Пленённые Враг [18+]: «Любовь, рожденная местью» Мафия!

«Может однажды солнце взойдет и для нас?» © M.A.S

***Арман 

Тишина поглотила все вокруг. Воздух стал вязким, тяжелым. Никто не двигался. Никто даже не дышал.

Я смотрел в глаза своей жене. Они были сухими, но в их глубине плескался страх, такой сырой и настоящий, что у меня сжалось горло. Она больше не плакала. Она просто смотрела на меня.

— Госпожа Кайра, вам посылка… — раздался осторожный голос Тугче.

Я даже не заметил, как она вошла в сад, держа в руках большую коробку, перевязанную лентой. Но стоило ей уловить напряжение в воздухе, как она тут же застыла.

— Я принесу её позже… — начала она, делая шаг назад.

Но мой взгляд уже нашёл коробку. Что-то внутри меня подсказывало, что это важно. Что-то тёмное, липкое заползало в мой разум.

— Отдай её сюда, — сказал я резко.

Тугче не посмела возразить, быстро протянула мне посылку и отошла.

Лента не выдержала моих рук — я сдёрнул её одним рывком. Крышка открылась. И всё рухнуло. На землю выпало платье. В крови.

Пистолет.

Пули.

Все в крови.

Кайра вскрикнула и шарахнулась назад, будто её ударили. Её дыхание сбилось, она закачала головой, будто пытаясь отогнать призрак, который вцепился в неё мёртвой хваткой.

— Я… я выбросила это платье… — её голос был хриплым, дрожащим, словно её горло стискивала невидимая рука.

Я шагнул вперёд и поднял его с земли.

Я знал это платье.

Я сам его подарил ей.

— Чья это кровь? — раздался напряжённый голос Арии. — И… этот пистолет?..

Я опустился на корточки, взял оружие, потом пули. Их было три. Три пули, все в крови.

— Я его убила… но он не умер, — прошептала Кайра.

Мир застыл.

— Ч-что?! — Камилла ахнула, зажав рот рукой.

Мой взгляд медленно поднялся к жене.

Что, чёрт возьми, она пережила той ночью?

— Кого ты убила, Кайра? — тихо, почти ласково спросил Арслан.

Я не мог говорить. Не мог даже дышать. Всё внутри меня сжалось, пока мой разум пытался осознать, что она только что сказала.

Кайра сглотнула, её губы задрожали.

— Когда… когда я очнулась… там был этот пистолет. Я… в приступе гнева… Я не смогла себя контролировать и выстрелила. Три раза… Думала, что он умер… но он выжил… — её голос звучал глухо, как будто сквозь воду, и я чувствовал, как её боль проходит сквозь меня, прожигая изнутри.

Я перевёл взгляд на записку, лежащую в коробке.

Такую же прислали несколько дней назад.

С кулоном.

Я развернул бумагу и прочитал:

«Расскажи мужу о нас, моя Кайра. И посмотрим, поверит ли он тебе. Или, как и все, посчитает тебя сумасшедшей.
P.S. Твой T.»

Грудь сдавило. Я медленно поднял глаза на жену. Она хотела мне рассказать. Но боялась.

Боялась, что я не поверю. Что я тоже увижу в ней больную.

Я сжал челюсть до боли, закрыл глаза, пытаясь прогнать разрывающую меня ярость.

Богом клянусь, я заставлю его заплатить.

— Кто такой «Т»? — мой голос прозвучал глухо, хрипло.

Глаза Кайры снова наполнились слезами.

Я стиснул зубы. Я заставлю этого ублюдка плакать кровавыми слезами.

— Кто, Кайра? — Я сделал шаг к ней, но она не двигалась. — Кто тебя…— я не могу выговорить это слова. Мне противно. — В кого ты стреляла? Кто это присылает? Ты его знаешь?

Она медленно кивнула.

Я сжал кулаки. Воздух с трудом проходил в лёгкие.

— Имя, — выдохнул я. — Дай мне его имя.

Она закрыла глаза. Когда открыла, её губы дрогнули.

— Тугай, — выдохнула она.

Мир резко потерял цвета.

Его лицо вспыхнуло в моей памяти.

Его мерзкая улыбка.

Его слова.

Её страх.

В одно мгновение я был благодарен за то, что эта мразь выжила. Потому что я убью его сам.

Медленно.

Жестоко.

Я молча посмотрел на Арслана. Тот встретился со мной взглядом, потом перевёл глаза на Кенана.

— Кенан.

— Я понял, — коротко ответил тот и вышел из сада.

По его глазам я понял, что назад он вернётся не с пустыми руками. Он идёт по душам семьи Сезер.

Я ещё несколько секунд смотрел на жену. Потом наклонился, поднял телефон и, не сказав ни слова, ушёл.

Я знал, что должен остаться.

Я знал, что она нуждается во мне.

Но я не мог дать ей покой, пока этот ублюдок дышит.

— Отправь мне локацию этого ублюдка Тугая! — приказал я, едва Эрхан поднял телефон.

— Уже в процессе, — ответил он спокойно.

Я сел в машину, завел двигатель, и выехал из особняка. Моё дыхание было рваным. Кулаки сжались настолько сильно, что ногти впились в ладони. Каждая секунда ожидания была пыткой.

— Где он? — мой голос звучал низко, глухо, наполненный яростью, которую я едва сдерживал.

— Сейчас он в своем доме загородном. У него там какая-то вечеринка с девочками.

Чёртов ублюдок пьёт, развлекается, будто ничто в этом мире его не волнует.

— Дай мне адрес.

— Шеф, вам лучше не идти туда одному. Дом охраняется больше двадцати человек, — я сбросил вызов, не давая ему закончить.

Я чувствовал, как кровь гулко пульсирует в висках, сливаясь в единый ритм с рычанием двигателя. Руль в моих руках скрипел от напряжения – я сжимал его так, будто мог раздавить, как череп того, кто причинил Кайре боль.

Внутри всё клокотало. Злость, ярость, ненависть – всё смешалось в горький коктейль, который заполнял меня до краёв.

Я закрыл глаза, пытаясь на секунду вспомнить её лицо. Испуганный взгляд. Растерянные, дрожащие губы. Шок. Боль. Но хуже всего – страх.

Она боялась. Меня. Моей реакции. Она думала, что я, её муж, посчитаю её сумасшедшей, как и все остальные.

Грудь сдавило от осознания этого.

— Сукин сын… — прошипел я сквозь зубы, бросая взгляд на мигающую точку на карте.

Загородный дом. Вечеринка. Девочки.

Как будто ничего не произошло.

Как будто он не разрушил мою жену.

Как будто он не оставил в её душе раны, которые, возможно, никогда не заживут.

Я надавил на газ, стрелка спидометра поползла вверх.

Нет, его смерть не будет лёгкой.

Я не позволю ему умереть быстро.

Я заставлю его молить о пощаде. Я заставлю его испытать тот же страх, что испытала Кайра. Ту же беспомощность. Тот же ужас.

И когда он поймёт, что никто не придёт его спасти…

Тогда я добью его.

     ***Арман

Бронированный Cadillac взревел, как зверь, и с хрустом пробил ворота коттеджа, словно они были сделаны из бумаги. Железо смялось, фрагменты разлетелись в стороны, и я, не сбавляя скорости, влетел во двор. В ту же секунду воздух взорвался выстрелами — охрана мгновенно отреагировала, открывая шквальный огонь по моей машине. Пули с глухими ударами врезались в металл, но я был готов.

Рывком распахнув дверь, я выскочил наружу и, не теряя ни секунды, дал первую очередь по ближайшим целям. Пальцы быстро работали с курком, магазин сменялся за доли секунды, а люди падали, заливая землю кровью. Одна пуля — одно тело. Я двигался плавно, расчетливо, каждый выстрел был точен.

Один из охранников бросился ко мне с автоматом, но я перехватил его движение, опустившись на колено, и двумя выстрелами в грудь отправил его на землю. Другой попытался спрятаться за колонной, но я выпустил очередь сквозь тонкий бетон, и его тело обмякло.

Двор утопал в гильзах и крови.

Подойдя к багажнику, я достал автомат, быстро зарядил его и двинулся к дому.

Я ворвался внутрь, и резкий запах пороха смешался с ароматами дорогого алкоголя и сигаретного дыма. В холле стоял хаос — мраморный пол окрасился в алый, тело охранника медленно оседало у стены. Я перешагнул через него и двинулся дальше, с каждым шагом глубже погружаясь в кровавую ночь.

— Тугай? — глухо позвал я, идя по темному коридору.

Сквозь тяжелую тишину пробился женский всхлип. Я не обратил внимания. Мне было плевать.

Музыка доносилась снизу. Спускаясь по лестнице, я заметил девушку в купальнике, которая, увидев меня, замерла, словно олень в свете фар. Её губы дрогнули, готовясь закричать, но я поднял палец к губам.

— Издашь звук — убью.

Она кивнула, глядя на меня широко распахнутыми глазами.

— Где он?

Тонкие пальцы указали в сторону бассейна. Я кивнул ей на выход, и она сорвалась с места, исчезая в темноте.

Я спустился ниже.

Тугай плавал в бассейне, его тело лениво покачивалось на воде. Пьяный. Под наркотиками. Глухой к хаосу, что развернулся над ним. Девушки вокруг него замерли, с ужасом глядя на меня.

Я медленно подошел к краю. Вода вспенилась, когда Тугай вынырнул, широко распахнув мутные глаза. Я схватил его за волосы и резко вытащил из воды. Он закашлялся, вырываясь, но я держал крепко.

— Помнишь, что я тебе говорил? — хрипло спросил я, глядя ему в лицо. — Если ты ещё раз побеспокоишь мою жену, ты встретишь меня. Ну, вот, я пришел.

Он был невменяем, его губы дрожали в пьяной ухмылке.

— Она не твоя… Кайра моя! — прохрипел он, и это стало последней каплей.

Я со всей силой ударил его лицом о мраморный бортик бассейна. Громкий хруст, кровь залила камень, но мне было мало.

— Не смей произносить её имя. И не смей ставить “моё” рядом с именем моей жены!

Я снова ударил его. Раз, два. Лицо Тугая стало мешаниной из крови и костей.

Он вырубился. Я отбросил его тело на пол и глубоко вдохнул.

Эта ночь будет длинной. Долгой и мучительной. Для него.

