она — словно куколка. Комочек жизни.

     — Моя Юсейра?.. — смотрю ей в лицо. Прекрасное. Невероятное. Точно как у её мамы. — Она твоя копия, моя Кайра…

     Кайра подходит ближе, обнимает меня за руку и кладёт голову мне на плечо.

     — А мне кажется, она — твоя копия. Особенно глаза. Хоть она ещё редко их открывает, — она смотрит на меня, улыбается сквозь слёзы. — Спасибо тебе, Арман. Ты подарил мне самое прекрасное чувство на земле. Материнство.

     — Нет, это я благодарен тебе… моя Бабочка, — я целую её в лоб и закрываю глаза.

     Аллах мой, спасибо тебе… за то, что оставил мне мою семью.

     ***Арман

     Вся моя семья ушла, мы остались наедине с Кайрой. Я не хотел ее отпускать, поэтому нас перевели в другую более комфортную палату, где были все необходимое для малышки. Палата стихла. Кайра уснула от усталости, её ладонь всё ещё лежала в моей.

     На руках — моя дочь.

     Юсейра Гюнеш.

     Маленький комочек, свернувшийся в одеяле, изредка шевелит пальчиками, морщится во сне. Она пахнет молоком и теплом… пахнет жизнью.

     Я опускаю взгляд на неё, и сердце сжимается.

     — Ты даже не представляешь, как долго я тебя ждал… — шепчу я, боясь спугнуть этот миг. — Я мечтал о тебе, моё солнышко. Даже когда всё было потеряно. Даже когда я сам был на грани.

     Юсейра издаёт тихий звук, и я улыбаюсь сквозь слёзы.

     — Я чуть не ушёл… Навсегда. Но твоя мама спасла меня. Ты знаешь, какая она сильная? — я провожу пальцем по крошечному лобику. — Она солнце. И ты — её свет. Наш свет.

     Слеза скатывается по моей щеке, падает на её пелёнку.

     — Прости меня, Юсейра. За всё, что я чувствовал. За то, что хотел сдаться. Я просто… Я потерял её. А вместе с ней и себя. Этот кошмар был таким настоящим. Я потерял вас обоих. До сих пор чувствую эту боль…

     Пауза. Сердце сжимается от воспоминаний. Но я смотрю на неё — и боль отступает.

     — Но теперь ты здесь. И я клянусь… — голос срывается, — я буду рядом. Всегда. Никогда не дам тебе почувствовать, что ты одна. Никогда.

     Я осторожно прижимаю её к груди, чувствую её тепло. Тишина вокруг будто благословение. Только биение двух сердец.

     — Ты даже не представляешь, как сильно я тебя уже люблю. Моя девочка. Моя Юсейра. Моё сердце.

     И в этой тишине, впервые за долгое время, мне становится по-настоящему спокойно.

     Моя Кайра спит рядом со мной, на моих руках моя маленькое солнце. Я больше ничего не хочу от этой жизни.

     ***Кайра

     Я чувствую тёплый свет, проникающий сквозь шторы. Глаза открываются медленно, тяжело. Я оборачиваюсь… и замираю.

     Арман сидит в кресле у окна, и в его объятиях — она.

     Наша дочь.

     Он не замечает, что я проснулась. Его голова чуть склонилась, он смотрит на неё так… как будто держит в руках само чудо. Его руки аккуратно обхватывают её, защищают, греют, будто боятся согнуть или задеть неосторожно. А губы шепчут что-то, едва слышное, почти молитву.

     И вдруг я понимаю — он плачет.

     Тихо, неслышно, как умеют плакать только мужчины, пережившие слишком много. Слёзы катятся по его лицу, но он не отводит взгляда от неё.

     Я не знаю, что случилось, что именно он пережил в той коме, что именно видел, но с момента как проснулся я вижу в его глазах какую-то боль и сожаление. Мой мужчина чего-то слишком сильно боится. И это сжигает меня.

     — Арман… — тихо зову я.

     Он вздрагивает, смотрит на меня. Его глаза сияют.

     — Ты не спишь, Бабочка… — шепчет он, будто боится разрушить этот хрупкий момент. — Я просто… не смог отпустить её. Она спала, а я… Я не мог поверить, что она настоящая.

