Пленённые Враг [18+]: «Любовь, рожденная местью» Мафия!

«Каждая любовь - это новое прощание.» © M.A.S

    
     ***Арман

     2 месяца спустя.

     Я опустился на колени перед могилой, не обращая внимания на холод, что медленно пробирался сквозь одежду. Пальцами смахнул с плиты сухие листья, потом медленно провёл ладонью по земле — так, как когда-то гладил бы её волосы, будь у меня шанс.

     Часть меня осталась здесь. Погребена под этим холодным, немым покровом. Моя душа… моё сердце… моё солнце, которого я так и не увидел.

     Мой взгляд застыл на строках, вырезанных в камне:

     «Юсейра Гюнеш Эмирхан»

     Моя маленькая девочка. Та, что должна была впервые заплакать в моих объятиях.

     В тот день я похоронил не только дочь. Я похоронил надежду. Будущее. Имя, которое мы с Кайрой выбирали вечерами, с улыбками и мечтами. Я стоял перед невозможным выбором — спасти Кайру или нашу дочь. И я выбрал свою жену… выбрал ту, без кого не смог бы жить. Но ценой этого стал её ребёнок. Наш ребёнок.

     Фарис и Лайя умерли в тот день. Их смерть была мгновенной. А нас… нас спас Арслан. Хотя «спас» — слишком светлое слово для того, что мы пережили после.

     Я коснулся надгробия, будто это был её лоб. Моя рука дрожала.

     — Папа снова придёт завтра, — прошептал я, голос сорвался и затих среди тишины.

     Я встал, но часть меня осталась лежать под этой землёй. Навсегда.

     Я шёл домой, и с каждым шагом грудную клетку сжимало всё сильнее. Как будто дом стал не убежищем, а напоминанием о том, что мы потеряли… И снова будет больно. Потому что боль — это теперь наша реальность.

     Когда я вошёл, Руя и Ария встретили меня всё тем же взглядом — печальным, уставшим, опустошённым. Мы все потихоньку гнили изнутри.

     — Она снова там? — мой голос едва не сорвался. Сестра кивнула. Всё как всегда.

     Я глубоко вдохнул, как перед прыжком в ледяную воду, и поднялся наверх. Каждый шаг по лестнице — как груз на сердце.

     Открываю дверь — и будто врываюсь в чужую реальность, застывшую во времени. Комната нашей дочери осталась нетронутой. Сиреневые и розовые оттенки на обоях, игрушки в аккуратных коробках, маленькие платьица на вешалках. Всё было готово к её приходу. Но она так и не пришла.

     И среди этой кукольной тишины — Кайра.

     Она сидела на полу у колыбели, вжавшись в неё, как будто это был последний оплот между ней и безумием. В руках — крохотное одеяльце и крошечная кофта. Она раскачивалась, шепча ту же колыбельную, которую напевала во время беременности. Голос её был глухой, пустой, убаюкивающий не ребёнка, а свою боль.

     Моё сердце содрогнулось. Моё тело застыло.

     Она была как призрак. Лицо — бледное, почти синеватое. Губы потеряли цвет. Щёки впали, под глазами — тени, как у мертвеца. Каждая кость проступала сквозь кожу, как будто её тело решило испариться вместе с душой. Мне казалось, что я смотрю на жену, которую уже похоронил. Что женщина передо мной — просто оболочка, оставшаяся здесь по привычке.

     — Моя Кайра, — прошептал я и сел рядом на ковёр, едва дыша.

     Она повернула ко мне голову, и улыбнулась… Господи, как же страшна была эта улыбка. Не свет, не тепло — а ужас, отрешённость и бесконечная, выматывающая боль. Улыбка человека, у которого остались только иллюзии.

     — Где ты был? — голос её был тихим. Сломанным. Уставшим.

     — Я был на улице. Ты же обещала… ты сказала, что больше не будешь приходить сюда, — напомнил я, надеясь, что она вспомнит.

     Но она лишь покачала головой, будто я был ребёнком, который не понимает очевидного.

     — Юсейра плакала. Я пришла её успокоить, — и в её голосе была искренняя забота. Искренняя… и безумная.

     Я сжал зубы. Плачущая Юсейра. Девочка, которой нет. Которую она всё ещё слышит. В её голове — наш ребёнок жив. Кричит. Ждёт её. И всё, что мы называем реальностью, для неё — ложь, которую она не в силах принять.

     — Хочешь подержать её? — она протянула мне пустое одеяло. Пустое.

     Моё горло сжалось. Я прикрыл рот рукой, чтобы не закричать. Чтобы не дать рыданиям вырваться наружу.

     — Арман?

     Я поднял глаза, кивнул. Улыбнулся. Принял одеяльце. Прижал его к груди, как бы прижимал её.

     И Кайра снова улыбнулась — с той же болью, с тем же безумием в глазах.

     — Она успокоилась, — прошептала. — Она всегда успокаивается, когда ты берешь её на руки.

     Одна слеза скатилась по моей щеке. Я не знал, что делать. Не знал, как её спасти. Она застряла в стадии отрицания, как сказали психиатры. Но Изабелла была откровенна: её психоз прогрессирует. Медленно, но верно. И с каждым днём Кайра уходит всё дальше от нас. От меня.

     Я смотрел на женщину, которую любил. И знал — я потерял не одного ребёнка. Я теряю её тоже. Теряю — каждый день, по кусочку.

     Господи… что мне делать? Как вернуть её из этого ада? Или я должен учиться жить в нём вместе с ней?..

     Я держал это пустое одеяльце у груди, будто оно действительно имело вес. Будто в нём была она — наша Гюнеш. Наше маленькое солнце. Но там была только пустота. Такая же, как внутри меня.

     Воспоминания:

     «Это было поздним вечером. Я пришёл домой уставший, раздражённый — день был тяжёлый, переговоры затянулись. В голове гудело, и я почти не заметил, как прошёл в спальню.

     Кайра лежала на кровати в пижаме, волосы были растрёпаны, лицо уставшее, но в глазах — свет.

     — Иди сюда, — позвала она, протягивая ко мне руку.

     Я подошёл, лёг рядом. Она взяла мою ладонь и осторожно положила её на свой живот.

     — Подожди. Она шевелится, — прошептала Кайра.

    Лёгкий, едва ощутимый толчок. Как будто кто-то тихо постучал изнутри.

     Я затаил дыхание.

     — Она проснулась?

     Кайра кивнула, глаза её блестели.

     — Она здоровается с папой.

     Я не знал, что сказать. Просто положил лоб к её животу и закрыл глаза, прижавшись к этой маленькой точке, где билось новое сердце. Такое крошечное, и уже наполнившее всю мою жизнь смыслом.

     Позже, в одну из суббот, Кайра позвала меня наверх.

     — У меня есть сюрприз.

     Она открыла дверь — и я увидел комнату.

     Светлая. Сиренево-розовая. В углу — белая колыбель, с кружевным балдахином. Мягкие игрушки. Маленький комод с крохотными носочками. На стене — картина с луной и звёздами, и надпись: “Добро пожаловать, Юсейра Гюнеш”.

     — Ты сама всё сделала? — спросил я, почти не веря.

     Кайра кивнула.

     — Я хотела, чтобы она пришла в дом, где её ждут.

     Я обнял её и прижал к себе.

     — Она обязательно придёт. И будет счастлива. Обещаю.»

     Я тогда думал, что мы успеем. Что всё будет хорошо. Что у нас будет шанс. А теперь эта комната стала могилой, в которой живёт моя жена, И одеялко в моих руках — единственное, что осталось от моей дочери.

     Я смотрел на Кайру, на её тонкие пальцы, что прижимали к себе крошечную кофточку, на её мёртвые глаза, и чувствовал, как у меня внутри что-то ломается.

     Как мы дошли до этого? Как из мечты, из счастья, которым мы жили, мы оказались здесь — в комнате-призраке, в жизни, в которой нет будущего, только бесконечное «вчера», от которого невозможно вырваться?

     Мы так ждали её. Мы выбирали имена, смеялись в магазине, спорили — на кого будет похожа. Кайра гладила живот, пела ей, разговаривала с ней, рассказывала о том, какой будет её жизнь. Она строила планы, писала письма в дневник, обращённые к дочери… Я видел, как светился её взгляд, когда она говорила «наша девочка».

     А теперь этот свет потух. И я не знаю, можно ли его снова зажечь.

     Я должен был её защитить. Обеих. Но я выбрал. Я убил одну, чтобы спасти другую.

     И каждый раз, когда смотрю на Кайру, понимаю: а если я просто… никого не спас?

     С тех пор как она очнулась, я видел, как день за днём её разум уходит в тень. Сначала — тишина. Потом — пустой взгляд. Потом — разговоры с кем-то, кого нет. И наконец — вот это: детская, которую она превращает в свою реальность, в которую убегает, потому что здесь — слишком больно.

     Она боится проснуться. Потому что, когда просыпается, понимает, что дочери нет. А потом снова засыпает — в этот кошмар, который ей кажется сном.

     — Мы ведь должны были быть счастливы, — прошептал я в никуда. — Мы же были…

     Но я не договорил. Потому что горло сдавило. И слёзы всё-таки прорвались. Тихо. Незаметно. В этой комнате я не позволял себе кричать. Не позволял ей увидеть, как я разрушаюсь. Потому что я — её опора. Её реальность. Её якорь.

     Но кто удержит меня, если я начну тонуть?