***Арена смерти. Собрание.   

     Огромный зал погружался в тишину, которую нарушали лишь тяжёлые шаги солдат. Их тёмные фигуры скользили по уровню за уровнем, расставляясь в строгом порядке. Высокие колонны отбрасывали длинные тени, делая пространство еще более зловещим. Запах сигар, дорогого виски и металла заполнял воздух, смешиваясь с тонким ароматом древесного угля, тлеющего в массивных канделябрах.

На первом уровне, прямо у круглой каменной сцены, стояли самые младшие — их лица скрывали полуопущенные капюшоны. Солдаты и ассасины. Они не шевелились, словно статуи, лишь глухой гул от движения их сапог по камню выдавал их присутствие. На втором уровне, среди капитанов и наместники, раздавались приглушённые разговоры — напряжённые, настороженные. Здесь стояли люди, привыкшие к крови, но даже они ощущали, что воздух стал тяжелее.

На третьем уровне, возвышаясь над всеми, сидели члены Круглого стола. Их силуэты терялись в полумраке, но их взгляды были устремлены вниз, туда, где вот-вот должно было развернуться нечто необратимое. Это был не просто зал для собраний. Это была арена — мрачная и жестокая. Здесь вершились судьбы, здесь кровь впитывалась в камень, и здесь рождался страх.

— Что случилось? Почему нас вызвали по середине ночи? — голос одного из глав кланов нарушил тишину, но не ослабил напряжения.

— Точно ничего хорошего, — последовал ответ.

Шёпот пронёсся по залу, но внезапно оборвался, когда поднялся Мурадхан.

— Добрый вечер, господа.

Его чёрный костюм с лёгким холодным отливом казался частью этого полумрака, а глаза, привыкшие к опасности, спокойно скользнули по присутствующим. Он подошёл к своему месту, где в массивном деревянном столе было вырезано имя семьи — Эмирхан. С левой стороны была его место, по правую руку значилось другое имя — Сезер. Но место оставалось пустым.

— Что такое, Мурадхан? Не слишком ли ты спокоен для человека, которого по середине ночи вытащили из его тёплой постели и объятий его молодой красивой жены? — раздался голос с ноткой нескрываемой издёвки.

Мурадхан медленно перевёл взгляд, его губы тронула лёгкая, почти безжизненная улыбка.

— Мне не о чем переживать. Переживают только те, кто совершил ошибку… или предал Босса. Ни первого, ни второго я не делал.

Он небрежно закинул ногу на ногу, словно речь шла о пустяках. Затем его голос стал мягче, но в нём звучало обещание смерти:

— И ещё. Ещё раз упомянешь мою жену неподобающим образом — я вырву твою глотку голыми руками.

Тишина стала осязаемой. Несколько человек переглянулись, но никто не осмелился вмешаться.

Мурадхан опустил взгляд вниз, туда, где стояли солдаты. Они были одеты в чёрное, лица закрывали плотные маски, а их осанка не допускала ни единого лишнего движения. Они не принадлежали ни одной семье, ни одному клану. Они были тенью, воплощённой смертью.

— Кто-то сегодня умрёт, — тихо произнёс он.

Члены Круглого стола напряглись.

— Безликий здесь.

Словно по команде взгляды собравшихся метнулись к солдатам. Безликий — личная армия Арслана, созданная лишь для двух целей: защиты правящей семьи и исполнения их приказов. Они не знали жалости. Они не знали страха. Их можно было увидеть только перед смертью.

В последний раз они заполнили эту арену, когда кланы осмелились восстать против власти из-за того, что Адам Эмирхан не принес присягу семье. Тогда их мечи превратили этот зал в реку крови.

— Но кто это будет? — раздался чей-то напряжённый голос.

Мурадхан не ответил. Он просто смотрел на пустое место семьи Сезер.

Тяжесть напряжения висела в воздухе, давя на каждого кто стоял в зале. Лёгкий полумрак прятал лица собравшихся, но не страх в их глазах. Они стояли молча, выпрямившись, словно безликие марионетки, замирая в оцепенении, когда солдаты в чёрном выходили из теней. Их шаги звучали глухо, а за их спинами тянулись длинные тени, словно сам мрак прилипал к ним. По широкой каменной лестнице вниз неспешно спустился Арслан, в сопровождении Кемаля и Кенана. При его появлении все разом поднялись, выпрямившись, и единовременно склонили головы, положив руки на грудь.

— Добро пожаловать, господа, — произнёс он ровным, спокойным голосом, но даже этот спокойный тон будто разрывал воздух на части. Звук его голоса отразился от каменных стен, прокатившись эхом, будто сам зал вторил его словам.

Никто не осмелился поднять глаз. Никто не осмелился дышать громко.

Арслан вышел в центр арены, сделав несколько ленивых шагов. Его взгляд скользил по собравшимся, пронизывая каждого насквозь, но никто не смел даже вздрогнуть.

— Я бы не хотел собирать вас здесь, но, как показывает практика, некоторые из вас не понимают человеческого языка. Поэтому мне приходится объяснять вам на том языке, который вам понятен. На языке боли. На языке крови.

Он взмахнул рукой, и его солдаты молча двинулись вниз. Их шаги были синхронны, безупречны, словно движения одного организма. В этот момент из тёмных углов арены потянулись люди — больше десятка мужчин, головы которых были закрыты грубыми мешками из мешковины. Их вытолкнули вперёд, и каждый из них стоял на коленях, склонив голову, словно приговорённые жертвы.

В зале стало холодно.

— Вы все прекрасно знаете, чем карается предательство, — голос Арслана стал ниже, жестче, без единой нотки эмоций. — Я не раз показывал вам, что случается с теми, кто посмеет коснуться моей семьи.

Он подошёл ближе, и его тёмные глаза сверкнули в тусклом свете факелов.

— Я дал вам шанс. Я дал вам власть. И я дал вам веру в то, что вы можете быть частью моей семьи.

Он кивнул своим людям, и мешки были сорваны.

Под приглушённым светом факелов лица пленников открылись — и все безмолвно ахнули. Семья Сезер. Одна из самых влиятельных семей в их ряду. Теперь они стояли на коленях, склонив головы, с запекшейся кровью на губах, с пустыми глазами, наполненными мольбой и ужасом.

— Семья Сезер была второй по старшинству в нашей иерархии. Когда я дал им эту власть, я считал их преданными. Я доверял им, — последнее слово Арслан произнёс с особой, ледяной тяжестью. — Но я ошибся.

Тишина была абсолютной.

— Они продавали наркотики на моей земле. Они строили заговоры против моей крови. Они покушались на моего брата, на его жену, на его ребёнка. И сегодня… — Арслан схватил Джавида Сезера за волосы, рывком подняв его голову, заставляя его смотреть в глаза смерти. — Сегодня мы узнали, что они заключили союз с нашими врагами.

— Это… ложь… — с хрипом выдавил Джавид, но в его глазах не было веры даже в собственные слова.

Арслан усмехнулся — сухо, холодно, без намёка на смех.

— Ложь? — он отпустил его голову, и та безжизненно упала вниз. — Я не оставляю лжецов в живых.

Он поднял руку, и десятки мечей блеснули в воздухе.

— За предательство есть только одно наказание. Смерть!

Его рука опустилась. В тот же миг острые клинки с лёгкостью прорезали плоть и кости.

Глухой, влажный звук, с которым мечи рассекали плоть, ударил в уши. Глухие удары голов, падающих на каменный пол, раскатились по залу, словно звуки ударов по барабану. Кровь фонтанами брызнула на землю, пропитывая камни. Красные ручьи потекли по полу, стекая в щели, и зал заполнился густым запахом свежей крови.

Тела рухнули, сотрясая арену.

Никто не дрогнул.

Никто не издал ни звука.

Но каждый внутри себя сжимался от ужаса.

— Каждый будет знать своё место, — сказал он медленно, смакуя каждое слово. — Не переходите черту… если не хотите лишиться головы.

Арслан оглянул каждого пока его взгляд не остановился на уровне членов круглого стола.

— Власть, что я даровал своей рукой, будет отнята мечом!

В его голосе не было угрозы. Только холодная, абсолютная истина.

— Собрание окончен! Все свободны!

Арслан развернулся и покинул арену. Кемаль и Кенан, словно тени, последовали за ним, а за ними – молчаливые солдаты в черном. Как только они скрылись в коридорах, члены Круглого стола наконец осмелились сесть. Глухой, словно приглушенный страхом, вздох пронесся по залу.

— Я так и знал, что Сезера ждет такой конец, — пробормотал один из мужчин, переводя взгляд с пустого места, где еще недавно стоял Арслан. — После того как Арман убил Догана прямо за этим столом это была ожидаемо… Арслан никогда не проявлял милосердия к предателям.

— Да, была странно, что он до сих пор позволял им жить. — сказал ещё один мужчина.

— Значит, ему что-то было нужно, если он держал их в живых.

Мурадхан, сидящий чуть в стороне, лениво скользнул по нему взглядом.

— Возможно, теперь место Сезера займет семья Караханлы, — продолжил мужчина, обводя присутствующих значительным взглядом.

— Это ещё не решено, — спокойно заметил Мурад, словно небрежно роняя слова. — Не стоит торопиться с выводами. Только Арслан определяет, кому достанется порт и кто станет его поставщиком.

Он знал: каждое слово в этом зале может стать оружием, обращенным против него. Эти люди не упустят шанс подставить, разыграть в свою пользу любой намек. А Арслан… Арслан не прощает даже намека на предательство.

Коридоры под ареной были темными и холодными. Запах сырости смешивался с металлическим привкусом крови.

— Где Арман? — спросил Арслан, не замедляя шага.

— Внизу, с Тугаем, — ответил Кенан, слегка поморщившись.

Арслан остановился. Глаза его резко метнулись к Кенану, затем к Кемалю.

— Он его еще не убил?

Кемаль скрестил руки на груди, бросив короткий взгляд на Кенана, словно перекладывая ответ на него.

— Не думаю, что он умрет сегодня, — наконец сказал он. — И не думаю, что его смерть будет легкой.

— Арман не спешит с такими вещами, — тихо добавил Кенан. — Он держал Сергея восемь дней.

Между ними повисла тишина. Тугая, как струна перед тем, как лопнуть.

Арслан медленно провел языком по зубам, хмурясь.

— На его месте я бы поступил так же.

Кемаль кивнул, но в его взгляде мелькнула тень тревоги.

— Он может делать что хочет. Главное, чтобы в процессе не сошел с ума.

