Пленённые Враг [18+]: «Любовь, рожденная местью» Мафия!

«Прости, одно слово - и столько боли, которая проникает в душу, оставляя след, как незаживающая рана...» © M.A.S

***Кайра

Голова раскалывается.

Ломота пронзает каждую клеточку тела, словно кто-то безжалостно разрывает меня изнутри. Кожа горит, мышцы сжаты в болезненной судороге, дыхание хриплое, прерывистое. Лёгкие словно сдавлены чьими-то невидимыми пальцами - вдохнуть слишком тяжело, слишком больно.

Я заставляю себя открыть глаза.

Первое, что я вижу - потолок, молочного цвета. Свет тусклый, но даже он режет глаза, заставляя их тут же сомкнуться. Я не знаю, где нахожусь. В голове пустота - тёмная бездна, в которой не осталось ни единого воспоминания. Как я здесь оказалась? Что произошло?

Я сжимаю веки, пытаясь вспомнить, но память - чёрная дыра.

Где-то в глубине шевелится страх. Он липкий, холодный, разрастается по телу, пока не сжимает горло невидимой удавкой.

Через несколько минут я все же заставляю себя открыть глаза и медленно сажусь. Голова кружится, перед глазами всё плывёт, но это не главное. Главное - то, что я чувствую.

Боль.

Жгучая. Пронизывающая.

Я хватаюсь за голову, но не от физической боли, а от пустоты внутри черепа - пустоты, в которой должны быть воспоминания. Всё, что было до этого момента, стёрто, выжжено, разорвано в клочья.

И тут я чувствую...

Что-то не так.

Я медленно опускаю взгляд, смотрю на своё тело, накрытое шёлковой простынёй.

Сердце замирает.

Простыня лёгкая, почти невесомая, и мне страшно даже пошевелиться. Но я должна знать. Я медленно, очень медленно, приподнимаю край ткани и заглядываю под неё.

Голая.

Я абсолютно голая.

Воздух выходит из лёгких рваным выдохом. Я хватаюсь за простыню, сжимаю её дрожащими пальцами, словно этот клочок ткани - единственное, что может защитить меня от ужаса.

Нет.

Нет, это не может быть правдой.

Я судорожно осматриваю себя.

Красные следы.

Синяки.

Горячая, ноющая боль между ног.

Каждый нерв в моем теле содрогается от ужасающего осознания, поднимающегося из самой глубины разума.

Меня... изнасиловали?...

Мир рушится.

Сердце гулко стучит в груди, дыхание сбивается, меня тошнит. Внутри поднимается волна отвращения - к себе, к своему телу, к тому, что кто-то... трогал меня.

Я пытаюсь дышать ровнее, но ком в горле только растёт, давит изнутри, заставляет судорожно хватать воздух.

Это не правда.

Я не могла позволить этому случиться.

Я бы сопротивлялась. Я бы не дала себя тронуть.

Но что, если...

Что, если я была бессильна?

Что, если я кричала, плакала, умоляла, а он...

О, Боже.

Я чувствую, как подступает рвота, но сдерживаю её. Я не могу сломаться. Я не должна.

Где-то рядом валяется моя одежда. Я быстро хватаю платье, нижнее белье, судорожно натягиваю на себя, но руки дрожат так сильно, что пуговицы ускользают, ткань цепляется за кожу.

И тут я замечаю пистолет.

Он лежит на столе неподалёку от кровати, холодный металл поблескивает в полумраке.

Медленно, словно в трансе, я протягиваю к нему руку. Пальцы сжимаются на рукояти, и в этот момент...

Шаги.

Я резко вздрагиваю, боль вспыхивает внизу живота, простреливает спину.

Дверь открывается.

И в проёме появляется он.

Человек, заполнивший собой всё пространство, как тень. Он высокий, массивный, темная одежда поглощает свет, превращая его в фигуру из ночного кошмара.

Но самое страшное - его глаза. Они смотрят на меня так, будто уже знают, как я кричала. В этом взгляде нет ни капли сочувствия. Ни капли раскаяния. Только ледяное, безразличное ожидание.

Воздух в комнате становится густым, тяжёлым. Он разливается вокруг меня, наполняет лёгкие страхом.

И тут он говорит:

- Ты проснулась, Кайра.