     Я не знал, что делать. Психиатры были холодны. Лекарства — слабые. Надежда — призрачна. Изабелла говорила, что, если Кайра не начнёт выходить из этого состояния, её психика может окончательно «зафиксироваться» в мире, где дочь жива. И ей могу поставить диагноз шизофрения. И тогда я потеряю её навсегда.

     Господи, ты слышишь меня? Я не прошу вернуть мне дочь. Я уже живу с этим. Но не отбирай у меня жену. Не забирай её разум. Оставь мне хоть её. Пусть сломленную. Пусть больную. Но живую.

     Я посмотрел на Кайру. Она снова укачивала пустую колыбель и что-то напевала.

     — Она засыпает, — сказала она тихо, почти с гордостью.

     Я кивнул, и сжал в руках пустое одеяльце. Оно казалось тяжелее всего на свете.

     ***Арман

     Я проснулся резко, будто кто-то позвал меня.

     Сначала не понял, что меня разбудило. В комнате темно, лишь свет ночника мерцает у кровати. Я повернулся — и понял. Кайры нет.

     — Кайра? — прошептал я в пустоту, но ответа не было. — Кайра, милая, где ты?

     Мгновенно скинул одеяло и встал. Сердце застучало — глухо, больно. Я уже знал, где она. И знал, что сейчас увижу.

     Я открыл дверь и пошёл по коридору, стараясь не шуметь. Но мои шаги будто гремели в этой мёртвой тишине.

     Когда я подошёл к комнате дочери, дверь была приоткрыта. Я замер.

     Внутри, на полу, у колыбельки, сидела Кайра. Вся сжалась, как потерянный ребёнок. Она судорожно рылась в ящиках комода, разбрасывая вещи.

     — Где она?.. Где моя девочка?.. — шептала она, задыхаясь от слёз. — Гюнеш?.. Юсейра, солнышко, отзовись, мама здесь…

     Я вошёл.

     — Кайра… — голос предательски дрогнул. Она не слышала.

     — Где ты, малышка?.. Я оставила тебя всего на минуту… Почему ты не отвечаешь, зайка? — её руки дрожали, когда она прижимала к себе крошечную шапочку.

     Я опустился рядом, обнял её за плечи.

     — Кайра, её нет. Помнишь? Её с нами нет…

     — НЕТ! — резко закричала она, оттолкнув меня. — Ты лжёшь! Она просто спряталась! Я слышала, как она плакала! Я слышала! — её глаза были безумны, наполнены отчаянием, как у матери, потерявшей себя вместе с ребёнком.

     Она встала, пошатываясь, подошла к колыбельке.

     — Ты не понимаешь… она боится темноты… я оставила её одну… — Кайра наклонилась, будто вслушиваясь в несуществующие звуки, потом резко замерла и прижала руку к сердцу. — Господи… она простыла? Она дрожит! Она… она…

     Я подбежал и обнял её сзади, удерживая.

     — Всё хорошо. Я здесь. Я с тобой. Мы вместе.

     — Она замёрзла… — прошептала Кайра, — я плохая мама… Я должна была защитить её…

     И она разрыдалась. Беззвучно, душераздирающе. Словно в ней треснуло что-то окончательно. Я стоял, обнимая её, и чувствовал, как внутри всё рушится. Как будто я снова хоронил нашу дочь. Только теперь вместе с её матерью.

     Мой взгляд остановился на двери.

     Она приоткрыта… и, как всегда, там стоит моя семья. Как призраки, застывшие в своём немом ужасе.

     Мой брат — Арслан — смотрит на меня с тем же выражением, что и каждый вечер. Сожаление. Бессилие. И отчаяние, которое он больше не может прятать.

     Руя… Закрыла рот рукой, чтобы не разрыдаться в голос. Её плечи дрожат. Её глаза опухли от слёз. Каждую ночь она приходит в надежде, что всё станет иначе. Но всё — только хуже.

     Камилла — испуганная, словно ребёнок, стоящий на краю бездны. Рядом Ария — и в её глазах та же паника. Та же боль. Она крепко держит Камиллу за руку, будто та может исчезнуть в следующее мгновение.

     Амиран… Он впервые не прячет ужас. Он просто смотрит на нас так, будто мы уже мертвы.

     И так каждую ночь. Они стоят в дверях, как свидетели чего-то запретного. Чего-то, что ломает. Что сжигает. Что не поддаётся объяснению.

     Я сижу на полу с женой, которая укачивает пустое одеяло. И делаю вид, что держу на руках нашу дочь.

     Все мы — заложники этой комнаты.

     Только разница в том, что я давно перестал верить, что смогу из неё выйти.
    
     Я всё ещё держал её в объятиях, а она продолжала рыдать, прижимаясь ко мне, как к последней ниточке, за которую держится её разум.

     Но внутри меня что-то оборвалось.

     Моя грудь сжалась от боли, как будто кто-то сжал сердце в кулаке.

     — Почему ты ушла от меня? — вырвалось у меня сквозь зубы. — Почему ты оставила меня одного в этом аду, Кайра?..

     Она больше не слышала. В её глазах — только дочь. Только потерянное дитя.

     Я аккуратно уложил её на ковёр у колыбельки. Она обняла пустое одеяло, шепча бессвязные фразы.

    Я поднялся. Сделал пару шагов назад. Оглянулся на комнату — и мне показалось, что я в мавзолее. Здесь всё было мёртвым. Даже воздух.

     Я развернулся и пошёл мимо своей семьи в свою спальню.

     Дверь захлопнулась с глухим звуком. Я упал на колени прямо у кровати. Руки дрожали. И тогда всё вырвалось.

     Я закричал. Так, как никогда в жизни.

     Громко. Отчаянно. Разрывая горло, словно с криком можно было вытолкнуть боль.

     Я схватил настольную лампу и с яростью бросил её в стену — хруст стекла, звон, треск. С полки упали книги. Картина. Я перевернул стул.

     — ЗА ЧТО?! — прокричал я в пустоту. — ЧТО Я СДЕЛАЛ, ЧТОБЫ ЗАСЛУЖИТЬ ЭТО?!

     Мой голос эхом отразился от стен.

     Я упал на пол, схватившись за голову. Слёзы жгли глаза. Тело дрожало. Я был сломан. До основания.

    Минуты спустя я услышал скрип. Обернулся — в дверях стояла Кайра. Она прижала одеяло к груди, как ребёнка.

     — Ты разбудишь Гюнеш… — прошептала она.

     И снова эта улыбка. Улыбка тени, которая когда-то была моей женой.

     Я закрыл глаза.

     Я уже не знал, кого мы хороним каждый день: нашу дочь… или себя самих.

     ***Арман

     Я проснулся от тишины. Гнетущей. Давящей. Такой, в которой слышно, как медленно работает сердце.

     Потолок был серым, как пепел. Я не помнил, как заснул. Помню только крик… и её. С её пустыми глазами. С её мёртвой улыбкой.

    Я повернул голову — кровать пуста. Её снова нет. Тело казалось ватным, но я всё равно встал. Ноги подкашивались, как у человека, который давно забыл, зачем вообще двигаться вперёд.

     Открываю дверь — и дом будто застыл.

     Солнечный свет пробивается сквозь шторы, но он не греет. Не освещает. Просто проникает внутрь, как чужак.

     Я спустился вниз, заглянул на кухню — пусто. В гостиную — пусто. И только тогда понял, что сердце бьётся сильнее. Слишком сильно.

     Я поднялся наверх.

     И как только подошёл к комнате нашей дочери — замер. Дверь была приоткрыта.

     Я слышал шорохи, дыхание… и еле уловимое пение.

     Я не вошёл сразу. Прислонился лбом к стене рядом с дверью. Закрыл глаза.

     Я снова жив. А она — нет. Я сделал выбор. И теперь живу с этим.

     — Прости, — шепчу. — Прости меня за то, что выбрал тебя. За то, что спас тебя. За то, что ты теперь живёшь в этом кошмаре… а не она.

     Я открыл дверь.

    Кайра. На полу. У колыбельки. Прижимает к себе маленькое платье, обнимает подушку, будто ребёнка. Плачет. Беззвучно. Молча. Так, что звук её слёз — громче крика.

     — Кайра…

     Она не слышит. Или не хочет слышать. Её губы шевелятся. Она шепчет что-то… зовёт её имя.

     — Доченька… мама здесь… я пришла… не бойся… не оставляй меня…

     И в этот момент во мне что-то ломается.

     Я жив.
     Я живу.
     А моя дочь — нет.
     А моя жена — между мирами. Умирает каждый день на моих глазах.

     Я не достоин жить. Я не достоин дышать, пока она вот так сидит на холодном полу, разговаривает с мёртвой тишиной и обнимает чужое отсутствие.

     — Кайра… пожалуйста… вернись ко мне.

     Она оборачивается. Глаза покрасневшие, губы дрожат.

     — Арман…. Я не уследила. Я была плохой мамой… Она… она сегодня не просыпалась, — прошептала она, глядя на меня. — Думаешь, с ней всё хорошо?

     Моё горло сжалось. Я подошёл, опустился рядом. Обнял её за плечи. Молча. Потому что если я скажу правду — она исчезнет совсем. А если продолжу эту игру — исчезну я. Но выбора у меня больше нет.

     — Всё хорошо, любимая… — шепчу я, целуя её в висок. — Она просто крепко спит.

     И в этот момент я ненавижу себя. За каждый вдох, что продолжаю делать. Потому что Гюнеш никогда больше не вдохнёт.