Арслан не ответил. Только глубоко вдохнул, затем медленно выдохнул. Внизу, за тяжелыми дверями камер, уже звучали приглушенные крики.

***Арман

Глухой удар разрывает тишину, и тело этого шакала с глухим стуком обрушивается на пол вместе со стулом. Он тяжело дышит, кровь капает с его губ, смешиваясь с потом и грязью. Я хватаю стул, резко ставлю его на место и рывком усаживаю его обратно.

— Говори, ублюдок! — мой голос низкий, срывается на рычание. Я хватаю его за челюсть, сжимаю так, что костяшки пальцев хрустят. — Почему ты это сделал?! Что ты хотел от моей жены?! Как ты вообще смог её украсть?!

В голове не укладывается, как эта тварь провернула своё грязное дело. Камеры. Охрана. Я сам. Всё было под контролем. Как он сумел? Как он проник внутрь, как вывел её, как оставил машину у дома, стерев все следы?

Он не мог действовать один. Я в этом уверен.

— Она… — его голос срывается, он тяжело дышит, кашляет, харкая кровью. Я бил его долго. Моя рубашка промокла от крови, не только его, но и своей — от разбитых костяшек. — Она была моей… с самого начала… Ты её забрал…

Тонкие иглы пробивают сознание. Тишина в голове взрывается, сердце бешено колотится. Я поднимаю руку и со всей силы врезаю ему в челюсть.

— Я сказал, не смей! — мой голос срывается в крик, полный гнева, ярости, боли. — Кайра — моя жена! Чёрт возьми, она всегда была моей!

Но он… смеётся. Хриплый, надрывный смех, полон презрения и чего-то ещё, что заставляет меня застыть.

— Ты видел, как она стонала подо мной? — его голос змеиный, проникает в самое нутро, оставляя ожоги. — Как ты можешь говорить, что она всегда была твоей? Ты вообще уверен, что этот ребёнок твой? Может, и он от меня?

Всё вокруг окрашивается в красный. Как будто воздух сжимается, становится вязким.

Я слышу только эхо его слов, повторяющихся в голове.

Ребёнок.
Кайра.
Под ним.

Зрение застилает тьма, вены разрываются от кипящей ярости. Я хватаю его за воротник и бью. Снова. И снова.

— Не. Смей. Говорить. Что. Моя. Жена. И. Ребёнок. Твои. — каждое слово — удар. Кости ломаются под моей рукой, но я не чувствую облегчения. Только пустоту.

Он обмякает. Голова падает на грудь. Без сознания. Но я всё ещё слышу его смех. Внутри себя. В своём разуме. Он не исчезает.

Грудь рвано поднимается и опускается. Воздуха не хватает.

— Приведи его в чувство! — рычу я Рамо, чувствуя, как в горле клокочет что-то звериное. — Он не будет отдыхать.

Голос срывается в шёпот, полный ненависти.

Я выхожу. Ноги ведут меня в туалет, но я почти ничего не вижу. Только его слова. Его мерзкий голос, который эхом разносится в голове.

Вода в раковине идёт, но я не слышу её. Я поднимаю взгляд на зеркало.

Моё лицо…
Рубашка…
Руки…

Всё в крови.

Ярость не уходит. Как бы я ни бил, ни пытал, она не уходит. В груди пустота. И мысли, что я не смог защитить Кайру…

Как когда-то не смог защитить свою сестру.

Я не смог её уберечь. И что бы я ни сделал, мне этого никогда не исправить.

Мои пальцы сжимаются вокруг обручального кольца, его золотая поверхность испачкана в крови. Его крови.

Я смотрю на свои руки - разорванные костяшки, кровь запеклась на коже, пальцы дрожат от напряжения. Боль должна бы пронизывать каждую клетку, но я её не чувствую. Всё, что есть - это бездна внутри меня, зияющая дыра, заполняющая всё существо ледяным ужасом.

Я провожу большим пальцем по металлу, пытаясь стереть следы крови, но она въелась в гравировку внутри кольца. Имя Кайры. Её имя.

Чёрт.

Я резко вдыхаю, пытаясь взять себя в руки, но перед глазами вновь вспыхивает её лицо. Её смех. Её голос. Ее холодная ладонь, когда она касалась моего лица.

Кайра…

— Проклятие!

Я бью кулаком в зеркало, и оно разлетается на десятки острых осколков, осыпаясь мне под ноги. В отражении мелькают изломанные фрагменты моего лица - глаза, полные боли, губы, сжатые в тонкую линию, и бледная, мёртвая кожа. Человек в зеркале - это не я. Это обломок меня, рухнувшая оболочка.

Я провожу языком по пересохшим губам, грудь сдавливает такая тяжесть, что кажется, я захлебнусь.

Я не смог защитить её.

Я не смог защитить мою Кайру.

Я не смог защитить свою жену. Мать моего ребёнка.

Снова и снова эти мысли гремят в голове, как приговор. Как грёбаная мантра, сжигающая меня изнутри.

Пальцы сжимаются вокруг осколка зеркала. Его острая кромка впивается в кожу, и только тогда я замечаю, что рука дрожит.

— Будь ты проклят, Арман…

Голос звучит глухо, как будто это не я сказал это, а кто-то другой. Я опускаю взгляд на кольцо в руке, на искалеченные пальцы, на кровь, которая уже не отмыть.

И понимаю: ничто уже не отмоет меня.

Мне нужно просто сделать так, чтобы он сдох как собака!

     ***Арман

     Тугай был бледен, его кожа покрылась липким потом и кровью, а губы мелко дрожали. Рамо сделал свое дело — дал ему инфекцию, удерживающую его в сознании, продлевающую его мучения. Он мог чувствовать боль, но не мог потерять сознание от нее.

Я наклонился, вглядываясь в его затравленный взгляд, и ухмыльнулся.

— Я долго думал, как убью тебя, Тугай, — произнес я, наблюдая, как страх проникает в его зрачки, заставляя их расширяться. — Но знаешь… Я решил, что ты заслуживаешь особого наказания.

Я отстранился и махнул Рамо.

— Тащи его в клетку.

Тугай дернулся, но сил сопротивляться у него не было. Я вышел обратно, чувствуя, как холодный воздух коридора немного отрезвляет мои мысли. Направляюсь наверх, шаги гулко отдаются в стенах. Навстречу мне выходят Арслан, Кенан и Кемаль. Их взгляды цепляются за меня, словно пытаются разгадать, что у меня на уме.

— Куда ты? — хмуро спрашивает Арслан, заглядывая мне в лицо.

Я даже не сбавляю шаг.

— В клетку, — бросаю коротко, проходя мимо него.

Когда я вышел на арену, люди уже начали расходиться, но, увидев меня, замерли. Совет Круглого стола поднялся на ноги, но я проигнорировал их.

— Опустите клетку! — скомандовал я.

Железные цепи заскрипели, и тяжелая клетка медленно спустилась с потолка, заключая меня внутри. Металл был холоден, запах крови въелся в прутья, пропитал воздух.

— Арман? — Арслан шагнул внутрь, глядя на меня с сомнением.

— Притащите сюда бойцовских собак, — приказал я Кемалю, не глядя на брата.

— Что ты задумал? — голос Арслана стал жестче.

— Разорву этого ублюдка на части, пока он еще дышит.

Арслан не сказал ни слова — только кивнул, принимая мой выбор. Кемаль вернулся с собаками.

Ротвейлеры. Питбуль. Доберманы. Пять зверей, воспитанных на боли и крови, натренированных не просто убивать, а делать это красиво, мучительно, методично. Они не издавали ни звука, но их тела дрожали от напряжения. Они чувствовали запах страха.

Я склонился к ним, вглядываясь в их холодные глаза.

— Сегодня у вас будет пир, — прошептал я.

Рамо привел Тугая, бросил его на землю.

— Он будет в сознании дольше, — сказал он, и я кивнул.

Я выхватил нож и без колебаний вонзил его в плечо Тугая. Металл прошел сквозь плоть, разрывая мышцы, но не касаясь жизненно важных артерий. Затем еще один удар — в бедро. Кровь хлынула, запах мгновенно наполнил пространство.

Псы взвились. Они зарычали, их мышцы напряглись, глаза пылали голодом.

— Снимите намордники и выходите, — приказал я.

Кемаль послушно развязал их, а затем отошел.

— Я сейчас покажу тебе, что значит трогать то, что моё! — голос сорвался на рычание, в груди клокотала злость, и я не пытался её сдерживать.

Я подошёл к собакам. Их тяжёлое дыхание сливалось с низким, угрожающим рычанием. Глаза светились в полумраке, ноздри дрожали, улавливая запах крови.

— Стоять! — скомандовал я.

Они послушно замерли, хоть в каждом из них пульсировала жажда броситься вперёд. Я склонился, пальцы уверенно легли на холодный металл цепей. Медленно, не отрывая взгляда от животных, я развязал каждую. Они не двигались — только смотрели. Готовые. Ждущие.

Я присел перед ними на корточки, позволил их глазам встретиться с моими. В этом взгляде не было слов, но они всё понимали. Я посмотрел на Тугая.

— Вот тебе совет… Не дергайся слишком сильно. Они любят, когда жертва сопротивляется, — мой голос был мягким, почти нежным.

Я отступил назад, поднял руку.

— ФАС!

Ротвейлер первым бросился вперед. Его челюсти с хрустом сомкнулись на предплечье Тугая. Кость затрещала. Крик пронесся по арене, но его тут же заглушил яростный лай.

Вторая собака вцепилась в бедро, разрывая кожу до мышц. Плоть рвалась, как мокрая бумага.

Тугай бился в судорогах, его глаза выкатывались от боли. Он пытался кричать, но третий зверь — питбуль — схватил его за горло, сдавливая трахею.

— НЕЕЕТ! АРМАН!!!

Он задыхался, хрипел, ногами бил по полу, его тело выгибалось в агонии.

Я стоял над ним, наблюдая, как его рот раскрывается в беззвучном вопле.

— Чувствуешь? — прошептал я. — Это страх. Это боль. Это то, что чувствовала она.

Моя жена страдала. Она кричала от боли, пока он наслаждался её муками. Он ломал её, вырывал из неё жизнь по кускам, а потом смотрел, как она угасает, с улыбкой на лице. Но сейчас… сейчас настала его очередь. Это расплата. За каждый её крик. За каждую слезу. За каждую секунду её боли.

Псы не убивали сразу. Они знали, что нужно делать.