     Я улыбаюсь, сдерживая слёзы.

     — Она настоящая. Это всё не сон, любимый. Мы выжили. Мы стали родителями.

     Он встаёт с дочерью на руках, подходит ко мне и садится на край кровати. Я смотрю на их лица рядом — такие похожие. Моя семья.

     — Ты знаешь… — тихо говорю я, — в тот момент, когда я теряла сознание… я молилась. Но не за себя. Я молилась, чтобы ты остался. Чтобы ты нашёл в себе силы жить, даже если меня не будет. А теперь… — я улыбаюсь сквозь слёзы, — теперь я молюсь только об одном: чтобы наша дочь знала, как сильно её любят.

     — Она будет знать, — говорит Арман, и его голос дрожит. — Она будет знать это каждый день своей жизни.

     Он осторожно кладёт Юсейру ко мне на грудь, наши руки сплетаются над ней. Мы молчим. Нам больше ничего не нужно говорить.

     Наша дочь — между нами. Наше солнце. Наше спасение.

     — Кайра, — позвал он меня. Я посмотрела на него.

     — Давай уедем?

     Моё сердце замирает.

     — Что?

     — Давай уедем отсюда. Навсегда. Я больше не хочу оставаться в этой тьме. Я не могу снова вас потерять.

     Его голос… его взгляд… в них будто отголоски ада, через который он прошёл.

     — Что ты пережил в той коме? Что ты видел? — спросила я, аккуратно укладывая дочку у себя на груди.

     Арман молчит. Сначала смотрит на нашу дочь, потом — на меня.

     — Я потерял вас обоих. Сначала её… нашу дочь. А потом тебя… — его голос срывается. — Ты… ты покончила с собой у меня на глазах…

     Я прижимаю ладонь ко рту, сдерживая крик, чтобы не разбудить малышку.

     — Что ты говоришь, Арман?.. Я бы никогда так не поступила. Я бы не оставила тебя…

     Он медленно качает головой.

     — Там ты это сделала, Кайра. Я потерял тебя, потерял её… А потом… — он на мгновение закрывает глаза, словно вновь переживает всё — дыхание замирает. — Я убил себя.

     Моё сердце разрывается. Слёзы хлынули из глаз. Я не нахожу слов. Только смотрю на него… Он прожил 77 дней в аду. Он снова и снова терял нас. И для него это было реальнее, чем сама жизнь.

     — Арман… — я касаюсь его лица, ощущая под пальцами тепло. — Это был всего лишь кошмар. Но я здесь. Мы с тобой. Живы. Я и наша дочь.

     — Это было слишком реально… Боль до сих пор не отпускает. Именно поэтому… давай уедем? — он снова просит.

     Я киваю.

     — Хорошо. Пусть только всё это закончится. Нужно избавиться от Лайи. Они должна ответить нам за все! — сказала я, лицо Армана становится мрачным.

     — Она ответит за все. Я заставлю ее ответит. Ты не думай об этом. Только отдыхай и наслаждайся своим материнством, — сказал он мне, я кивнула.

     — Я буду в порядке как только Лайя и Джихан получать то, что заслужили.

     — Получать. А потом мы уйдем отсюда.

     — Уйдем, жизнь моя, — шепчу и кладу голову на его грудь, чувствуя, как под ней бешено бьётся сердце.

     А может, он прав?.. Может, только вдали от всего этого мы действительно сможем быть счастливы…

     — Но перед отъездом… я хочу, чтобы мы сыграли свадьбу, — вдруг сказал Арман.

     Я удивлённо посмотрела на него.

     — Нашу?

     — Да. Я хочу увидеть тебя в белом свадебном платье. Давай поженимся, Бабочка? Устроим свадьбу на острове, у самого моря.

     На моём лице расцвела улыбка.

     — Да. Я согласна. Давай поженимся.

      Арман рассмеялся, взглянул на нашу дочь и, погладив её по щеке, добавил:

     — Она тоже будет в белом платье.

     Я засмеялась, уже представляя эту картину.

     — Она будет неотразима.

     — Самая красивая, — согласился он и крепко обнял меня.

     — Наше солнце взошло, моя Бабочка, — прошептал Арман.

     — Да… Солнце Армана и Кайры. Юсейра Гюнеш Эмирхан.