      — Арман… — её голос тонкий, дрожащий, будто треснувшее стекло.

     Она поднимает на меня глаза. Такие печальные… в них целый океан боли. Глаза, полные слёз, которые больше не может сдерживать даже она.

     — Да, моя единственная, — я провожу ладонью по её щеке, стирая мокрый след.

     Кожа холодная. Слишком холодная. Как будто жизнь в ней тает.

     — Я схожу с ума, да? — произносит она вдруг, и в этот момент я понимаю: она вернулась.

     На какое-то мгновение — это моя Кайра. Настоящая. Та, что умеет чувствовать. Осознавать.

     — Кайра?.. — шепчу я, боясь спугнуть этот хрупкий момент ясности.

     — Я не могу… больше… контролировать это, — её голос еле слышен.

     Слова рвутся сквозь слёзы, будто изломанная душа говорит сама.

     — Я не хочу, чтобы ты видел меня такой… Я пытаюсь… пытаюсь удержать свой разум… но он ускользает от меня, Арман…

     Её плечи дрожат, как у сломанной птицы.

     — Знаю, милая. Знаю… — я прижимаю её к себе.

     Чувствую, как она сжимается в моих руках, такая хрупкая, такая уставшая. И в то же время внутри неё — буря. Огонь и пепел.

     — Прости меня, — она плачет навзрыд. — Прости, что не могу избавить тебя от этого. От груза. От этой боли.

     Я жмурюсь. Потому что боль рвёт грудную клетку изнутри.

     Как мне спасти тебя, Кайра?..

     — Всё хорошо… Это пройдёт… — шепчу я.

     Но, Господи, я в это уже сам не верю. Я повторяю это скорее себе, как заклинание. Чтобы не разрушиться.

     — Если я когда-нибудь стану опасной как моя мать… Если я наврежу кому-то… — она отстраняется, смотрит мне прямо в глаза. — Обещай мне, что остановишь меня. Обещай, Арман. Даже если… даже если придётся…—Она зажмуривается. — …убить меня.

     Мир замирает.

     Её слова остаются в воздухе, как эхо из ада. Моё сердце сжалось, разорвало грудь на части. Я обнял её крепче.

     Нет. Никогда.

     Я скорее сам умру, чем смогу причинить ей боль.

     — Я не могу тебе этого обещать, — шепчу, хрипло, выдавливая из себя воздух. — Потому что ты — вся моя жизнь. Даже если она разбита.

     Она рыдает у меня на груди, и я прижимаю её, словно боюсь, что она исчезнет в следующий миг.

     Я не позволю этому миру отнять у меня её снова. Никогда.

     — Она опять ушла от меня, Арман. Я не уследила. Я была плохой мамой…— повторила она, и я понимаю, что снова потерял ее.

     И всё. Я не выдерживаю. Просто срываюсь. Слёзы сами катятся. Я обнимаю её, уткнувшись лицом в её плечо. Мы сидим вот так, вдвоём, в этой сиреневой тюрьме, где стены хранят память о том, кого больше нет.

     — Это не твоя вина, любимая. Не твоя.

    — А чья?.. — шепчет она.

     Моя.

     Я должен был уберечь. Я должен был быть сильнее. Я…Но ничего уже не изменить. Мы просто сидим. И плачем. Тихо. Как будто вместе хороним её снова. Снова. И снова. Каждое утро. Каждый чёртов день.

     Дверь приоткрылась. Сначала — осторожно. Почти неслышно. Потом — чуть шире.

     Руя вошла первой. Она застыла на пороге, прижав ладонь ко рту. Плечи затряслись. За ней — Ария, и Арслан. Все в один миг — осеклись. Мой брат сжал кулаки, а Ария отвела взгляд, будто не выдержала этой боли.

     Мы с Кайрой сидим на полу. Она всё ещё держит в руках крошечную подушку с вышитыми буквами имени. Я прижимаю её к себе, будто боюсь, что кто-то сейчас попробует увести её. Словно у нас ещё есть что терять.

     — Арман… — наконец, дрогнувшим голосом позвал брат.

     Я не отвечаю. Мне нечего сказать.

     — Нельзя так… — Руя делает шаг вперёд, но останавливается, когда Кайра поднимает на неё взгляд.

     Полный страха. Пустоты. Боли.

     — Не забирайте её у меня… — шепчет она, и снова крепче прижимает подушку.

     Словно именно в ней — её дочь. Словно в ней — весь смысл жить.

     Руя опускается на колени и плачет. Слёзы капают прямо на пол, на мягкий ворс ковра.

     — Мы её теряем… — всхлипывает Ария, и никто не может с этим спорить.

     Потому что Кайра действительно уходит. Тихо. Незаметно. Растворяется в боли, которую мы не смогли с ней разделить.

     А я? Я просто держу её. Потому что это единственное, что ещё могу. Потому что не могу потерять её тоже.

     Потому что боюсь, что однажды проснусь. И она уже никогда не вернётся.

     ***Арман

     Я закрыл дверь в комнату и остался один. Словно время остановилось. Всё вокруг застыло: мягкая колыбель, крошечные платья, одеяло, которое я сегодня держал в руках, будто держал ее.

     Я опускаюсь на пол. Облокачиваюсь на край кроватки. Смотрю вверх. В потолок. В пустоту. Словно жду, что ты ответишь. Словно ты здесь.

     — Моя Юсейра… — шепчу.

     Имя, которое я так и не успел произносить вслух с любовью, не только с болью.

    — Прости меня, моё солнышко. Я не смог спасти тебя. Я не смог защитить. Я выбрал твою маму, и… я бы сделал это снова. Но это не значит, что не люблю тебя. Каждый день — я живу с этой виной. Каждую ночь — я вижу тебя во сне. Вижу, как ты смеёшься. Бежишь ко мне. А потом… всё исчезает. Остаётся только боль.

     Я провожу рукой по краю кроватки.

     Словно она здесь, дышит. Смотреть на меня.

     — Ты была бы прекрасна. Я уверен. С глазами Кайры. С её светом. Ты была бы нашим солнцем. Нашей надеждой.

     Моё горло сжимается. Я глотаю слёзы, но не получается.

     — Твоя мамочка… она… уходит. Я теряю её, Гюнеш. Она ломается. Трескается по кусочкам, и я не успеваю их собрать. И мне так страшно. Так страшно, что однажды я войду сюда — ни тебя, ни её уже не будет.

     Я опускаю голову. Прислоняюсь лбом к деревянной спинке кроватки.

     — Если ты где-то есть… если слышишь меня… Пожалуйста. Пожалуйста, береги её. Приходи к ней во снах. Успокой её. Она тебе так верит. Она всё ещё ждёт, что ты откроешь глаза.

     Тихо. Словно весь дом затаил дыхание.

     — Я тебя люблю. Даже если никогда не держал на руках. Ты — моя дочь. Моя кровь. Моё солнце.

     И я снова остаюсь в темноте.

     Только боль, тишина и я.

     ***Автор

     Тусклый свет лампы. Запах крепкого кофе. Арслан сидит у стола, почти не двигаясь. Перед ним — две кружки. Он ждёт.

     Через минуту в дверях появляется Арман. Он бледный, с покрасневшими глазами. Медленно подходит, словно несёт на себе весь вес мира.

     — Ты не спал? — спрашивает Арслан, спокойно. Арман качает головой.

     Он садится напротив. Берёт кружку. Не пьёт. Просто держит.

     — Она опять ушла к ней. В комнату, — говорит Арман, и в его голосе дрожь. — Я проснулся… а её нет. Я знал, где она. Я знал, что найду её там, у пустой колыбели, — он сжимает пальцы, — и всё равно испугался, как в первый раз.

     Арслан молчит. Он просто слушает.

     — Я не знаю, где граница… где ещё Кайра, а где уже что-то другое. Я вижу её глаза — и это не она. Это пустота. Как будто она умерла вместе с нашей дочерью, а теперь я живу с её телом. С оболочкой.

    Тишина.

     — Иногда я смотрю на неё и думаю: «Может, если бы я тогда…» — Арман сдавленно усмехается. — Если бы я выбрал иначе, если бы не дал ей дышать без меня — она бы держалась крепче. Она бы выжила.

     — Ты не Бог, Арман, — спокойно отвечает Арслан. — И ты не виноват.

     — Нет. Но я так чувствую.

     Пауза. Арман встаёт. Подходит к окну. Смотрит в бледное небо.

     — Мне кажется, я умираю вместе с ней. Медленно. По кусочку каждый день. Я злюсь. На всех. На себя. На Фариса. На Лайю. А потом прихожу к ней и улыбаюсь. Потому что не могу дать ей упасть ещё ниже. Она держится на волоске… А я стою рядом с ножницами и боюсь дышать.

     Арслан встаёт. Подходит к брату.

     — Хочешь, я увезу тебя отсюда на пару дней?

     — Нет.

     — Тогда, может, её?

      — Она не поедет.

     — Но ты не можешь так больше. Ты же не машина, Арман.

     Арман сжимает челюсть.

      — Если бы ты видел, как она просила меня убить её, если она станет угрозой. Если бы ты слышал, как она говорит, что боится стать своей матерью… Ты бы понял. Я не могу уйти. Я должен быть рядом.

     Он поворачивается к брату.

     — Я просто хочу вернуть её. Мне не нужен мир. Мне не нужна месть. Мне нужна моя жена. Та, что смеялась. Та, что верила. Та, что была сильнее всех.