Один из доберманов вцепился в живот, начал терзать внутренности. С каждым рывком его клыков из-под кожи выползали куски плоти, алые и дрожащие.

Тугай дико бился, его глаза наполнились безумием.

— Нет… Нет… — его голос был едва слышен сквозь кровь и слюну.

Но его никто не услышал.

Моя Кайра тоже ждала спасения. Она верила, что кто-то придёт, вырвет её из этого ада. Даже сквозь пелену наркотиков, я знаю — она умоляла. Плакала. Просила, чтобы он не трогал её. Но он не пожалел. Он смотрел, как она ломается, и ему было всё равно.

Никто не пришёл на её зов. Даже я…

И теперь для него тоже не будет спасения. Чуда не случится. Никто не протянет ему руку.

Четвертая собака сомкнула пасть на плече, и в воздухе раздался влажный хруст — сустав вывернулся, рука бессильно повисла, кожа разошлась, обнажая рваную ткань мышц.

Зрители наблюдали в напряженном молчании. Кто-то содрогался, кто-то отворачивался, а кто-то улыбался.

Арслан стоял за прутьями клетки, его глаза горели жестоким интересом.

Я присел перед Тугаем, склонил голову.

— Кайра тоже звала на помощь, — произнес я, — но никто не пришел.

Он захрипел, его тело дергалось в последние судорожные рывки. Но его не отпускали.

Питбуль вцепился в шею, зубы впились в кожу, растерзали ее до артерий. Кровь хлынула фонтаном, растекаясь по полу, пропитывая шерсть собак.

Но они не остановились.

Они продолжали рвать, терзать, утопать в его плоти.

Его крик перешел в жалкий хрип, затем в едва слышное бульканье. Глаза остекленели, а тело все еще содрогалось, словно не веря, что все кончено.

Это длилось сорок минут.

Сорок минут ада, где единственным дьяволом был я.

Когда наконец его сердце остановилось, псы продолжили терзать мертвое тело, рвали его на куски, разбрасывали клочья мяса по клетке.

Я поднялся.

— Рамо, — Он подошёл мгновенно, как тень. — Как только они закончат, расчлените его, чтобы даже костей не осталось. Потом скормите его собакам. У этого шакала даже могилы не будет.

Я развернулся и вышел из клетки, оставляя позади кровавый пир.

***Арман

Я вышел из машины, Эхран стоял рядом с домом Тугая, то место где он жил все время.

— Это его дом? — подхожу я к нему, Эхран смотреть на меня, на мою одежду залитая кровью и дерьмовый вид.

Ещё раз подмечаю про себя что сейчас бы Азат что-то сказать комментировал, но Эхран строга соблюдал субординацию между нами.

— Да, шеф. Это его постоянное место жительства, — я кивнул и прошел в дом.

Когда я захожу в дом, тут же начинаю обыскивать всё. Должно что-то быть, такой больной как Тугай не может действовать один. Я это чувствую. На первом этаже я ничего не нахожу, поднимаюсь наверх, проверяю несколько комнат, пока не дохожу до хозяйской спальни. И как только я перехожу порог комнаты моя грудь переполнилась яростью. 

Кайра!

На всех стенах этой чёртовой комнаты были фотографии моей жены!

И эти фото был не только нынешний, большая часть из них были старый. И даже детский фото.

Я подхожу к стене, на которой в полный рост была подвешена ее фото.

На фото изображена Кайра ее длинный волнистый волосы развеваются на ветру, она одетая в платье с цветочным узором и открытыми плечами. Она улыбается, её голова слегка наклонена, а волосы частично закрывают лицо. Её поза расслабленная, одна рука опущена вниз, а другая, опирается на что-то. Она была счастливой на этом фото. Или хотя бы выглядела так. 

Я оглянулся, все стены в ее фотках. Некоторые из них был из её социальных сетей, некоторые были сделали в штатах, а другие уже здесь. Каждый дюйм этой гребней комнаты в фотографиях моей жены, который я даже не видел!

Этот ублюдок был ею одержим. Он следил за ней, вдыхал её воздух, касался её вещей.

Сталкер. Маньяк. Больной ублюдок.

Мой взгляд падает на фотографию. Она спит. Беззащитная. Невинная. Это её дом. Он заходил в её дом!

Грудь сдавливает, будто в неё вогнали раскалённое лезвие. Воздуха мало, его не хватает. Сердце бьётся так яростно, что, кажется, разорвёт грудную клетку.

Я хватаю первую попавшуюся вещь и швыряю в стену. Она разлетается вдребезги. Меня трясёт.

Я открываю ящики, шкафы, срываю полки.

Куда ни посмотри — всюду она. Фото, записки, вещи, даже проклятые локоны волос, аккуратно перевязанные чёрной нитью.

Он не просто хотел её.

Он жил ею. Дышал ею.

Он мечтал забрать её.

Я подхожу к его столу. Открываю шкаф. Сейф. Тварь.

Я набираю коды — его день рождения, даты, которые могли бы быть важны для него. Ничего. А потом понимаю…

Кайра.

Набираю её дату рождения.

04.04.2004

Звук открывающегося сейфа пронзает тишину.

— Шакал… — прошипел я, заглядывая внутрь.

Деньги, документы… флешка.

Я хватаю её и сажусь за его ноутбук. Пароль — её имя. Больной ублюдок. Флешка загружается. Два файла.

Я открываю первый.

Видео.

Экран вспыхивает светом, это то видео, и я сразу хочу закрыть его. Но потом слышу её голос.

— Отпусти меня…

Голос слабый, едва слышный, сломленный.

На экране Кайра. Тугай швыряет её на постель. Она пытается встать, но он залезает сверху, вдавливая её в матрас. Она дёргается, кричит, но этот ублюдок лишь смеётся. Она под наркотиками. Её тело предает её, но даже так она сопротивляется. Как может, как умеет. Он тянется к её шее, оставляя на ней грязные поцелуи.

— Ты всё почувствуешь… Только не сможешь двигаться, моя Кайра.

Он шепчет, наслаждается её беспомощностью.

Я не могу смотреть. Но должен.

Кайра не стонет.

Кайра не обнимает его.

Она плачет.

Она бьётся, как может.

Тогда… что за видео мне прислал тот ублюдок?!

Где её стоны?

Где её голос, полный страсти?

Ложь.

Я срываюсь с места. Открываю второй файл.

Аудиозапись.

— Я люблю тебя, Бабочка…

Это мой голос. А потом — её стоны.

Громкие. Пронзительные. Настоящие.

Твою мать.

Это был её голос. Но она была со мной. Запись смонтировали. Они хотели, чтобы я её убил.

Мир перед глазами сужается до красного пятна. Я разношу всё к чертям. Стол, ноутбук, лампу. Шкафы.

Они играли со мной. Они хотели превратить меня в монстра. И я был в шаге от того, чтобы подчиниться.

Но потом… я замечаю ноутбук.

Замираю.

Если у них была эта запись…

Значит, в моём доме есть прослушка.

Они не могли прослушивать «Каденцию», пентхаус, клуб или мой офис. Единственное место, где это было возможно, — наш дом. Дом, где, кроме меня и Кайры, никогда никого не было. Значит, прослушку установили там. Они следили за нами.

Я сжимаю флешку в руке и выхожу за порог дома. Там, в свете уличных фонарей, стоит Джихан. Его глаза красные, он плакал. Из всей его семьи он был единственным, кого я не хотел убивать. Единственная причина — Кайра. Он спас её от брака с Бора, а сегодня я вернул ему долг.

— Где моя семья? — его голос глух, но в нём звучит железо.

— Они ждут тебя в особняке Сезер, — отвечаю я. Хотя знаю, кого он имеет в виду.

— Мой отец? Мой племянник? — его взгляд скользит по моей рубашке.

Белая ткань впитала слишком много крови. Я знаю, что он уже всё понял.

— Тебе уже сообщили. Ты можешь забрать тела своего отца, братьев и племянников, чтобы похоронить, — голос мой ровный, бесцветный. Потому что мне действительно плевать на его боль.

— Мой сын? — его голос дрожит, как тонкая нить, готовая оборваться.

Я медленно опускаю глаза, смотрю на свою рубашку. Она уже не белая.

— Вот всё, что осталось от твоего ублюдка сына, — говорю я, позволяя словам медленно впитаться в его сознание. — Ты не получишь ни его тела, ни его останков. У такого мерзкого, бессовестного человека не может быть могилы, чтобы за упокой его души читали молитвы.

Я делаю шаг ближе.

— Так же, как нет могил у Рустема-шакала и ублюдка Махира. Они сделали то же самое, что сделал твой сын. Напали на женщин моей семьи. Изнасиловали их. — Я смотрю в его глаза, изучаю, как в них сгорает что-то последнее, что его удерживало. — Твоя семья умерла из-за их предательства. А твой сын… за то, что заставил мою жену пережить ад.

Джихан закрывает глаза, и слёзы, такие же бесшумные, как ночь, стекают по его щекам.

Я выдыхаю и отступаю на шаг.

— Вот мой последний совет. Забирай женщин и детей, похорони своих, а потом убирайся из моего города. Больше такого шанса я не дам, Джихан. Не будь таким, как твоя семья. Ты нужен своим женщинам и детям.

Я поворачиваюсь и ухожу. Но у самых ворот замираю.

— Если захочешь отомстить… приходи ко мне. Я закончу то, что начал. Но на твоём месте, я бы забрал свою семью и уехал, — и перешагиваю через границу его мира.

Я иду к своей машине.

— Господин, мы возвращаемся домой? — спрашивает Эрхан.

Я останавливаюсь.

Дом. Кайра.

Я не могу смотреть ей в глаза после этого.

— Нет, — отвечаю я глухо. — Ты вернись. Я поеду в другое место. И скажи ребятам проверить дом. Прослушка, камеры… всё, что могли оставить.

Эрхан кивает, но я уже не смотрю на него.

Я не знаю, что скажу своей жене, когда увижу её.

Может, просто дать ей убить меня?

***Кайра

Я не помню, когда наступило утро.

Время будто растворилось в страхе, отчаянии и ожидании. Я сидела в гостиной, сжав пальцы в кулак, не отрывая взгляда от входной двери. Вчера Арман уехал… и не вернулся. Как и все остальные мужчины. Я звонила ему, но он не отвечал. Ни мне, ни кому-либо еще.

Он мне не поверил.

Он, как и отец, как и все остальные, решил, что я вру. Что я сошла с ума.