В голове вспыхивают обрывки воспоминаний. Больница. Парковка. Затем- тьма.

Меня похитили.

Он похитил меня.

Мои губы дрожат, я едва выдавливаю:

- Ты?.. Кто ты?.. Что ты сделал со мной?

- Ты не помнишь? - его голос звучит почти насмешливо. - Жаль. Наша ночь была... страстной.

Наша... ночь?

Я бешено мотаю головой, слёзы текут по щекам.

- Ты лжёшь! Я бы никогда... Я бы никогда этого не сделала!

Он смеётся.

- У меня есть доказательства.

В его глазах вспыхивает что-то похотливое, отвращающее.

- Хочешь посмотреть, как ты стонала подо мной?

Мир рушится. Всё, что я чувствую, - омерзение. К себе. К нему. К его прикосновениям, оставившим ожоги на моем теле. Я сжимаю пистолет.

- Почему ты это сделал? Кто ты?!

- Тот, кто давно за тобой наблюдает, Кайра. С самого момента, как ты жила в Штатах.

Сердце остановилось.

Он...

Следил за мной?

Все это время? Значит это была не мое воображение?.. Он следил за мной годами, и в штатах, и здесь. На балу, в маске, тот кто смотрел на меня. Это был он...

Моя кожа покрывается ледяным потом. Боль становится невыносимой, страх - удушающим.

Он улыбается, подходит ближе, я отхожу назад.

- Я забрал то, что давно хотел.

Омерзение, страх, гнев. Я поднимаю пистолет, направляю на него. Я больше не жертва.

- Больной ублюдок.

Он смеётся.

- О, это меня так возбуждает.

Тусклый свет лампы дрожит, отбрасывая зловещие тени на стены. В воздухе витает запах металла и чего-то ещё-чего-то тёмного, липкого, пропитанного отчаянием. Моё дыхание сбивается, сердце грохочет в ушах, а в груди разрастается леденящий комок ужаса и ненависти.

- ЗАТКНИСЬ! Почему ты сделал это?! Что я тебе сделала?! - мой голос разносится по комнате, разрывая тяжёлую тишину.

Он улыбается. Ему хорошо. Он доволен.

- Я хотел тебя столько лет. Было невыносимо это терпеть. - Его голос тянется, как вязкий яд, - И ты оказалась лучше, чем я мог себе представить, малышка. Ты стоила всех страданий и ожидания...

Он закрывает глаза и улыбается. Будто только что получил величайшее удовольствие в своей жизни.

Мир вокруг меня искажается. Пол уходит из-под ног, стены сжимаются, воздух становится вязким, как смола. В голове пульсирует одна мысль: убей его.

Я сжимаю рукоять пистолета так сильно, что пальцы немеют. Палец ложится на курок. Лёгкое давление. Еще немного...

Убей его.
Нажми на курок.
Сделай это.

Мир рушится. Безумие пожирает меня изнутри, разрывает на части. В груди взрывается нестерпимое пламя, и вдруг всё затихает.

- Сдохни, тварь... - выдыхаю я одними губами.

Выстрел.

Грохот разрывает воздух. Первый. Второй. Третий.

Пули вгрызаются в его тело, разбрызгивая кровь на серые стены. Глухой удар - он падает. Как мешок. Как что-то ненужное.

Пистолет выпадает из моих рук, ударяясь о пол с металлическим звоном.

Комната дрожит. Или это я?

Я смотрю на его неподвижное тело. Кровь растекается по полу, медленно, лениво, смешиваясь с пылью. Глаза пустые, рот чуть приоткрыт, а на губах всё ещё замирает эта проклятая улыбка.

Я... убила.

Я убила человека.

Живот скручивается от рвотного позыва, в горле ком, дышать тяжело. В ушах гул, как после взрыва, а в глазах пелена.

Руки дрожат.

Что я сделала?

Тепло. Что-то липкое. Кровь на моих ладонях. На одежде. На полу. Повсюду.

Воздух сгустился, стал тяжёлым, как будто комната превратилась в гробницу.

Мне страшно.

Боже... мне так страшно.

Я хватаю пальто и, не утруждая себя тем, чтобы его надеть, просто кутаюсь в него и бросаюсь к выходу. Последний взгляд на его мертвое тело застывает в моей памяти, и я выбегаю наружу. Но едва оказываюсь на палубе, как мир вокруг меня сжимается в тугую петлю.