     — И ты её вернёшь, — тихо говорит Арслан.

     — А если нет?

     — Мы найдем выход. Какой бы он не был, мы найдем. Мы вместе вернём твою жену.  Ты слышишь?

     Арман кивает. И впервые за долгое время — он не чувствует себя один.

     ***

     Кайра лежит на боку, лицом к стене. Она говорит, не оборачиваясь:

     — Ты говорил с братом?

     Арман замирает. Потом медленно приближается и садится на край кровати.

     — Да… Говорил.

     — Он прав, — её голос хриплый, уставший. — Ты не робот.

     — Кайра…

     — Не перебивай, — она тихо, но резко. — Я всё слышала. И знаю. Всё знаю. Как ты не спишь. Как держишь меня на руках, когда я кричу. Как говоришь мне «всё хорошо», когда у тебя внутри ад.

     Она поворачивается, и Арман видит её глаза — красные, но ясные. Она смотрит прямо на него. Без страха. Только боль.

     — Отпусти меня, Арман.

     — Что?

     — Я не говорю «уйди»… Я говорю: отпусти. Не держи эту боль со мной. Если я не вернусь… если навсегда останусь сломанной — ты должен жить. Ты должен перестать жить мной. И ею. Она умерла. Я знаю. Я просто не могу это принять. Но ты… ты не должен умирать со мной.

     Арман смотрит на неё, как на человека, которого боится потерять в последний раз.

     — Не проси меня об этом, — тихо шепчет он. — Ты — всё, что у меня осталось. Если я отпущу… я исчезну.

     Кайра кладёт ладонь на его щеку. Её пальцы дрожат.

     — Тогда держи меня… но не умирай, слышишь? Живи. Даже если больно. Даже если пусто. Но живи.

     Она делает паузу. Слезы снова наполняют её глаза.

     — Потому что я хочу вернуться. Но не смогу, если ты исчезнешь раньше меня.

     — Я подожду. Слышишь? Я дождусь тебя. Сколько нужно.

     Он склоняется к её лбу и касается его губами.

     — Мы вытащим друг друга. Обещаю.

     — Тогда не отпускай, — шепчет она. — Только не исчезай. Потому что я не могу стать причиной твоих вечных страданий. Не позволю.

     ***Арман
20 сентября 2025

     Утро.

    Если это можно назвать утром. Я открываю глаза, но света нет. Как будто даже солнце больше не хочет заглядывать в нашу спальню.

     Протягиваю руку… пусто.

     Кайры нет.

     Черт возьми!

     Мгновенный укол. Где она?

     Я резко сажусь. Комната пуста. Подушка рядом холодная — значит, ушла давно.

     Почему я снова уснул?

     Почему я отпустил её даже на миг?

     Моё сердце бешено колотится, как будто пытается вырваться из груди.

     На тумбочке — её стакан с водой. Пустой. А рядом — радио-няня. Беззвучная. Мёртвая тишина.

     Нет.

     Я срываюсь с кровати и бегу. Тело не слушается, но я бегу. Открываю дверь комнаты дочери. И она там. Но на этот раз она не стоит у кроватки и не прижимает к себе её одежду. Она стоит на террасе, в одной тонкой ночной рубашке. Волосы её мокрые, и она смотрит куда-то вдаль, словно пытается что-то разглядеть за горизонтом.

     — Кайра? — осторожно зову я, боясь спугнуть.

     Моя жена медленно поворачивается. Её глаза красные, уставшие. Руки она прячет за спиной.

     — Милая, что ты там делаешь? Иди сюда… — протягиваю к ней руку, натягивая на лицо мягкую улыбку. — Пожалуйста, иди ко мне.

     — На улице такая хорошая погода… — с грустной улыбкой смотрит на небо и говорит она. Я киваю.

     — Да, очень хорошая. Но ты замёрзнешь. Вернись в дом, милая.

     Кайра делает несколько шагов в мою сторону и останавливается у самой двери.

     — Сколько я уже… не в себе? — вдруг спрашивает она тонким, тихим голосом. От этих слов внутри меня всё сжимается. Словно желудок завязался в тугой узел.

     — Это неважно. Мы справимся. Помнишь? Мы говорили об этом вчера, — говорю я мягко, но стараясь звучать уверенно.

    — Память… Она становится всё хуже. Я уже ходила во сне, да?

     Слова режут по живому. Как лезвие по рёбрам.

     — Нет. Ты не ходила во сне . Всё в порядке, любимая.

     — Врёшь! — вдруг вскрикивает Кайра. — Я чувствую это! Я ничего не помню, значит всё это время… я была не в себе! — и с этими словами она разрыдалась. Что-то внутри меня оборвалось.

     Больше всего я ненавидел её слёзы. Больше всего в мире я не мог вынести её боли.

     — Прошу тебя, не плачь… Я обещаю, мы всё исправим. Всё будет хорошо. Даю слова, просто иди ко мне… — прошу я её снова, протягивая руку.

     Кайра кивает. Делает шаг… но вдруг замирает. Что-то происходит. Что-то меняется.

     — Ааааа! — сдавленно закричала она, схватившись за голову с болью, будто что-то разрывает её изнутри. И только тогда я заметил пистолет в её руках.

     Тот самый. Проклятый пистолет, из которого она убила Лайю.

     Мир пошатнулся. Всё вокруг перевернулось. Я ведь положил его в сейф.

     Чёрт…

     Она знала код. Она знала, и теперь он у неё. В руках моей жены, дрожащей как осенний лист.

     Господи, как я мог быть таким идиотом и не сменить пароль?!

     — Что это?! — срываюсь на крик. — Как этот чёртов пистолет оказался в твоих руках?!

     Кайра вздрагивает. Сначала она опускает взгляд на оружие, будто видит его впервые, потом поднимает глаза на меня.

     — Арман… — выдыхает она, и от её голоса меня пронзает до самого сердца. Дрожащие губы, разбитое лицо.

     — Что, родная?

     — Голоса… — слабо прошептала она. — Они не замолкают… Что бы я ни делала, они не уходят. Я пью таблетки, но… всё бесполезно…

     И она разрыдалась, как ребёнок. Такая маленькая, беззащитная, сломленная.

     — Всё пройдёт, — говорю я, делая шаг ближе. — И голоса тоже исчезнут. Обещаю. Я всё исправлю…

     — Ты ничего не сможешь исправить! — вдруг закричала она, и её глаза… они стали тёмными. Холодными. Чужими.

     Нет… Снова.

     Болезнь вновь забрала её у меня.

     — Это всё из-за тебя! — крикнула она, направляя пистолет на меня.

     Я не дрогнул.

     Если, навредив мне, она не навредит себе — я согласен. Пусть будет так. Ради неё. Ради её жизни — я готов на всё, чёрт побери.

     — Кайра, отпусти пистолет, — услышал я голос за спиной.

     Я обернулся — Арслан, Руя и Амиран стояли у двери. Их лица были напряжены, но я мотнул головой:

     — Не подходите.

     Я снова повернулся к своей жене. Медленно. Спокойно.

     — Единственная моя… прошу. Отпусти оружие. Ты можешь пораниться.

     — Не получается, Арман…чтобы я не делала, не получается, — тихо сказала она, опуская пистолет. — Я всё разрушаю. Схожу с ума… и тащу тебя за собой. — Она смотрела на меня с тоской и сожалением. — Я опасна. Я стала для тебя обузой. Причиняю боль.

     Я покачал головой.

     — Нет. Ты никогда не причиняла мне боль. Сейчас тяжело, но мы справимся. Я помогу тебе, слышишь? — я протянул к ней руку, но Кайра медленно покачала головой.

     — Я больше не могу так жить… Я не хочу так жить… Не хочу!

     И с этими словами она резко направила дуло пистолета себе в грудь. У меня подкосились ноги, но я удержался.

     — Нет… Нет, пожалуйста… — прошептал я, осторожно делая шаг к ней. — Отпусти его… Прошу… Умоляю тебя, родная, не делай этого. Посмотри на меня. Смотри на меня…

    — Я уже давно умерла, Арман… Мы — наказание друг для друга.

    — Тогда либо отпусти пистолет… либо стреляй в меня! — выкрикнул я с надрывом.

    — Мне жаль, — сквозь слёзы прошептала Кайра.

    — Не поступай так… Прошу, отпусти его. Я не смогу жить без тебя. Не смогу…

     — Я старалась. Хотела, чтобы всё было иначе. Но не вышло. Я не справилась… — прошептала она, еле слышно, и вдруг улыбнулась сквозь слёзы. — Всю жизнь я боролась с этой тьмой. Но она победила. Я устала, Арман… Я очень устала… Я потеряла свою дочь… Я потеряла свою Гюнеш…

    — Я всё решу. Я всё возьму на себя. Отдай мне эту боль… Позволь мне нести её за тебя…

    Кайра смотрела на меня потухшими, уставшими глазами.

    — Ты — самое прекрасное, что случилось со мной. Ты был единственным светом в моей мрачной жизни. С тобой я впервые почувствовала покой… хоть ненадолго, но я была счастлива…

     — Не говори так… моя Кайра, моя красавица… не делай… — я опустился перед ней на колени. — Умоляю… если ты уйдёшь, я не смогу дышать… я умру…

    — Моё существование — это боль для тебя, Арман. Я стала твоей проблемой… и я избавлю тебя от этой боли. Я поклялась себе — никогда не сделаю тебя несчастным…

     Кайра взглянула на Арслана:

     — Арслан, я доверяю Армана тебе. Позаботься о моем муже… хорошо? Ты его защитишь…

     — Кайра… умоляю… — раздался всхлип Руйи.