— Кайра, выпей тёплого молока, — голос Руи был мягким, почти умоляющим. Она села рядом, протянув мне стакан.

Я даже не посмотрела на него.

— Я не хочу.

Я видела, как Руя с Арией переглянулись. Ария сжала губы, затем осторожно сказала:

— Тебе нужно хоть что-то поесть. Ты беременна.

Она пыталась говорить спокойно, но я слышала беспокойство в её голосе.

Я покачала головой. Они не понимают. Я даже воды пить не могу. У меня внутри всё сжалось в тугой узел, как будто отвращение к еде переплелось с болью.

— Кайра, прошу, — Руя осторожно коснулась моего плеча.

Я вздрогнула. И взорвалась.

— Да не хочу я! — я резко встала, отодвигая её руку. — Хватит меня донимать с этой едой и водой! У меня и так болит голова, что вы оба ко мне пристали?!

Гостиная замерла.

Руя и Ария смотрели на меня в растерянности. В их глазах не было злости — только тревога и сожаление.

Я тут же пожалела, что сорвалась. Они не хотели сделать мне больно. Они всего лишь пытались помочь…

— Я… — мой голос дрогнул, но я не договорила.

Тишина.

Я почувствовала на себе два взгляда. Камилла. Амиран. Они не сказали ни слова со вчерашнего дня. Просто смотрели на меня.

Я знала почему. Камилла пережила то же, что и я. Этот момент, этот разговор, мой крик — всё это оживило её раны. Она словно увидела себя в моём отражении. А Амиран…

Я перевела взгляд на него. Он винил себя.

— Не смотри так на меня, — тихо сказала я, глядя прямо ему в глаза.

Он сжал челюсть. На скулах заиграли жёсткие тени. Я видела, как его пальцы сжались в кулак.

— Твоей вины нет, Амиран.

Он прикрыл глаза, словно мои слова только усилили его чувство вины.

Камилла перевела взгляд на брата. В её глазах было то же, что и в его. И прежде чем я успела сказать что-то ещё, Амиран резко встал и вышел.

Я закрыла лицо руками.

— Пожалуйста, хватит, — прошептала я.

Слёзы, которые я так старательно сдерживала, скатились по щекам.

— Не ведите себя так, будто я жалкая!

— Нет, — Руя тут же шагнула ко мне, взяла за руку. — Мы просто не хотим, чтобы тебе было больно.

Я резко убрала руку.

— Я не хочу! — мой голос дрожал, но я сжала губы, не позволяя себе сломаться. — Я не слабая. Мне не нужна жалость. Я справлюсь.

Они молчали. Но я чувствовала их взгляды.

Я справлялась с этим кошмаром одна. Ни перед кем не плакала, никому не рассказывала. И не собираюсь.

Раздался звук входной двери. Я затаила дыхание, вскочила с места и бросилась в холл.

Но это был не он. Вошёл Арслан. Я замерла, глядя за его плечо. Армана не было.

Арслан смотрел на меня. В его глазах я увидела то, чего никогда раньше не видела — сожаление. Будто он чувствовал себя виноватым. Будто не смог защитить меня.

— Он не пришёл, — тихо сказал он.

А затем Кенан, стоявший позади, добавил:

— Но он скоро будет, не переживай.

Я взглянула на него.

Это был второй раз, когда он волновался за меня. Первый — тогда, в саду, когда Арман схватил меня.

— Понятно, — сказала я ровным голосом и отвернулась.

Я направилась наверх. Каждый шаг отдавался в груди.

Тугай был прав.

Арман мне не поверил.

Они все будут считать меня сумасшедшей.

А может… после того видео он вообще думает, что я ему изменила.

***Арман

Я стучу в дверь.

Лёгкое касание костяшек о дерево, но внутри всё будто рушится. Я склоняюсь к косяку, опираясь на него, потому что ноги еле держат. Грудь сжимается, как в тисках, дыхание сбивается. Я жду.

Дверь открывается.

Мама.

Её светлые глаза округляются, цепляясь за мою одежду — изорванную, испачканную в крови и грязью.

— Арман? — её голос дрожит. — Что с твоей одеждой?

Она тут же выходит в коридор, её руки тянутся ко мне, тёплые ладони обхватывают моё лицо. В глазах — тревога, в движениях — страх.

— Ты ранен?

Я смотрю на неё. И не знаю, как сказать.

— Мам… — мой голос срывается, еле слышный.

Она замирает.

— Что?

Я не могу говорить. Всё, что я чувствую, невозможно выразить словами.

— У меня внутри всё горит…

Я закрываю глаза, и передо мной вспышками встают кадры из того видео.

Её слёзы. Её крик. Её боль.

Моя жена. Моя Кайра.

Я не смог её защитить.

Я не смог её защитить.

— Арман… — голос матери становится хриплым, прерывающимся. — С Кайрой… и малышом что-то случилось?

Я молчу.

— Они в порядке?

Я продолжаю молчать.

— Арман, скажи что-нибудь. Ты меня пугаешь.

Я чувствую, как у меня дрожат руки. Грудь поднимается и опускается слишком быстро. Воздуха мало.

— Мне больно, мама…

И я падаю на колени.

Всё внутри ломается.

Я слышу, как она вздыхает, как шепчет моё имя. А потом она опускается рядом, её руки снова находят меня, обхватывают мои плечи.

— Арман?! Сынок, что происходит? Что случилось? Почему ты плачешь?

Я не отвечаю.

Я только вцепляюсь в неё, утыкаюсь в её плечо, и всё, что сдерживал, вырывается наружу.

Боль разрывает меня.

— Я не смог её защитить, мама… я не смог защитить мою Кайру…

Я сжимаю зубы, всхлипываю, но это не помогает. Я ненавижу себя.

Ненавижу за то, что оказался слабым.

За то, что не увидел её боли раньше.

Она чахла. Она страдала.

А я этого не понимал.

Какой же я слепой.

— Мам, мне так больно… — шепчу я, срываясь на хрип. — У меня всё горит внутри… Я дышать не могу…

Мамины руки крепче обхватывают меня.

— Тише… тише, сынок…

Но я знаю — она тоже плачет.

Она не знает, что произошло.

Но чувствует мою боль.

И, наверное, это и есть материнская любовь.

Когда у твоей матери болит твоя рана.

***Арман

     Вода стекала по моей коже, но не смывала того, что горело внутри. Я долго стоял под душем, надеясь, что горячая вода смоет хотя бы часть этой боли. Но не смыла. Я всё ещё чувствовал, как меня рвёт изнутри.

Когда я вышел в гостиную, мама уже ждала.

Она сидела на диване, но, как только увидела меня, тут же встала. Её глаза тревожно изучали моё лицо, мою осунувшуюся фигуру, тёмные круги под глазами.

— Как ты? — её голос был осторожным, будто она боялась, что от одного её слова я могу сломаться.

Я не ответил. Просто подошёл и сел на диван. Она присела рядом, её рука потянулась к моему лицу, пальцы осторожно коснулись моей щеки, словно проверяя, не ранен ли я.

— Мой Арман, — в её голосе столько боли, что в груди что-то сжалось. — Что случилось? Расскажи мне.

Я посмотрел на неё.

— Мама?..

— Что, мой родной?

— Я могу… поспать на твоих коленях?

Она не задаёт вопросов. Просто кивает. Садится удобнее и похлопывает по своему колену. Я осторожно ложусь, как в детстве. Голова на её коленях. Её рука мягко гладит мои волосы, но от этого не становится легче.

Когда я был ребёнком, это успокаивало.

Сейчас же только разрывает меня изнутри.

Я закрываю глаза.

— Расскажи мне, — шепчет она. — Почему ты в таком состоянии? Я тебя никогда таким не видела… Это связано с Кайрой?

Я вздрагиваю.

Имя жены звучит, как смертный приговор.

Я не могу дышать.

— Я не смог её защитить, мама…

Она поглаживает меня, выжидая.

— Она же в порядке? — её голос тихий, но я слышу в нём страх.

Я горько усмехаюсь.

— В порядке? — мой голос дрожит. — Разве человек может быть в порядке после такого?

В голове снова вспышками мелькают кадры, которые я никогда не смогу забыть.

— Что случилось?

Я глубоко вдыхаю.

И наконец говорю:

— Её изнасиловали, мама…

Мамины руки замирают.

Я слышу, как меняется её дыхание, как она напрягается.

— Пока я был в тюрьме… мою жену похитили и изнасиловали… — я задыхаюсь, мне не хватает воздуха.

Господи, как же больно.

Я не знаю, что хуже.

Если бы она действительно меня предала — или это.

Но если бы это было по её воле… ей бы не было так больно.

Она бы не страдала.

Мама молчит. Я знаю, почему. Она слишком хорошо понимает эту боль.

Она сама годами была жертвой.

Обе мои сестры были жертвами.

А теперь и Кайра.

Я зажмуриваюсь, стиснув зубы.

— Мы с Арсланом всю жизнь винили себя за то, что не смогли защитить наших сестёр… — мой голос срывается. — А теперь моя жена…

Я дышу тяжело, чувствуя, как меня разрывает изнутри.

— Я никогда не смогу простить себя за это.

Мама гладит меня по волосам. Я чувствую, как её плечи дрожат. Как по её лицу катятся слёзы. Но она молчит.

Потому что знает: Некоторую боль невозможно облегчить словами.

Когда раздаётся звонок, мама вздрагивает, машинально берёт телефон и смотрит на экран.

— Это твой брат, — её голос звучит ровно, но я замечаю, как напряглись её пальцы на корпусе телефона.

Я сажусь, киваю.

— Ответь ему.

Мама нажимает на зелёную кнопку и подносит телефон к уху.

— Слушаю, Арслан.

Я наблюдаю за ней, ловлю каждую эмоцию, каждую перемену в её лице.

— Да, он здесь, — взгляд матери останавливается на мне, в её глазах отражается что-то, от чего сжимается сердце. Она вздыхает. — Нет, он не в порядке… Хорошо, я скажу ему. Ты тоже береги себя.

Она отключает звонок, но не сразу убирает телефон, словно переваривает услышанное.

— Что он сказал? — голос звучит напряжённо, я сам того не замечая сжимаю кулаки.

Мама смотрит мне прямо в глаза.

— Он беспокоится о тебе. Как и вся семья. И ещё… — продолжает она, теперь уже медленнее, — Кайра… она не в порядке.

Моё сердце замирает, а потом начинает биться быстрее.