Холодный морской воздух обрушивается на меня ледяным шквалом, но не он заставляет меня остановиться. Вода. Повсюду.

Моё дыхание сбивается, легкие судорожно хватают воздух, но он вдруг кажется вязким, будто я вдыхаю не воздух, а густой сироп. Сердце с силой колотится в груди, в висках стучит глухая боль. Я хватаюсь за поручень, но пальцы дрожат так, что не могут крепко его сжать.

Нет. Не здесь. Не сейчас.

Я слышу глухой шум в ушах, звуки вокруг становятся приглушенными. Перед глазами всё плывет, и на секунду мне кажется, что вода подо мной движется, тянет меня к себе, зовёт. Холодный пот выступает на спине.

Труп. Внутри остался труп.

Мысли мечутся, сталкиваются друг с другом, я не могу сосредоточиться. Выбраться. Главное - выбраться.

- Не сейчас, Кайра... Тебе нужно выбраться отсюда, - хриплю я, но голос звучит чужим, словно принадлежит кому-то другому.

Я заставляю себя шагнуть вперёд. Ноги подкашиваются, колени слабые, будто не мои. Гангвей кажется бесконечным, а море под ним - чёрной бездной, голодной и живой. Меня трясёт.

Я хватаюсь за ограждение, вцепляюсь в него так, что ногти врезаются в металл. Бессознательно зажмуриваюсь, но этот шаг невозможно избежать. Выбираясь с яхты, я ухожу от одного страха... и попадаю в другой.

Из двух зол нужно выбрать меньшее.

Двигайся, Кайра. Просто двигайся.

Я зажимаю страх в груди, стиснув зубы, и срываюсь с места, едва мои босые ноги касаются холодной, промёрзшей земли. Мне холодно, но дрожь в теле - не из-за этого.

Я обхватываю себя руками, пытаясь хоть как-то укрыться от ветра, и бегу, не замечая ничего вокруг. Босые ступни ноют от мороза, но я не останавливаюсь, пока не выскакиваю на главную дорогу.

Тусклый свет фонарей, далёкий гул машин, равнодушный город, который не знает, что только что произошло.

Я поднимаю руку, резко останавливаю такси.

Дверь хлопает, я плюхаюсь на сиденье, сбитая с дыхания, вся в крови. Водитель задерживает на мне взгляд - долгий, настороженный. В его глазах читается явное беспокойство.

- Вам куда, госпожа? - осторожно спрашивает он, а потом, замечая мой вид, добавляет: - Вы в порядке? Может, в больницу?

Он подозревает. Конечно, подозревает.

- Нет, - выдыхаю я резко, едва шевеля губами.

Мне нельзя в больницу. Вся моя одежда в крови, волосы прилипли к лицу, половина которого испачкана тёмными разводами.

Я называю свой адрес, голос дрожит. Водитель несколько секунд сверлит меня взглядом, но потом молча заводит машину.

Колёса трогаются, и мы уезжаем. Уезжаем прочь от этого проклятого места.

Горячая вода обрушивается на меня, но мне холодно. Ледяной ужас пронзает каждую клетку моего тела, каждую сломанную часть моей души. Я стою под душем, застыв, словно мёртвая, и только когда поток воды смывает первую грязную каплю с моей кожи, я всхлипываю. Потом ещё раз. А затем звук разрывается в рыдание, настолько сильное, что мои ноги подкашиваются, и я хватаюсь за стену, чтобы не рухнуть.

Судорожно срываю с себя одежду, с отвращением швыряю её на пол, будто это она виновата в том, что произошло. Мои пальцы дрожат, когда я хватаю гель для душа, но этого недостаточно. Я беру щётку. Жёсткую, грубую, беспощадную. Я вдавливаю её в кожу, скребу себя, стирая, словно ошибку, словно грех, который никогда не совершала.

- Вон... уйди, уйди... - шепчу я в истерике, снова и снова проводя щёткой по коже.

Я тру так сильно, что чувствую, как лопаются капилляры, как пылает кожа, как капли воды окрашиваются в алый цвет. Но мне мало. Мне мало боли. Я хочу содрать с себя всю эту мерзость, хочу разорвать кожу, чтобы избавиться от его прикосновений, от его дыхания, от его запаха. Но, Боже, оно всё ещё здесь! Всё ещё на мне, впилось в мои кости, впиталось в мою плоть, в мою душу.