    Кайра снова улыбнулась. Спокойно. Грустно.

     — Простите меня за всё… — она повернулась ко мне. — Прости меня, Арман. Но наше солнце не взошло… оно так и не взошло. И уже не взойдёт. Солнце не взойдет для Армана и Кайры. Никогда.

     Я захлёбывался рыданиями.

    — Взойдёт! Слышишь?! Оно взойдёт, Кайра… Только возьми мою руку… возьми её… пожалуйста… умоляю…

     — Ты — самое прекрасное из всех моих воспоминаний… — прошептала она, глядя на меня той самой детской, беззащитной улыбкой, с которой мы впервые встретились. — И я смотрю в твои глаза в последний раз… и умираю спокойно. Помни всегда… Я люблю тебя. Даже после смерти буду любить. Всегда. Я люблю тебя, жизнь моя…

     Я вскочил. Рванулся к ней — И тогда прогремел выстрел.

     Выстрел.

     Пистолет выскользнул из её рук. Её тело — безжизненное — рухнуло вперёд, прямо в мои объятия. Я поймал её. Мы упали вместе на пол.

     — Кайра?! Кайра, открой глаза! Любимая?! Нет… нет… Господи, только не это!

     Я смотрел на алую кровь, струящуюся из её груди. Её глаза были открыты. Она всё ещё улыбалась.

     — Нет, Боже. Кайра?

     Я беру её руку, щупаю пульс. Нет. Ее сердце не бьётся!

     — НЕЕЕЕЕТ!!! КАЙРАААААА!!!!

     ***Арман

     Я лежу на холодной земле, прижавшись щекой к ее могиле, словно пытаюсь почувствовать её тепло сквозь землю. Слёзы, горячие и предательские, скатываются по лицу, капая на надпись, которую я знаю наизусть, будто она вытатуирована на моём сердце.

     Могила моей дочери.

     Юсейра Гюнеш Эмирхан
     Дата рождения: 05.07.2025
     Дата смерти: 05.07.2025

     Маленький ангел, что не успел вдохнуть даже глоток этого мира… Её имя означает "свет солнца", но моё солнце погасло, не успев взойти.

     Могила моей жены.

     Кайра Сезер Эмирхан
     Дата рождения: 04.04.2004
     Дата смерти: 20.09.2025

     Кайра… Моя Бабочка.

     Я потерял её за два дня до своего дня рождения. Словно сама жизнь решила преподнести мне самый страшный подарок.

     Я до сих пор слышу в голове, как врач тихо, почти механически, сказал:

     — Время смерти: 8:45, 20 сентября 2025 года.

     И всё. Мир остановился. Воздух исчез. Свет померк.

     Кайра умерла.
     Моя жена умерла.
     Моя Бабочка умерла.

     Я не просто потерял её — я потерял самого себя. Всё, что было настоящим, исчезло в одну секунду. С её последним дыханием умер и я… просто продолжаю существовать как оболочка.

     — Ты обещала… — прошептал я, глядя в серое небо, — ты обещала, что никогда не оставишь меня. Но ты ушла.

     Каждый день — это пытка. Каждый вдох — как нож в груди.

     Вы не представляете, что такое жить, когда самое дорогое лежит под землёй.

     — Арман… — голос мамы раздался едва слышно, потом я почувствовал, как её пальцы нежно провели по моим волосам.

     Я поднял голову. Моя мама стояла надо мной, такая хрупкая, словно сама готова упасть от горя. В её глазах — море слёз, в её взгляде — страх. Страх потерять меня.

     — Сынок… — она села рядом, и я, как ребёнок, уткнулся в её колени, вцепившись пальцами, будто за последнюю ниточку реальности.

     — Мама… Мамочка… — я всхлипываю, задыхаясь от слёз. — Моя Кайра ушла…моя жена умерла… Я не успел… я не успел насытиться ею… её голосом, запахом, её смехом… её руками… Мама, мне так больно… Господи, это невозможно выносить… Что мне делать? Как мне жить, когда она мертва? Когда её больше нет?

Я содрогаюсь всем телом, рыдая в голос. Мама гладит меня по голове, но даже её прикосновение не может заглушить эту дыру в груди.

     — Ты уже три дня не уходишь отсюда… — шепчет она, сама едва сдерживая рыдания. — Ты замёрз, ты ничего не ел… ты же себя убиваешь… пожалуйста, прошу тебя…

     — Мне всё равно, — выдавливаю я сквозь сжатое горло. — Мама, я всё потерял. Всё… наша дочь… Моя малышка… она даже не открыла глаза… не заплакала, мама… Она даже не дышала… потом…Мою жену… мою Кайру… Я держал её в руках, когда она умирала… Я видел, как она гаснет… видел, как жизнь уходит из её глаз…

     Я снова закрываю лицо ладонями, сжимаясь в комок.

     — Почему? За что мне это, мама? Что я сделал такого, чтобы потерять всё, что любил?

     Мама обнимает меня крепче, и я слышу, как её сердце тоже рвётся.

      — Арман… сынок… отпусти её, прошу тебя… Кайры больше нет…

     Я поднимаю глаза, красные, безумные от боли.

     — Если я отпущу её… если я отпущу её, мама… что мне останется? Как я буду дышать, зная, что она под этой землёй? Как? Объясни мне! Я каждую ночь вижу её лицо, слышу её голос, чувствую, как она тянет ко мне руку… А потом — выстрел… кровь… и тишина. ТИШИНА! — я кричу, и звук разносится по пустому кладбищу, как отголосок разбитого сердца. — Я хочу умереть… Я только хочу лечь с ней в эту могилу…

     — Не говори так… — мама рыдает. — Сыночек, пожалуйста, не говори так. Если ты уйдёшь, мы тоже умрём. Мы не переживём и тебя. Прошу, Арман, вернись домой… вернись к жизни…

     Я качаю головой.

     — Я уже не живу, мама… я просто… существую. Всё, что было моим домом, лежит здесь, под этой землёй. Кайра была моим домом… моим дыханием… моим смыслом. Где бы она ни была — там и моё место. Понимаешь?

     Я ложусь на могилу, обнимая холодную землю как её тело в ту последнюю минуту. И шепчу:

     — Я всё ещё жду, что она откроет глаза… скажет: «Арман, это был сон». Но она молчит… И молчит навсегда…

     Мама закрывает рот ладонью, стараясь сдержать стон боли, но он всё равно вырывается наружу.

     А я просто лежу, разбитый, пустой. И больше не молю о чуде — я знаю, оно умерло вместе с ней.

     — Я не оставлю её… Где бы она не была, моё место рядом с ней… С моей Кайрой. С моей Бабочкой….

     ***Арман

      Я просыпаюсь в белом.

     Сначала мне кажется, что это просто снег. Я лежу на холодной земле, над головой небо — серое, безжизненное. Но потом я чувствую тяжесть на груди, запах антисептика, гул лампы где-то над головой.

     Больничная палата.

     Я жив.

     Раздражает капельница в руке. Шумит сердце — будто старый мотор, который кто-то заставляет работать из последних сил. Я пытаюсь сесть, но тело не слушается. Тогда я просто смотрю в потолок и жду.

     Через какое-то время входит Док, значит меня перевезли в нашу больницу и сделал это кто-то из моих людей. Папка в руках, лицо такое, будто он ничего хорошего не скажет мне.

     — Арман, — говорит он. — Как ты себя чувствуешь? Ты потеря сознания, аритмия, нехватка кислорода. Азат привез тебя в больницу без пульса. Мы едва запустили сердце.

     Я молчу. Кладбище. Жена. Я помню только холод земли под ладонями и горло, сжатое так, будто меня душила сама земля.

     — Мы провели обследование. Сначала думали — инфаркт, перегрузка. Как в прошлый раз. Но…оказалось хуже.

     — Говори уже, Док. — устало вздохнул я.

     — У тебя рак сердца, Арман. В правом предсердии.— Он делает паузу. — Мы взяли биопсию. Это ангиосаркома. Это довольно редкий вид опухоли. Злокачественная. Агрессивная. Она уже распространилась на перикард и блокирует приток крови. Учитывая твою болезнь крови..— Он опускает глаза.— …твое сердце уже начало кровоточить. Опухоль разрушает стенки. А твоя кровь… она не умеет останавливаться. Операция невозможна.

     — Сколько? — спрашиваю я.

     Он отворачивается к окну, будто там есть ответы.

     — У всех по-разному. Но по данным МРТ и общему состоянию из-за твоей болезни крови… Состояние критическое. Рак распространился быстро. Твоя болезнь только ухудшает ситуацию. Мы говорим о нескольких неделях. Иногда — меньше. Мы можем начать поддерживающую терапию, чтобы облегчить боль. Но ты знаешь, чудес не бывает, Арман.

     Молча. Пусто. Как будто кто-то нажал паузу. Впервые за долгое время я ничего не чувствую. Ни боли. Ни страха. Ни даже удивления.

     — Но всё же… мы будем бороться за твою жизнь. Постараемся найти выход, — бормочет он. — Нужно сообщить Арслану.

     — Никто не узнает, — перебиваю его, не давая закончить.