— Чёрт, — выдыхаю я, резко вставая, иду в комнату.

Рывком хватаю чистую одежду, начинаю быстро одеваться.

— Что случилось с Кайрой? — спрашиваю, натягивая рубашку.

— Она ничего не ест, — тихо говорит мама. — Даже со вчерашнего дня не пила воды. Закрылась в комнате и никого не впускает.

Я останавливаюсь на секунду, в груди разрастается тревога. Я хватаю куртку.

— Мне нужно ехать.

— Арман, — мама идёт за мной, пока я шагаю к выходу.

Я на мгновение останавливаюсь, оборачиваюсь. В её глазах боль.

— Не дави на неё, — говорит она мягко, но настойчиво. — Как бы она ни старалась казаться сильной, сейчас ей трудно. Больно.

Она сглатывает, её пальцы нервно сжимаются на ткани платья.

— Ты должен быть её поддержкой. Её силой. Больше, чем обычно.

Я молчу. Внутри меня буря, боль, беспокойство, страх.

— Я всё понял, — наконец говорю и крепко обнимаю её.

Она прижимает меня к себе, проводит рукой по моим волосам, как в детстве.

— Хорошо, что ты есть, мам.

— Хорошо, что и ты есть, сынок, — шепчет она.

Я выхожу за дверь, но в мыслях всё ещё слышу её слова.

Я буду рядом с Кайрой. Я помогу ей. Я не позволю ей сломаться.

Но когда-то мама тоже была в таком же положении. И никто не стал для неё той опорой, которой она просит меня быть для Кайры.

И это мучает меня больше всего.

***Кайра

    Терраса моей комнаты была окутана ночной прохладой. Я сидела, обхватив колени, вглядываясь в темноту. Ветер осторожно касался моих волос, но я не чувствовала ни его ласки, ни холода.

Моя тайна раскрыта. Но никто мне не поверил. Та крошечная надежда, что впервые в жизни меня услышат, что поверят, вдруг оборвалась.

Мама не поверила. Папа не поверил. Никто из семьи.

Но я надеялась на него… Но и он не поверил.

Горло сжалось, и в груди что-то сдавило.

— У меня никого нет… — тихо прошептала я.

Одна слеза скатилась по щеке.

И вдруг — тёплое прикосновение. Лёгкое, осторожное. Большой палец мягко стер слезу с моей кожи.

— У тебя есть я, моя Кайра, — раздался низкий, спокойный голос.

Я вздрогнула и подняла глаза.

Арман.

Он сидел на корточках рядом, его взгляд был тёплым, но в глубине глаз скрывалось что-то, что мне было сложно разгадать.

— Арман… — мой голос был едва слышен, и всё же на губах дрогнула слабая улыбка.

Он коснулся моей руки.

— Это я, Бабочка. — Голос был мягким, наполненным тем спокойствием, которого мне так не хватало. — Ты замерзаешь.

И прежде чем я успела что-то сказать, он поднял меня на руки и отнёс в комнату.

Положил на кровать, но, когда попытался встать, я инстинктивно схватила его за руку.

— Не уходи… — голос почти сорвался, прозвучав едва слышно, но в этом прошептанном «не уходи» было всё — страх, боль, надежда. — Арман… я не вру. Правда. Я не изменяла тебе. Клянусь.

Грудь сжалась от отчаяния, ладони задрожали.

— Я… я не знаю, что не так с тем видео, но это не я. Я помню совсем другое. Я не сумасшедшая… правда… Поверь мне…

Его палец мягко коснулся моих губ, останавливая поток дрожащих слов.

— Тише, Бабочка… — прошептал он.

Я замерла, вцепившись в его руку, боясь, что если отпущу, то он исчезнет.

— Я вру тебе, — сказал он.

Я не сразу поняла. Моргнула, глядя в его глаза.

— Что?

Он глубоко вздохнул и провёл ладонью по моим волосам.

— Ты не сумасшедшая. И то, что ты помнишь, правда.

Я не дышала.

— Правда? Ты не думаешь, что…

— Я не думаю. Я знаю. Ты не виновата. Ты ничего не сделала.

Моё тело дрогнуло, а из груди вырвался сдавленный всхлип.

— Я думала, ты уйдёшь… и больше не вернёшься ко мне… — мой голос сломался.

Он усмехнулся и покачал головой.

— Куда я пойду, если мой дом здесь? — его пальцы бережно провели по моей щеке. — Ты мой дом, Кайра. И я всегда буду возвращаться к тебе, что бы ни случилось. Помнишь?

Я рассмеялась сквозь слёзы.

— Значит… ты не оставишь меня? Не разведёшься со мной?

Его тёплые ладони обхватили моё лицо, а лоб мягко коснулся моего.

— Единственное, чего ты никогда не получишь от меня в этом мире, — развод. Этот брак закончится только после моей смерти.

Я замерла, чувствуя его дыхание так близко.

— Ты до последнего вздоха будешь моей женой, моя Кайра. Что бы ни случилось, я не откажусь от тебя.

Его голос был твёрдым, уверенным, без малейших сомнений.

И я поняла — что бы ни произошло, он будет рядом.

Я сжалась в его объятиях, но страх не уходил. Он жил где-то глубоко, сжимая меня изнутри.

— Тебе… не противно касаться меня? — мой голос был хрупким, как стекло, готовым разбиться от малейшего прикосновения.

Арман нахмурился, глядя мне в глаза.

— После того, что случилось… — я сглотнула, сердце заколотилось сильнее. — Тугай… он… он трогал меня…

Я не успеваю договорить.

Его губы накрывают мои.

Тёплые, требовательные, сильные.

Я замираю, но через секунду мои руки сами обвивают его шею. Я целую его в ответ, словно хватаюсь за спасательный круг в бушующем море.

Этот поцелуй… он наполняет меня жизнью.

Моё сердце снова бьётся.

Я снова могу дышать.

Арман отрывается от меня, но не уходит далеко. Лбом касается моего, тяжело дышит, закрывает глаза.

— Моя Кайра… — его голос дрожит от эмоций. — Даже если два мира сойдутся воедино, никто и ничто не заставит меня отказаться от тебя. Ни один человек в этом мире не сможет запретить мне любить тебя. Касаться тебя. Ты — всё, что у меня есть. Всё, что мне нужно.

Его слова словно растворяют остатки холода внутри меня, но один страх всё ещё жив.

Я смотрю в его глаза.

— Он… Тугай…

— Мёртв, — спокойно говорит Арман.

Я резко вдыхаю, а затем…

Словно мир рассыпается и складывается заново.

— Мёртв… — повторяю я шёпотом, будто боюсь спугнуть эту реальность.

Слёзы текут по щекам.

— Он больше не вернётся… даже во сне…

Я дрожу и хватаю его руку, сжимая изо всех сил.

— Я могу дышать снова…

В глазах Армана отражается сожаление.

— Прости меня, моя Кайра, — он проводит ладонью по моей щеке, бережно, с трепетом. — Прости за то, что не уберёг тебя. Мне жаль, что я подвёл тебя.

— Нет, — я качаю головой. — Это не твоя вина. Виноват только он. И теперь его нет. Всё закончилось. Он больше никогда не появится в нашей жизни.

— Никогда, — его голос стал низким, твёрдым. — Я вырвал его из этого мира. И вырву из твоих кошмаров. Как и всех остальных, кто осмелится причинить тебе боль.

Я смотрю на него, и мне становится легче дышать.

— Знаю, — шепчу я, пряча лицо у него на груди. — Только не уходи. Всё остальное наладится.

— Не уйду, — Арман гладит мои волосы. — Я больше никуда не уйду.

Он чуть отстраняется и смотрит мне в глаза.

— Мне так жаль, что тебе пришлось пережить этот ужас…

Я беру его руку и прижимаю к своему сердцу.

— Ты не виноват.

Он сжимает мои пальцы.

— Он сказал, что ты мне не поверишь…

Я закрываю глаза, сердце болезненно сжимается от воспоминания.

— Но я знала. Я знала, что ты поверишь.

Арман накрывает мою ладонь своей.

— Я поверю тебе всегда, что бы ни случилось. Даже если бы это видео оказалось правдой, я бы поверил тебе.

Моё сердце дрогнуло.

Он — единственный, кто верит мне.

И пока он верит, у меня есть надежда.

— Расскажи мне всё, что случилось, — просит он.

Я замираю.

— Я знаю, что это трудно, что больно, но если ты расскажешь… если выскажешь всё… тебе станет легче. Я разделю твою боль, Кайра.

Он сжимает мою руку крепче, его глаза просят, умоляют.

— Расскажи мне всё, моя единственная. Я хочу знать.

Я делаю глубокий вдох.

Прикрываю глаза. Собираюсь с духом. И начинаю говорить.

С момента, как я вышла из больницы, до того, как вернулась домой, я рассказала все. Все в деталях. Держалась первые минуты, но в середине разрыдалась, а под конец Арману пришлось меня успокаивать.

— Всё закончилось, Кайра. Этот кошмар позади, — голос Армана был низким и уверенным, но в его глазах отражалась тревога. Он осторожно вытер мои слёзы, изучая меня взглядом. — Как ты всё это выдержала?.. Господи, Кайра, лучше бы ты сразу рассказала мне…

— Я… я так боялась, — всхлипываю я, пряча лицо в ладонях. — Думала, ты подумаешь, что я сошла с ума… или, что ещё хуже, что я… изменила тебе…

— Мне хватило бы одного твоего слова, чтобы поверить тебе, — его голос дрогнул, но был твёрд. — Когда ты сказала, что всё было иначе, я поверил. Даже без доказательств. Без… просмотра оригинала видео.

Я замерла. Оригинал?

— То есть? — мой голос сорвался.

— Да, ты была права. Видео было смонтировано, — Арман тяжело выдохнул. — Твой голос… его взяли из нашего дома, когда мы были вместе, когда занимались любовью, а остальное — подделка. Они сыграли на твоих страхах, заставили поверить в ложь.

Моё сердце сжалось в болезненном спазме. Боль смешалась с гневом.

— Я хочу увидеть это видео, — выдохнула я.

— Нет, — Арман покачал головой. — Ты больше никогда не увидишь ничего, что связано с тем днём. Я уничтожил всё, и… и я сделаю всё, чтобы вырвать эти воспоминания из твоей головы. Ты не должна это помнить, моя Кайра.

Он смотрел на меня долгим, пронзительным взглядом, а потом одна слеза медленно скатилась по его щеке. Я застыла.