Меня выворачивает. Я судорожно хватаю ртом воздух, но вместо него в лёгкие проникает лишь смрад моего собственного отчаяния.

Как мне теперь жить?

Голова гудит, мысли хаотичны, рвутся наружу, но я не могу сосредоточиться ни на одной.

Арман...

Как мне сказать ему? Как мне смотреть в его глаза? Что, если он подумает, что я сама позволила этому случиться? Что, если он осудит меня? Что, если... он отвернётся?

Меня охватывает страх, настолько ледяной и разъедающий, что я начинаю дрожать. Я обхватываю себя руками, пытаясь унять этот бесконтрольный трепет, но он не проходит.

Я кричу. Громко, пронзительно, так, как кричит человек, теряющий разум. Меня разрывает изнутри, меня выворачивает, меня ломает.

Я скольжу вниз по мокрой плитке, сворачиваюсь в комок, а вода продолжает литься, заливая мою боль, мои слёзы, мой крик.

Но она не смывает грязь.

Она не смывает кошмар.

Она не смывает меня.

Не знаю, сколько часов я провела в душе. Тёплая вода текла по коже, но мне было холодно. Кажется, я не чувствовала ни времени, ни пространства - только глухую, разрастающуюся пустоту внутри.

Громкий стук в дверь вырывает меня из транса. Резкий, настойчивый, словно кто-то хочет снести её с петель. Я вздрагиваю, машинально хватаю халат и, закутавшись в него, выхожу из ванной. В груди отзывается глухая тревога. Кто это? Почему так шумно?

Подойдя к двери, замираю, прежде чем нажать на экран домофона. Сердце бешено колотится.

Амиран.

Он здесь.

Он узнал?

Нашли тело?

Арман в курсе?

Мысли хаотично мечутся в голове, но голос Амирана снова возвращает меня в реальность:

- Она не отвечает. Ломай дверь! - резко бросает он кому-то.

Я в панике срываюсь с места и распахиваю дверь.

- Что происходит?! - мой голос звучит хрипло, будто я не говорила вечность.

Два пары глаз - Амирана и Азата - в упор смотрят на меня. Мгновение они молчат, а затем тяжело выдыхают, словно наконец убедились, что я жива.

- Ты в порядке? - голос Амирана мягче, чем его взгляд, но в нём всё равно звучит напряжение.

Я не в порядке. Я тону. Я задыхаюсь в этой темноте, страхе, панике.

- Что вы тут делаете? - спрашиваю снова, стараясь звучать ровно.

- Ты не отвечала на звонки. Уехала из больницы без охраны. Где ты была?! - Азат смотрит на меня с явной злостью, но в его голосе больше тревоги, чем упрёка.

Они ничего не знают.

- Я... - я сжимаю губы, не в силах сказать ничего.

Тишина, натянутая, липкая. Амиран смотрит прямо в мои глаза, его челюсти сжаты, лицо мрачное. Он делает шаг ближе.

- Нам нужно поговорить, Кайра, - его голос звучит низко и глухо.

Что-то внутри меня сжимается.

- Что случилось? - спрашиваю я. - Арман в порядке?

Это первое, о чём я думаю, когда слышу его тон.

Амиран медлит. Лишь на секунду, но мне кажется, что время замирает вместе с его паузой.

- Арман в больнице, - наконец говорит он.

Мир резко кренится, воздух становится вязким, чужим. В ушах звенит, слова доходят до меня приглушённо, как сквозь воду.

- В больнице? - я шепчу, не узнавая собственного голоса. - Что случилось?

- Его ранили, - Амиран говорит медленно, пристально следя за моей реакцией. - Шесть ножевых.

Удар. Точнее, тысяча ударов одновременно. Земля уходит из-под ног, и я едва не падаю, но Амиран хватает меня за руку, удерживая.

- Нет... - мой голос дрожит, будто я задыхаюсь. - Он... он выживет?

Глаза Амирана мерцают тенью сожаления.

- Его состояние критическое, Кайра.

Слёзы выступают мгновенно, обжигая щеки.

Я хватаюсь за его рукав, словно он может удержать меня от падения в бездну.