     — Но…

     — Никаких «но». Ни Арслан, ни кто-либо из моей семьи не должны знать. Я не собираюсь лечиться. Итог всё равно один — смерть. Поэтому время, которое у меня осталось, я потрачу на то, чтобы уладить все свои дела. А потом… — я замолкаю на секунду. Перед глазами вспыхивает лицо моей жены, такое родное, болезненное. — …а потом я, наконец, воссоединюсь с моей Кайрой.

    — Арман…

    — Я всё сказал, Док. Можешь идти.

     Он молчит. Просто тихо встаёт и уходит, оставляя за собой только тишину. А я лежу. Слышу, как сердце в груди продолжает биться. Медленно. Упрямо. Оно должно было умереть вместе с ней.

     Почему оно всё ещё живо?

     ***Арман — неделя спустя.

     — Ты всё подготовил? — опускаясь на кожаный диван, я чувствую, как усталость пронзает каждую клетку моего тела. Болат, мой адвокат, должен был сегодня закончить оформление завещания.

     — Да, господин, — спокойно отвечает он. — Как вы и приказали, основная часть вашего имущества — акции, права на управление и владение — перейдёт к вашему брату. Часть средств будет направлена в фонд имени вашей супруги — на помощь детям с пороком сердца. Остальное — в фонд по защите животных, который вы основали.

     Я киваю и беру в руки документы. Бумага чуть дрожит в пальцах. Не от страха. От слабости. Я читаю внимательно каждую строчку — как будто последний раз смотрю на карту своей жизни. Потом беру ручку, подписываю. Ставлю точку. Во всех смыслах.

     Времени у меня почти не осталось. Болезнь жрёт меня изнутри с жадностью пса, почувствовавшего кровь. Сердце сжимается всё чаще — как будто кто-то медленно топит его в ледяной крови. Опухоль разрастается. Она — как предатель внутри меня. Рвёт сосуды, вызывает внутренние кровотечения. А мой организм… он больше не борется. У обычных людей тело ещё пытается жить. Моё — уже сдалось.

     Я чувствую, что медленно умираю.

     И за эту неделю я прожил, как за год. Завершил дела, встретился с теми, кто дорог. Простился с теми, кто забыл.

     — Как только меня не станет, отдай всё Арслану, — тихо говорю я, протягивая ему папку с документами. — Он поймёт, что делать.

     Болат кивает. А я просто сижу и слушаю, как в тишине этой комнаты стучит моё усталое, разбитое сердце.

    — Арман? — в кабинет вошёл Арслан. Как всегда — без стука.

     Болат быстро спрятал папки и поднялся, как и я. Но стоило мне только встать, как мир закружился. Ноги подкосились, и только руки Арслана удержали меня от падения.

     — Что с тобой? — его голос тревожен.

     — Всё в порядке. Просто встал слишком резко, — я натянул на лицо привычную улыбку, хотя сердце сжалось так сильно, будто его сдавили чёртовы тиски.

     Последние дни оно буквально тонет в собственной крови. Я начал кашлять кровью. Док сказал, что осталось меньше двух недель.

     — Ты не в порядке. Ты похудел. На тебе лица нет. Ты как смерть, — с болью произнёс Арслан.

     Он прав. Я потерял не просто вес — я потерял себя. С момента смерти Кайры ушло семнадцать килограммов… и целая жизнь. Сейчас я и вправду больше похож на мертвеца.

     — Да всё нормально. Недавно был у дока. Он сказал — как всегда, я железный, — сказал я весело, как мог, и повернулся к столу, по пути вытирая губы платком. Красный. Опять.

     — Арман… ты точно в порядке? Может, проверимся ещё раз? — не отступает он.

     — Я в порядке, — повторяю спокойно и сажусь за стол. — Почему пришёл? Что-то случилось? — стараюсь говорить так, будто не чувствую, как внутри всё горит от боли.

     — Ария сказала, ты пригласил маму на ужин. Хочешь всех собрать. Что-то случилось? — спросил он уже мягче, с тем же беспокойством.

     С момента смерти моей дочери, а потом и Кайры, Арслан всегда был рядом. Он пытался удержать меня на плаву. Спасти. Но спасти было уже невозможно. И дело было не только в опухоли в груди. Я умер в тот день, когда её сердце остановилось.

     — Просто хочу провести вечер как раньше. Как в старые добрые времена. Я соскучился по тому, как мы собирались всей семьёй, — говорю, и эти слова будто режут изнутри.

     Арслан смотрит на меня странно. Он что-то чувствует. Я вижу это.

     — Что-то случилось?.. Ты… — он прикусывает губу. — Ты будто прощаешься, Арман… братик…

     — Я всего лишь один вечер хочу быть рядом с вами. Просто вечер с семьёй, — тихо отвечаю.

     Потому что это будет мой последний вечер. Я хочу, чтобы они запомнили меня таким, каким я был до того, как умер вместе с ней.

     — Хорошо… — кивает он. Я улыбаюсь.

     — Тогда увидимся за ужином, — говорю. Он медленно кивает и ещё несколько секунд смотрит на меня. А потом уходит.

     Дверь за Арсланом закрылась. Комната снова погрузилась в тишину. Я опустился в кресло и закрыл глаза.

     Кайра.

     Даже просто имя в мыслях вызывает такой ураган боли, что хочется кричать.

     Я вижу её — чётко, будто она сейчас стоит передо мной. Волосы пахнут ягодами и зимой. Она всегда смеялась, когда я так говорил. А потом целовала меня в щёку, говоря:

     «Арман, ты безнадёжен. Это просто шампунь».

     Нет. Это была ты.
     Ты пахла домом.
     Ты была моим домом.

     Я помню, как она пела нашей малышке ту колыбельную, которую сама придумала. Она улыбалась, и её глаза светились…

     Как сейчас в памяти.
     Слишком ярко.
     Слишком живо.
     Слишком больно.

     Когда они ушли… я остался в пустоте. В темноте. Меня уже не было.

     Док говорит: «Рак сердца». А я думаю: нет. Не рак. Просто сердце больше не хочет жить без неё.

     Ты ушла моя Кайра — и моё сердце потекло кровью, как треснувшее стекло.

     Я не хочу, чтобы они видели меня таким. Бледным, худым, пустым. Я хочу, чтобы они запомнили меня тем, кем я был рядом с тобой.

     Сильным.
     Живым.
     Настоящим.

     Сегодня за ужином я снова стану тем Арманом.

     Хоть на один вечер.
     Хоть на одно воспоминание.

     А потом… Потом я приду к тебе.

     Ты ведь там, правда, Бабочка?
     Ждёшь меня?
     С той же улыбкой? С тем же голосом?

     «Ты опоздал, Арман».

     Скажешь ты с насмешкой. А я обниму тебя и скажу:

     «Прости, моя Кайра. Я шёл как мог».

     ***Арман. Ужин.

     — Когда Камилла впервые научилась рисовать, она всё время ела краски. Они были яркими и казались ей вкусными, как мармеладки, — сказала мама, и все дружно рассмеялись.

     — Мне было три! Вы серьёзно? — возмутилась Камилла, обиженно поджав губы. — А Амиран в детстве вообще выпил коньяк отца! — указала она на него.

     Тот пожал плечами с невозмутимым видом.

     — Я с детства знал толк в напитках, — спокойно произнёс он, и снова за столом раздался смех.

      Я смотрю на свою семью, улыбаюсь. Эта сцена кажется почти нереальной. Будто я смотрю на них сквозь стекло, и всё, что остаётся — запоминать. Впитывать их смех, свет в глазах, жесты, звуки голосов. Запомнить, чтобы потом возвращаться к ним в мыслях.

     Я знаю — мой уход сломает им сердца.

     Но я уже сломан. Последние месяцы — сплошная тишина внутри. Боль стала моим домом. Они ведь поймут меня, правда?.. Когда-нибудь.

     — У вас довольно забавное детство было, — с мягкой улыбкой сказала Руя, глядя на нас всех.

     — Знала бы ты, что Арслан вытворял, — подмигнула мама, и глаза Руйи сразу вспыхнули любопытством.

     — Мама… — тихо предупредил Арслан.

     — Расскажите! — Руя подпёрла подбородок руками и наклонилась вперёд, загоревшись. — Каким он был ребёнком?

     — Мам, не надо! Ничего ей не рассказывай! Вообще! — перебил Арслан, а мама только рассмеялась.

     — Он был очень милым ребёнком…

     Истории сменяли одна другую. Смех. Шутки. Споры. Но я больше не слышал слов.

     Мой взгляд невольно остановился на пустом месте рядом со мной. Там, где должна была сидеть она.

     Кайра.

     И в ту же секунду она была рядом. Такая же, как всегда. Тёплая. Светлая. Улыбающаяся. Волосы собраны небрежно, любимая рубашка в клетку, голубого цвета, на губах — та самая улыбка, от которой у меня всегда сбивалось дыхание.

     — Тебе так идёт улыбаться, — когда-то шептал я ей, закинув руку за голову, пока мы лежали на полу среди разбросанных вещей.

     — Это не улыбка мне идёт, а ты, — ответила она, поцеловав меня в щеку.

     Я склонил голову набок, улыбнулся ей. И она — мне. Всё так, как раньше. Моё сердце болезненно сжалось. Я тянусь к ней… но её больше нет.

     Исчезла. Остался только воздух.

     Я закрыл глаза, сглотнул. Горло обожгло.

     Боже, как же я скучаю по тебе, Бабочка…

     И вдруг — тишина. Я поднял взгляд. За столом больше никто не говорил. Все молча смотрели на меня.

     И я понял — в этот момент они увидели не мою улыбку. А мою боль.