— Арман… — я осторожно коснулась его лица кончиками пальцев, смахивая слезу. — Почему ты плачешь?

— Прости меня… — его голос был хриплым. — Прости, моя Кайра. Мне так жаль. Я подвёл тебя… и нашего малыша…

Я почувствовала, как холодной волной меня накрыла новая вспышка боли.

— Я бы отдал свою жизнь, лишь бы ты не пережила ту ночь, — продолжил он, а мои слёзы с новой силой хлынули из глаз.

— Ты не виноват, — покачала я головой, но голос предательски дрожал. — Тугай… он много лет был одержим мной. Он следил за мной, я говорила отцу, я обращалась в полицию… но никто не верил. Все с такой уверенностью заявляли, что это из-за моего ПТСР… что я схожу с ума… И в какой-то момент я сама начала в это верить. Думала, что это может быть побочным эффектом от наркотиков, которые я принимала на тот момент. Потом явидела его на аукционе, но даже тогда… я решила, что это просто стресс… из-за возвращения мамы. Но оказывается, я не была сумасшедшей… — из моей груди вырвался болезненный всхлип.

— Ты никогда не была сумасшедшей, — Арман вдруг опустился передо мной на колени, крепко обнял меня за талию и уткнулся лицом в мои колени. — Лучше бы я пришёл в тот день… Это моя ошибка. Я думал, что без меня твоя жизнь будет лучше. Оставил тебя… и ушёл навсегда.

Я замерла, чувствуя, как его слова пронзают меня насквозь.

— Что ты имеешь в виду? — прошептала я.

— Когда мы пришли к власти, я искал тебя… Я нашёл тебя во Франции, но… — он сжал кулаки, словно ненавидел себя за это признание. — Я боялся. Боялся, что моя новая жизнь разрушит твою. Что ты не захочешь меня… такого, каким я стал.

Я подняла руку и провела пальцами по его волосам. Он не шелохнулся, словно боялся, что я оттолкну его.

— Значит… ты искал меня? — мой голос едва слышен.

Он поднял голову. Его глаза были покрасневшими.

— Ты была единственным лучом солнца в той тьме. В тех пытках и мучениях, через которые я прошёл, только одна мечта удерживала меня на плаву — найти тебя… и жениться на тебе. — Он слабо улыбнулся. — Пятнадцать лет, Кайра… Пятнадцать лет ты была смыслом моего существования… и единственным спокойствием в этом жестоком мире.

Я закрыла глаза, позволяя его словам проникнуть в каждую клеточку моего сознания. Грудь сдавило, дыхание сбилось.

Я хотела сказать что-то, но не могла. Просто сжала его руку в своей, словно боялась, что если отпущу, он снова исчезнет.

— Но почему ты выбрал Лайю? Я не могу понять… — мой голос звучит тише шёпота.

Арман смотрит на меня долгим, задумчивым взглядом, словно размышляя над чем-то важным. Я не отвожу глаз, пытаясь найти ответ в его лице, но он вдруг встаёт и протягивает мне руку.

— Идём со мной, — говорит он.

Я колеблюсь, но его взгляд полон решимости. Я кладу свою руку в его ладонь, и он мягко сжимает мои пальцы. Мы выходим из моей комнаты и идём по длинному коридору. Когда мы останавливаемся перед дверью, я замираю.

Я знаю, что это за комната.

Спальня Армана и Лайи. Однажды я уже стояла перед этой дверью, но так и не решилась войти. Я не смогла бы вынести мысли, что за этой дверью он был счастлив с другой женщиной. Не смогла бы видеть их постель, знать, что на ней он шептал Лайе слова любви…

— Арман, я не хочу туда заходить, — отступаю назад, но он удерживает меня, не давая уйти.

— Доверься мне, Бабочка, — его голос низкий, чуть хриплый.

Я застываю.

Несколько дней назад, когда мы с девочками обсуждали новую спальню, я боялась, что кто-то предложит оставить эту. Мы выбрали другую — старую комнату его матери. В свое время Арман не хотел жить там из-за воспоминаний. Но теперь там делали ремонт, и мы собирались переехать. Арман сказал, что не против.

Но тогда зачем он привёл меня сюда?

Он открывает дверь и заходит. Я глубоко вздыхаю и следую за ним.

Как только я переступаю порог, моё сердце замирает.

Комната… пуста.

Никакой мебели, никакой постели, ни единой вещи, напоминающей о прошлом. Только голые стены, в которых больше нет ни теней, ни воспоминаний.

— Арман?.. — я останавливаюсь посреди комнаты, растерянно осматриваясь. — Где всё?..

— Их больше нет, — спокойно отвечает он, отпуская мою руку.

Я смотрю на него. Он идёт к окну, глядя в темноту за стеклом.

— Я думал о том, что ты сказала. Думал о том, через что ты прошла. Я отрицал это, но… Ты была права. Её тень не оставляла меня. Вина за её смерть съедала меня изнутри. Каждый раз я возвращался в тот день, когда потерял её.

Он напряжён. Его плечи словно несут груз, который он слишком долго отказывался сбросить.

— Кайра, я любил Лайю…

Моё сердце сжимается. Я сжимаю губы, стараясь держаться.

— Но не той любовью, которую она заслуживала, — продолжает он. — Мы знали друг друга с детства, но были слишком разными. Её любили, оберегали, она была единственной дочерью в семье. Её жизнь была счастливой. Без боли. Без потерь. Пока я не вернулся.

Он замолкает, опуская голову.

— Её отец был одним из самых верных людей Арслана. Он помог нам. Помог мне. Он был моим наставником. Когда мы вернулись я искал тебя по всему миру. И когда наконец нашёл… нас разделяли всего несколько шагов. Но тогда меня пытались убить. Её отец закрыл меня собой.

Я резко вдыхаю.

Отца Лайи убили… из-за него.

Ирония судьбы. Оба отца — и её, и мой — умерли из-за Армана. Но разница в том, что её отец стал для него героем, а мой сталь его врагом.

Даже здесь мы с Лайей оказались на разных сторонах истории.

— Умирая на моих руках, он взял с меня клятву, — его голос становится тише. — Клятву, что я не оставлю её. Что бы ни случилось. И я поклялся.

Я чувствую, как пальцы дрожат.

— Я не мог бросить её, — говорит он. — Она потеряла отца из-за меня. Я должен был быть рядом.

Моё сердце болит.

— А потом… однажды она призналась мне в любви.

Я вонзаю ногти в ладони, чтобы удержаться от слёз.

— И ты принял её чувства? — спрашиваю я, почти беззвучно.

Он кивает.

— Да.

Господи… Почему так больно слышать это?

— Я не мог разбить её, не после того, что случилось. Она потеряла из-за меня своего отца.

— Годы проходили, и, я смирился, закрыл свое сердце, хотел построить семью с Лайе.

— Конечно, она была не такой как твоя мать, — сказала я, и Арман посмотрел на меня. — Я знаю, что ты хотел ее больше всего из-за того, что она не такая сложная и сломленная как твоя мать. Как я…— Арман смотреть на меня и кивнул. Моё сердце сжалось.

— Это была несправедливо по отношению к ней. Потому что я не любил ее, — с сожалением сказал Арман, посмотрел снова в окно. — Я думал, что смогу полюбить её так, как она заслуживает. Что если сделаю её счастливой, не причиню ей боли, если она не будет плакать, как моя мать… значит, я хороший муж. Но я ошибался. Я ее не любил, и, она это чувствовала. Но проблема была в том, что я тоже думал, что я люблю ее как ту единственную женщину своей жизни.

Я чувствую, как по моей щеке катится слеза.

— Но это была не любовь, Кайра, — Арман вздыхает. — Это была привязанность. Долг. Чувство вины. Что угодно, Но только не любовь.

Он поворачивается ко мне. В его глазах — печаль, раскаяние, но ещё что-то…

— И я понял одну вещь.

Я задерживаю дыхание.

— Если бы Лайя всё ещё была в моей жизни… и ты бы вернулась… Я бы не смог держаться подальше от тебя. Во второй раз я бы не смог отказаться от тебя.

Я ошеломлённо смотрю на него.

Значит, тогда он действительно отказался от меня из-за неё.

Он отказался… чтобы защитить меня. Чтобы не разбить её сердце.

— В одном сердце может быть только одна любовь, — его голос звучит твёрдо. — И другой женщины и любовь нет место в этом сердце,

Он смотрит прямо в меня, и на его губах появляется горькая, но тёплая улыбка.

— Это всегда была ты, Кайра. Ты, та, естественная женщина и любовь всей моей жизни.

Слёзы застилают мои глаза.

— Ты была в моих мыслях, в сердце, во снах, в мечтах… Я 15 лет пытался это отрицать. Но всё это время моё сердце не билось. Оно замерла и ждало тебя, Бабочка.

Я всхлипываю.

— Ты — моя единственная любовь, Кайра.

Я бросаюсь к нему, обвивая его за шею.

Я ждала его 15 лет.

15 лет я любила его, надеялась, молила судьбу, чтобы он вернулся.

И вот он здесь.

Мы пытались построить новую жизнь. Он с Лайей. Я с Ферманом. Мы оба пытались заставить себя забыть… но 15 лет не смогли погасить то, что с самого начала принадлежало только друг другу.

— И ты моя единственная любовь, жизнь моя… — шепчу я, утыкаясь в его шею.

Арман крепко прижимает меня к себе, гладит по волосам.

Я слышу, как его сердце стучит.

В такт моему.

— Ты сказала, что не чувствуешь, что я твой. Но дело в том, что я всю жизнь принадлежал только тебе, — его голос дрожит от эмоций, а губы касаются моих волос.

Я не могу сдержать рыдания. Слёзы текут по щекам, но я улыбаюсь сквозь них.

— Ты мой, — шепчу я, сжимая его лицо в ладонях. — Я чувствую это каждой клеточкой, каждым вздохом. Ты всегда был моим. И будешь… до последнего удара сердца.

Он смотрит на меня, и в его глазах отражается огонь, не угасающий даже во тьме.

— Буду, моя Бабочка, — его губы касаются моего лба, горячие, родные. — Сейчас нет ни мести, ни прошлого, ни крови, ни смерти. Есть только ты и я.

Я мягко качаю головой, беру его руку и прижимаю к своему животу.

— Нет, Арман. Есть ты, я… и наше солнце, — шепчу я.

Его взгляд темнеет. Губы сжимаются в тонкую линию.