- Я должна его увидеть. Отвези меня к нему, - голос звучит почти умоляюще.

- Я за этим и здесь. Одевайся.

Я киваю, но руки не слушаются. Колени дрожат, и кажется, что я в любой момент потеряю равновесие. Всё, что было до этого момента, теперь кажется мелким и незначительным. Единственная мысль - Арман. Жив. Должен быть жив.

***Кайра

Как только машина резко тормозит перед входом в больницу, я распахиваю дверь и выбегаю, даже не дождавшись полной остановки. Чьи-то голоса звучат за спиной - Амиран, Азат - но я их почти не слышу. Мне некогда. Сердце бешено стучит в груди, руки дрожат, ноги едва не подкашиваются от напряжения, но я продолжаю бежать.

Я нажимаю кнопку вызова лифта, снова и снова, но он, как назло, не приходит.

- Чёрт! - вырывается из меня сдавленный крик.

Я бросаюсь к лестнице, перескакивая сразу по две ступени. Кажется, что воздух пропитан болью и страхом, а каждое мгновение тянется мучительно долго.

Третий этаж. VIP-отделение.

Как только я поворачиваю за угол, взгляд сразу же выхватывает семью Эмирхана.

Всё вокруг словно замирает.

Каждый шаг эхом отдаётся в ушах, в висках гулко стучит кровь. Я вижу Кенана - он стоит с бутылками воды, но даже не замечает их в руках. Девочки - в домашних одеждах, заплаканные, с тёмными кругами под глазами, их плечи вздрагивают от беззвучных всхлипов. Арслан... Он стоит у окна, напряжённый, недвижимый. Всё его белоснежная рубашка, его руки, даже рукава пиджака пропитаны кровью.

Кровью Армана.

Меня будто парализует. Горло сдавливает страх, а слёзы хлынули с новой силой, застилая глаза пеленой.

- Арслан? - мой голос звучит хрипло, прерывисто.

Все поднимают головы. Их взгляды полны удивления, усталости, боли.

Арслан медленно поворачивает голову. Он смотрит на меня, но словно сквозь меня, и вновь отводит взгляд к окну. Я следую за его взглядом - и мир рушится.

За стеклом, на больничной койке, к бесчисленным проводам и аппаратам подключён Арман. Его лицо бледное, почти прозрачное. На губах кислородная маска, а сердце живёт только благодаря приборам, механически отбивающим каждое мгновение его жизни.

- Арман... - ноги подкашиваются, но Арслан резко хватает меня за плечи, не давая упасть.

- Он жив, слышишь? - в его голосе звучит что-то отчаянное, что-то, за что он сам цепляется, как за последнюю надежду. - Мой брат жив.

Я всхлипываю, слёзы бегут по щекам, но даже сквозь мутное зрение я замечаю, как его чёрные глаза темнеют, становясь ещё мрачнее. Его взгляд медленно опускается вниз - на мои руки, на запястья, покрытые синяками, но слава Богу, они была не так заметны. Все мое тело была в синяках, поэтому я одела максимально закрытую одежду, чтобы никто не понял.

- Ты... - его голос срывается. - Кайра, что с тобой? Ты в порядке?

Я едва заметно качаю головой.

- Как это случилось? - шепчу я, отгоняя его вопросы.

- На него напали в тюрьме. Когда он выходил.

- Я же говорила ему... - внутри меня всё сжимается, от боли перехватывает дыхание.

Арслан сжимает мои плечи сильнее.

- Кайра? - его голос звучит приглушённо, будто сквозь туман.

Я чувствую себя лёгкой, невесомой... но в то же время мне кажется, что на грудь давит целая вселенная.

- Ты плохо выглядишь. Позвать врача?

Я качаю головой, глубоко вдыхая.

- Какие прогнозы? - мой взгляд снова падает на Армана.

Арслан молчит. Это молчание хуже любого ответа.

- Врачи ничего не говорят, - наконец, глухо произносит он.

Я закрываю глаза. Ничего не говорят. А значит, шансов почти нет.

Несколько часов спустя.

Время в больнице тянулось мучительно медленно, словно оно вовсе остановилось. Тусклый свет ламп придавал коридору интенсивной терапии угрюмый, стерильный вид, а гулкие шаги врачей и медсестёр эхом разносились по холодным стенам. Запах антисептиков впивался в кожу, напоминая о том, что здесь граница между жизнью и смертью - тонка и безжалостна.