     — Всё хорошо. Я в порядке, — прошептал я с привычной улыбкой.

     Никто не ответил.

     Когда ужин закончился, я вышел на террасу. Ночь была тёплой, тихой. Где-то вдали слышался шум города, но здесь, среди родного дома и родных стен — было почти спокойно.

     Я был на пределе.

     Болезнь сломала меня. Оставила от меня только оболочку. Я уже не мог больше нескольких часов сидеть или стоять. С каждым днём тело сдавало позиции, как армия без шансов на победу. Сознание отключалось внезапно, без предупреждения. Иногда я просыпался, не зная, день ли сейчас или ночь.

     — Как ты? — голос Арслана вывел меня из мыслей.

     Он подошёл ко мне, встал рядом, облокотился на ограждение террасы. Я посмотрел на него, на его крепкий профиль, и слабо улыбнулся.

     — Первый раз за несколько месяцев… я чувствую себя живым, — честно сказал я, смотря на небо.

     — Ты сейчас снова думаешь о ней? — тихо спросил Арслан. Его голос прозвучал почти шепотом, как будто он боялся потревожить мои мысли.

     Я медленно перевел на него взгляд и слабо улыбнулся.

     — Я постоянно думаю о ней, Арслан. Нет ни минут в моей жизни, чтобы я не думал о ней. Кайра была в моих мыслях всю мою жизнь. И сейчас она занимает все во мне. Особенно последняя секунда ее жизни…

     Перед глазами снова пронеслось её лицо — бледное, но всё такое же прекрасное… и ужасающе спокойное в тот момент, когда она нажала на курок.

     — Когда я об этом вспоминаю, больше всего меня причиняет боль то, что даже в момент своего последнего вздоха она всё ещё был такой красивой.

     — Ты не виноват, — Арслан посмотрел на меня с болью в глазах. — Ты сделал всё, что мог. Ты пытался её спасти…

     — У меня в этой жизни есть две сожаление. Первое — что тогда… я отказался от неё. Ушёл. Чёрт возьми, если бы я просто повернул назад, просто дошёл до её двери… мы бы не потеряли эти проклятые годы. Может, всё было бы иначе.

     — А второе?.. — он задал вопрос с осторожностью, как будто касался раны, которая ещё кровоточит.

     Я закрыл глаза, вдохнул медленно, с шумом, словно тянул боль внутрь и пытался её там удержать.

     — У нас так и не была свадьбы, Арслан. Моя Кайра хотела свадьбу, а я хотел увидеть ее невестой в белом платье. Но…— я замолкаю на секунду, потому что чертовский больно. — Я так и не увидел ее в белой фате. Она ушла, а я остался с половиной любви, с пустыми руками и тысячей «если бы».

     Я сглотнул тяжело. Грудь будто сжимали стальные пальцы.

     — Знаешь, что самое страшное? Я не просто потерял её. Я не успел… ею насытиться. Я не надышался ею. Мне её не хватило.

     Я провёл рукой по лицу и прошептал, почти беззвучно:

     — Боже… когда это закончится? Когда эта боль отпустит?

     Арслан молчал секунду, затем тихо произнёс:

     — Арман… Я не могу сказать, что понимаю тебя. Я не пережил ничего настолько ужасного. Но я знаю одно — мы с тобой. Твоя семья с тобой. Мы вместе справимся.

     Как сказать ему, что я уже сдался?

     Что это — наш последний разговор?

     Сможет ли он когда-нибудь простить меня… за то, что я решил уйти?

     — Прости меня за всё, брат, — сказал я и обнял его.

     Он замер. Я чувствовал, как он растерялся, но через мгновение его руки обняли меня в ответ — крепко, по-братски, так, как он делал это в детстве, когда я разбивал колено или боялся темноты.

     — За что ты просишь прощения? — он отстранился, посмотрел мне в глаза. — Брат, что происходит? Ты в порядке?

    — Просто… я знаю, что ты пытаешься вытащить меня из этой боли. И мне жаль, что я доставил вам столько хлопот.

    — Не говори так! — его голос стал резким, тревожным. — Ты мой младший брат. Что бы ни случилось — я буду бороться за тебя! Я не смогу сдаться. Никогда. Мы братья. Всегда и навеки. Помнишь?

     Моё сердце болезненно сжалось.

     — Всегда и навеки. Пока смерть не разлучит, — тихо повторил я. Потом снова обнял его, сжав зубы, чтобы не дрожать. — Я люблю тебя, Альпарслан. И для меня была честь быть твоим братом.

     Он ничего не сказал. Только крепче прижал меня к себе. Молча. А я стоял в его объятиях, зная, что это прощание.

     Чёрт возьми… как же больно оставлять его. Но выхода у меня нет.

     ***Арман

     — Ты не зайдёшь? — мама остановилась у двери своей квартиры и взглянула на меня с тревогой. Её голос был тихим, почти умоляющим.

     Я покачал головой.

     — Нет. Я пойду домой… Хочу побыть там сегодня. Соскучился. — Я попытался улыбнуться, но губы едва дрогнули.

     Дом… Я говорил о четырёх стенах, но думал совсем о другом. Мой настоящий дом — это она. Кайра. И этой ночью я, наконец, вернусь к ней. К своей Бабочке.

     — Сынок, — мама осторожно взяла меня за руку, — я знаю, как больно тебе. Потерять любимого человека — это рана, которая никогда не заживёт. Но… я прошу тебя, не сдавайся, пожалуйста.

     Нет, мама. Я потерял не просто любимую женщину. Я потерял всё: семью, дом, жену, душу… самого себя.

     Но вслух я ничего не сказал. Только молча смотрел в её глаза, хочу сохранить ее в своей памяти.

     — Твоё сердце болит, — мама мягко положила ладонь на мою грудь. — И да, эта боль останется с тобой. Но со временем… ты научишься с ней жить. Я знаю, каково это — хоронить часть своей души. Но сдаться — значит потерять себя совсем. Ты сильный. Ты справишься.

     — Да… я сильный, — сказал я и улыбнулся, как мог.

     Но внутри всё кричало: Я не сильный, мама. Я чертовски уставший. Я сломан. Я пустой…

     — И я справлюсь, ты увидишь, — продолжил я. — Сегодня всё закончится… Всё.

     Я резко обнял её, крепко, будто в последний раз. И, возможно, именно так и было.

— Мама… что бы ни случилось, помни — я люблю тебя. И прости меня… За то, что я не был хорошим сыном.

     — Ты никогда не был плохим, — прошептала она, прижав меня к себе, как в детстве. — Ты мой ясноглазый мальчик… Мой Арман.

     Я закрыл глаза, вдыхая её тепло. Хотелось поверить, что это может исцелить. Но уже было слишком поздно.

     — Я люблю тебя… — выдохнул я.

     — И я тебя, сынок… — с тихой дрожью в голосе ответила мама и поцеловала меня в щеку. — Очень.

     Я смотрел, как она скрывается за дверью, и ещё несколько минут стою у ее дверей, а потом ухожу.
    
     Азат ждал меня у машины, опершись на капот. Когда я подошёл, он сразу заметил моё лицо, полное странного спокойствия.

     — Отдай ключи, дальше я сам, — сказал я, протягивая руку.

     Он нахмурился.

     — Может, я поведу? Ты ведь снова можешь почувствовать себя плохо за рулём… — в его голосе звучало беспокойство.

     Я улыбнулся.

     — Я в порядке. Правда. Сегодня… я чувствую себя удивительно хорошо, Азат. Не волнуйся, дружище.

     Положил руку ему на плечо. Почувствовал, как он немного напрягся, как будто уже чувствовал — что-то не так.

     — Спасибо тебе за всё, Азат. Ты был рядом в самые тёмные дни. Ты был хорошим другом… и верным товарищем.

     Он посмотрел на меня, будто впервые увидел.

     — Почему это звучит так, будто ты прощаешься? — голос дрогнул.

     Я легко рассмеялся. Слишком легко.

     — Да брось ты. Не драматизируй. Я же не собираюсь снова отбирать у тебя твою должность. Просто… — я сделал паузу. — Просто хотел, чтобы ты знал: ты — лучший человек, что был рядом со мной. Ты — мой брат, даже если у нас разная кровь.

     Я похлопал его по плечу, крепче, чем обычно. Взял ключи из его кармана и задержал взгляд на нём чуть дольше, чем надо было.

     — Иди, отдохни сегодня. Спокойной ночи, брат. Увидимся завтра, — сказал я и сел в машину.

     Он стоял, как вкопанный. Смотрел на меня с тревогой, не сказав больше ни слова. Я ещё раз взглянул на него через лобовое стекло — с улыбкой.

     Потом завёл двигатель. И уехал.

     И только я знал, завтра мы уже никогда не увидимся.

     В колонках зазвучала любимая песня Кайры «Toprak Yağmura» — тихо, почти шепотом. Голос Can Ozan, такой же уставший, как и я, лился по салону, будто пел не просто песню, а читал мои мысли.

     «Капли, стекающие по этим окнам,
И каждую ночь, перед тем как уснуть, я думал….»

     Я ехал медленно. Не торопился. Впервые за долгое время мне некуда было спешить. Внутри царила странная тишина, та, которая приходит перед концом. Спокойная. Уверенная. Без паники.

     Ветер из окна трепал волосы, холод касался щёк. Но мне было тепло. Почти как тогда, когда Кайра засыпала рядом, положив ладонь мне на грудь.