Я знаю, чего он боится.

— Арман, давай поговорим? Хм? Давай найдем выход для нас? Вместе, — прошу я, ловя его взгляд.

Он не отвечает сразу, только проводит ладонью по моему животу, словно пытаясь запомнить каждую линию, каждую тень.

— Завтра, хорошо? — его голос слишком тихий, слишком осторожный.

Но я вижу, как трепещут его пальцы, как они легонько сжимают меня. Он хочет. Боже, он хочет нашего ребёнка так же сильно, как и я. Но страх сжимает его сердце в железных тисках.

Я прикладываю ладонь к его щеке, нежно веду пальцами по скуле.

— Всё будет хорошо, — обещаю я. — Мы справимся. Я и наша дочь. Может быть однажды солнце взойдет и для нас, Арман.

Он смотрит на меня с такой болью, с такой тоской…

— Я хочу верить в чудо, Кайра. Хочу, чтобы солнце взошло для нас.

— Оно взойдёт, — я крепко обнимаю его, ощущая, как бьётся его сердце.

Моё сердце знает, что делать.

Завтра… Завтра эта комната станет не просто спальней. Она станет первый комнатой для нашей принцессы.

     ***Кайра

    — Насколько он хороший врач? — Арман сидел напротив меня, сдержанно постукивая пальцами по подлокотнику дивана. Мы должны были ехать в больницу на ещё один осмотр, и я знала, что он переживает, хоть и не показывал этого.

— Доктор Ахмед — один из лучших кардиохирургов мира. Я была на его лекциях, он потрясающий, — я говорила с убежденностью, надеясь, что это хоть немного успокоит Армана.

Ахмед Алаз был не просто врачом, он был легендой. Он спас десятки женщин с диагнозом, как у меня. Он был моей надеждой. И, возможно, единственным шансом убедить Армана, что у нас есть будущее.

— Посмотрим, — сухо ответил он. В его голосе не было ни капли моего оптимизма.

Я хотела что-то сказать, но он встал, подошёл ко мне и легко поцеловал в макушку.

— Я зайду к Арслану, а потом мы выйдем, — сказал он и ушёл.

— Он беспокоится о тебе, — тихо сказала Руя.

Я кивнула.

Нет. Он не просто беспокоится. Он в ужасе. Но я верила, что всё будет хорошо.

— Кайра, идём, милая, — послышался голос Армана.

Я взяла сумку, телефон, оглянулась на подруг.

— Девочки, пожелайте мне удачи, — улыбнулась я.

— Всё будет хорошо, — хором сказали они.

Я рассмеялась и направилась к выходу.

Именно в этот момент зазвонил телефон. Я взглянула на экран и улыбнулась. Акшын.

— Любимая? — я поднесла телефон к уху.

Но в ответ — не её звонкий смех, а всхлипы.

Я остановилась, в холле повисла тишина. Арман и Арслан настороженно посмотрели на меня.

— Акшын? — моё сердце сжалось. — Что случилось, милая?

— Как ты могла?! — её голос был полон боли.

Я замерла.

— Что? О чём ты?

— Кайра… — Арман шагнул ко мне, но я резко отвернулась.

Они что-то скрывают. Я чувствую это.

— Акшын, племянница, что случилось?

— Не называй меня так! Ты мне никто! Ты убийца!

Я почувствовала, как уходит земля из-под ног.

— Убийца?.. — слова не подчинялись мне.

— Кайра, чёрт возьми, не слушай её! Отключи телефон! — рявкнул Арслан.

Но я не могла. Я должна была услышать это.

— Почему ты так говоришь?.. — мой голос сорвался.

— Ты! Это ты отправила их! Ты отправила убийц, которые забрали моего отца, деда и всех мужчин семьи! Их убили из-за тебя!

Я зашаталась, но сильные руки Армана удержали меня.

Я подняла на него взгляд, потом перевела на Арслана.

— У… убили?..

— Да! — вскрикнула Акшын. — Твой муж убил их! Мы похоронили их сегодня! Из-за тебя наша семья разрушена! Бабушка и мама были правы! Ты приносишь только несчастья! Ты убийца! Я никогда тебя не прощу! Лучше бы в тот день папа убил тебя! Ты…

Арман вырвал телефон из моих рук.

Всё исчезло. Все звуки, все эмоции. Только в голове крутились её слова.

Моя семья… они все мертвы.

Из-за меня.

Из-за Армана.

Я подняла на него взгляд.

— Ты… — губы дрожали, голос был пустым. — Ты убил мою семью?..

— Не твою семью, — вмешался Арслан. — Клан Сезер. К ним ты не имеешь отношения.

— Арслан! — рявкнул Арман и тут же посмотрел на меня. — Кайра…

Мир сжался.

— Они все мертвы?..

Перед глазами вспыхнули их лица.

— Мы можем поговорить об этом? — осторожно спросил Арман.

Я вздохнула. И вдруг внутри что-то оборвалось.

Резкая, разрывающая боль пронзила низ живота.

— Нет… — я ахнула, схватившись за живот.

— Кайра?! — Арман тут же оказался рядом.

— Азат, машину! Сейчас же! — голос Арслана прорезал воздух.

— Кайра?! — горячие ладони Армана коснулись моего лица. — Это боли? Сильные?

Я не могла говорить. Только чувствовать.

Больно.

Слишком.

И это не та боль, что бывала раньше.

— Ребёнок… — выдохнула я и подняла голову. — Кажется… я его теряю…

Взгляд упал на мои брюки.

Красные.

— Арман… — это всё, что я успела сказать, прежде чем он поднял меня на руки и вынес из дома.

***Арман

— Мой малыш… — голос Кайры срывается на всхлип, пока она сжимает мою руку. Ее голова лежит у меня на коленях, волосы спутались, губы дрожат. Я ощущаю ее страх, его невозможно не чувствовать.

— Гони быстрее, Азат! — мой голос звучит резко, почти в приказном тоне.

Я чувствую, как Кайра судорожно сжимает мои пальцы. Ее ладони горячие, лоб покрыт каплями пота. В глазах паника.

— Арман… наш малыш… Я не хочу его терять… — она задыхается от слез.

Боль сжимает меня, не давая вздохнуть. Я не могу забрать у нее эту боль. Я не могу ничего сделать, кроме как быть рядом.

— Ничего не случится! Ни с тобой, ни с нашей дочерью! — говорю я, но даже сам боюсь поверить в эти слова.

Черт! Черт! Черт! Если бы не этот чертов звонок! Я хотел сказать ей позже, когда все утихнет, когда она станет сильнее. Но эта дура все испортила.

Машина резко останавливается у больницы. Двери открываются, и Кайру тут же забирают.

Я остаюсь за дверями, как зверь, загнанный в угол. Моя грудь сдавлена паникой. Я не умею ждать, не умею быть беспомощным. Но сейчас я именно такой.

Боль и страх рвут меня на части.

Минуты тянутся вечностью.

Когда дверь наконец открывается, передо мной появляется Нихаль. Я тут же бросаюсь к ней.

— Как она?!

— Кайра в порядке.

Я замираю.

— А малыш? — мой голос дрожит.

И в этот момент я понимаю, что боюсь. До черта сильно боюсь его потерять. Черт возьми, я не знал, что можно так сильно любить кого-то, кого еще даже не видел.

— Малыш тоже в порядке. — Нихаль смотрит на меня серьезно. — Я говорила, что у Кайры слабая шейка матки. Стрессы вызвали кровотечение, но мы его остановили. Однако угроза выкидыша усилилась.

Я жмурюсь, сжимая кулаки.

— Что нужно сделать?

— Полный покой. Ей запрещено вставать без необходимости. Пока угроза не пройдет, даже малейшее напряжение может быть опасным. Сегодня она останется под наблюдением.

Я киваю.

— Спасибо, доктор Нихаль.

— Ещё раз, пусть все останется в прошлом, господин Арман.

Она уходит, а я, не теряя ни секунды, захожу в палату.

Кайра спит.

Я опускаюсь на стул рядом с ней и беру ее ладонь. Она такая теплая… Со временем, с тех пор как она забеременела, ее руки стали теплыми. Не ледяными, как прежде.

Моя рука осторожно ложится на ее живот.

Он стал больше.

— Не уходи… — мой голос едва слышен. — Останься с нами, доченька. Родись и принеси свет в наш мир… моя Гюнеш.

Я хочу ее. Я хочу, чтобы моя дочь жила. Я хочу быть ее отцом. Я хочу, чтобы Кайра была права, когда говорила, что однажды солнце взойдет и для нас.

— Арман?..

Ее голос заставляет меня открыть глаза. Она смотрит на меня, ее взгляд еще полон усталости, но в нем светится надежда.

— Моя красавица… ты очнулась.

Я крепче сжимаю ее руку, касаюсь губами.

— Наш малыш?.. Он в порядке, да?

В ее глазах страх. Она боится услышать правду.

Я улыбаюсь.

— Она в порядке. Наша дочь в полном порядке, моя Кайра.

Я наклоняюсь и целую ее в губы.

— Ни ты, ни наша дочь не пострадали.

Она закрывает глаза, и по ее щекам стекают слезы.

— Слава Аллаху…

Я провожу рукой по ее волосам, убираю выбившиеся пряди с лица.

— Ты напугала меня. Больше так не делай, хорошо?

Она кивает.

— Ты убил их? — ее голос спокоен, но в нем нет ни страха, ни злости.

Я смотрю в ее глаза.

— Помнишь, я обещал? Я дал слово — и сдержал его. Прости, что так поздно.

Она закрывает глаза и тихо плачет.

— Дядя Джихан?..

— Нет. Он жив. Сегодня он заберет свою семью и уйдет. Навсегда.

Я вижу, как она выдыхает с облегчением.

— Забудь их. Они не заслуживают твоих мыслей. Тебе нельзя волноваться. Наша дочь беспокоится, — говорю я с улыбкой.

Кайра резко поднимает на меня глаза.

— Ты хочешь?..

— Да. Давай попробуем. Я переверну этот мир, но найду выход для нашего солнца.

Я снова кладу ладонь на ее живот, и Кайра тут же накрывает ее своей рукой.

— Может, однажды солнце взойдет для нас, Кайра?

Она улыбается сквозь слезы.

— Взойдет, мой Арман…

И я верю ей.

Однажды, когда все эти темные дни останутся позади, солнце взойдет над нами.

Наше солнце.

Гюнеш.

Солнце Армана и Кайры.