      «Женщина приходит и меняет тебя, Твой привычный, твёрдый, решительный образ….»

     Моя Кайра тоже изменила меня…

     Мои пальцы чуть дрожали на руле. В голове всплыли её глаза. Улыбка. Последний взгляд, перед тем как…

     Нет, я не хочу об этом думать. Не сейчас.

     Но эта песня будто знала. Давила на самые больные точки.

     «И каждую ночь, перед тем как уснуть, я думал
    О тех строках, что ты написала,
      Они в моей памяти…»

     — Я больше не могу без тебя, Кайра… — прошептал я в темноту. — Я еду домой. Я еду к тебе, моя Кайра.

     Фары машины освещали мокрый асфальт. Ночь была чёрной, как бездна. Город спал. А я ехал туда, где осталась моя душа.

     К ней.

     К моей Бабочке.

     Машина остановилась особняка. Свет фонаря отбрасывал длинную тень на фасад. Я заглушил двигатель и несколько минут просто сидел, уставившись в это здание.

     Наш дом.

     Не просто четыре стены и крыша — это была наша история, начало и конец. Здесь я встал на колено и сделал ей предложение, именно здесь Кайра заплакала от счастья. Здесь она смеялась, танцевала босиком под дождём, устраивала завтрак на полу и ссорилась со мной из-за того, где должны стоять книги.

     Я открыл дверь и вошёл. Тишина внутри была почти гнетущее. В нос ударил запах древесины, пыли… и чего-то родного, до боли знакомого.

     Сердце дрогнуло.

     Каждый угол здесь — её. Её след. Её вкус.

     Вот кухня, где она однажды испачкала мне нос мукой, смеясь как ребёнок. Вот диван, где мы заснули обнявшись после долгого дня. Я прошёл по коридору, провёл рукой по стене, будто касаясь её руки.

     И вот — комната нашей дочери.

     Я открыл дверь. Свет от улицы мягко падал на плюшевого медведя в углу и шкафчик, который мы вместе собирали ночью, проклиная все инструкции. Маленькая кроватка, покрытая пылью, но всё ещё такая… её. Наша мечта, не ставшая реальностью.

     Я постоял в дверях, сжав кулаки, чтобы не закричать. А потом поднялся в спальню.

     Там было самое святое. Я сам повесил эти фотографии: Кайра, в разные моменты нашей жизни — смеющаяся, задумчивая, сонная, на фоне гор, моря, рядом со мной, одна… Каждое фото — будто нож, вонзённый прямо в сердце.

     Я подошёл к одному снимку. Она на нём в белом платье — не свадебном, нет, но тогда она шутила:

     «Вот увидишь, однажды я буду твоей невестой. Ты влюбишься в меня снова, как будто впервые.»

     — Прости, что ты так и не надела фату, Кайра… — голос сорвался. — Прости, что не успел сделать тебя самой счастливой женщиной на этой земле.

      Я сел на край кровати. Там, где мы делили утро и вечер. Где я держал её за руку в ночи. Где она однажды сказала: «Ты — мой дом.»

     Сейчас я здесь. Я вернулся домой. В ту самую последнюю ночь.
  
     Осталось последнее, что я должен сделать.

     Я поставил камеру напротив себя и сел. Несколько секунд — и она начала запись. Красный огонёк загорелся, как предупреждение. Я посмотрел прямо в объектив… и улыбнулся.

     — Моя прекрасная семья, — начал я спокойно, хотя голос внутри дрожал. — Если вы смотрите это видео, значит, меня больше нет рядом. Вероятнее всего, вы нашли моё тело утром 10 октября. Я закрыл глаза навсегда. Ровно спустя двадцать дней после смерти моей жены… я покинул этот мир.

     Я на мгновение опустил голову, прикрыл глаза. Боль накатила, как волна. Но я продолжил.

     — Я лучше всех знаю, как страдают те, кто остаётся. Как всё остаётся незавершённым, оборванным. Как пустота разрывает изнутри. Сейчас я чувствую это всем своим сердцем. И поверьте, я не хотел, чтобы всё закончилось так.

     Я поднял взгляд на камеру. На тех, кто увидит это потом.

     — Мне жаль, что вы видите это. Простите. Я знаю, что никто не ожидал от меня такого. Все считали меня сильным. Но правда в том, что я сломлен. Я — пустой. Я — тень.

     Я сделал паузу, вдохнул и выдохнул, словно собирая в себе последние силы.

     — Альпарслан… брат мой. — Голос чуть дрогнул. — Ты будешь страдать больше всех. Я знаю. Ты всегда был рядом. Мы боролись вместе. Выживали вместе. Клялись, что никогда не отпустим друг друга. Но теперь и я покидаю тебя. Я оставляю тебя с новой болью. Это предательство — я понимаю. Но, брат… Иногда даже самые сильные ломаются. Ты знаешь, иногда, что бы ты ни делал, продолжать жить дальше уже невозможно.

     Я сжал кулаки, пытаясь сдержать дрожь в пальцах.

     — Прости меня. Я больше не могу. Эта боль, она… как яд. Она разъедает меня изнутри. С каждым днём, с каждой ночью, с каждым напоминанием о ней. И как бы вы ни старались, как бы вы ни любили меня — я всё равно бы умер.

     Тишина. Только еле слышное дыхание в комнате. Потом — правда.

     — У меня рак сердца. Я умираю. Моё сердце гниёт изнутри без нее. И знаете… Я не боюсь смерти. Я боюсь угаснуть у вас на глазах. Я не хочу чахнуть, быть жалким, беспомощным. Я не хочу, чтобы вы запомнили меня таким. Поэтому я ухожу… по своей воле. На своих условиях.

     Я посмотрел в объектив ещё раз — прощально, искренне.

     — Не вините себя. Никто не виноват. Просто моя история подошла к концу. Я люблю вас. Всех. Всегда и навеки.

     Я нажал на кнопку. Камера щёлкнула. Запись остановлена.

     Всё.

     Я глубоко вздохнул, взял пистолет Кайры, в магазине только одна пуля. Она когда-то взял у меня три пули и сказала что убьют нас троих. Так и случилось. Сначала она убила Лайю этим пистолетом, потом застрелила себя, и сейчас последняя пуля предназначена для меня.

     Я сел на нашу постель, положил пистолет рядом, а потом вытащил из кармана пиджака фото.

     Это фото — как остановленное сердце.

     Я улыбаюсь широко, искренне, с тем редким беззаботным счастьем, которое бывает лишь рядом с тем, кого любишь до потери дыхания. Кайра прижалась к ко щекой, её глаза — тёплые, живые, наполненные светом. В её взгляде — спокойствие, нежность, любовь… бесконечность.

     С тех пор как мы сделали его я носил это фото с собой — не просто как память, а как обет. В самые болезненные моменты я смотрел на него и шепчет:

     «Подожди. Ещё немного. Я скоро.»

     Это наш последнее «вместе». Последний кадр, где смерть ещё не протянула руки. Где жизнь — в глазах, в улыбке, в прикосновении. Где я ещё дышит ради неё.

     Я смотрю на фото и одна слеза скатилась по щеке.

     Ты опять смотришь на меня, Бабочка…

     Вот так — близко. Как будто и не ушла. Как будто я могу дотянуться и коснуться тебя. Щека к щеке.

    Я помню тот момент до миллиметра:

     Твой нос чуть тёплый, твой запах, волосы, щекочущие мне лоб. Ты улыбалась, как будто знала, что это будет наше последнее фото. А я просто был счастлив. По-идиотски, по-настоящему. Ты ушла. А я остался с этой фотографией. С куском бумаги, на котором запечатлено то, чего уже нет. Иногда мне кажется, что ты в ней прячешься.

     Что твой взгляд живёт между пикселями. Что если прислонить фото к сердцу — оно забьётся хоть на секунду… Но нет. Теперь оно просто умирает — медленно, тихо, вместе со мной.

    Я держу тебя ближе к коже, потому что ближе уже нельзя. Иногда я думаю:

     Когда меня не станет, это фото останется.

    Кто-нибудь найдёт его.

     Может, скажет: «Как он её любил.»

     Но никто — никто — не поймёт, как сильно я скучаю.

     Ты всё ещё здесь.
     На фото.
     Во мне.
     Во всём, что болит.

     Ты всё ещё — мой дом, моя Кайра.

     Я попрошу фото к губам и целую.

     — Я очень сильно люблю тебя, Бабочка.

     Я положил фото снова в карман, а потом взял пистолет, зарядил его, снял с предохранителя, а потом прижал его дул к своему сердцу, где сейчас лежит фото и живёт моя Кайра.

     Слезы хлынули из моих глаз, и я улыбнулся, и последнее предложение сошло с моих губ:

     — Моё существование стоит того, чтобы жить, только если ты есть, моя Кайра, если тебя нет, даже смерть – это подарок. Я иду к тебе. Встретимся в другой жизни, Бабочка….— я закрыл глаза и нажал на курок.

     Выстрел, и за ним прозвучал голос…

     Я люблю тебя, жизнь моя….

     Если мы не можем жить вместе, тогда умрём вместе. История любви с плохим концом. Одна из незабываемых.

     Арман Эмирхан
     Дать рождения: 22.09.2000
     Дать смерть: 10.10.2025

     Кайра Сезер Эмирхан
     Дата рождения: 04.04.2004
     Дата смерти: 20.09.2025

     Юсейра Гюнеш Эмирхан
     Дать рождения: 05.07.2025
     Дать смерти: 05.07.2025