Я сидела, сжавшись в комок, уткнувшись лицом в колени. Вены на запястьях пульсировали от перенапряжения, тело ныло от усталости и ран, но я не обращала на это внимания. В этот день моя душа разорвалась на куски. Я убила человека. А теперь мой любимый, моя единственная семья, балансировал на грани смерти. Какой ещё боли мне ждать? Чем ещё меня испытает этот день?

- Кайра, выпей воды, - голос Амиран прозвучал негромко, но настойчиво. Он протягивал мне бутылку, его пальцы дрожали. Я медленно перевела взгляд на него. В его глазах - отражение той же боли, что горела во мне. Тёмные круги под глазами, усталость, измождённость.

- Нет, - голос мой был хриплым. Я снова обняла себя за плечи, словно пыталась удержаться от распада.

- Ты должна что-то съесть, попить... Ты не выдержишь, - он сел рядом, выжидающе глядя на меня. - Арман бы этого не хотел.

Я горько усмехнулась, покачав головой.

- Если бы он хоть немного думал обо мне, если бы хоть раз задался вопросом, как я справлюсь, он бы не сделал этого! - голос сорвался на шёпот, полный боли. Слёзы подступили к глазам, но я запретила им пролиться. - Я так устала терять, Амиран... Так устала страдать. Я просто хотела, чтобы он был рядом... Только этого.

Амиран хотел что-то сказать, но вдруг раздался топот. Врачи быстро пересекли коридор, направляясь в палату Армана. Моё сердце сжалось, словно в тиски. Я подскочила на ноги, бросившись к стеклу, пытаясь рассмотреть, что происходит. Белые халаты мелькали в полумраке комнаты, чьи-то голоса отдавались эхом в моей голове. Паника перехватила дыхание. Я смотрела, не моргая, пока дверь не распахнулась и не вышел доктор Идрис.

- Как он?! Арман в порядке?! - наши голоса слились в один, полный тревоги.

Доктор устало стянул с лица маску и кивнул.

- Поздравляю. Опасность миновала.

Мир качнулся перед глазами. Я судорожно вдохнула, будто только сейчас вспомнила, как это делать. Глухой гул в ушах растворился, и на смену пришло облегчение. Он жив. Жив!

Док и Арслан о чём-то говорили, но я не слушала. Я смотрела на Армана, на его неподвижное тело за стеклом, и понимала - он остался.

- Один из членов семьи может войти, - сказал доктор.

Я резко повернулась, ища глазами его родных. Но все уже смотрели на меня.

- Ты должна пойти, - сказал Арслан, чуть улыбнувшись.

- Правда?.. - я не верила, что мне позволено быть рядом.

- Конечно. Ты нужна ему. Твой голос поможет.

Губы дрожали, когда я благодарно кивнула.

Меня провели в палату, одетую в стерильную форму, и я замерла на пороге. В полумраке Арман лежал неподвижно, его лицо было бледным, измождённым. Синяки и ссадины уродовали его кожу, а разрез на брови уже начал покрываться коркой. Он выглядел таким... хрупким. Так не похоже на него, моего тёплого, сильного мужчину.

Я шагнула вперёд, пальцы дрожали, когда я коснулась его щеки.

- Мой Арман...

Его кожа была ледяной. Всегда горячий, всегда тёплый - сейчас он казался призраком самого себя.

- Почему ты не послушался меня?.. - я склонилась ближе, целуя его руку. - Ты знаешь, как мне страшно без тебя?...

Я смотрела на него, ждала хоть малейшего движения, надеялась на чудо. Сколько ночей я провела в этом аду, мучаясь без него, считая часы, которые отделяли меня от известий?

- Ты вернёшься ко мне? Не оставишь? - мой голос сорвался, а слёзы покатились по щекам.

И вдруг я почувствовала... Лёгкое, едва ощутимое движение. Его пальцы дрогнули, затем слабо сжали мою руку. Я резко подняла голову, сердце бешено заколотилось.

- Арман? - я склонилась над ним, не веря.

Он попытался открыть глаза, веки дрогнули. Я провела пальцами по его лицу, умоляя его вернуться ко мне.

- Ты слышишь меня? Я здесь... Я здесь, жизнь моя.

Его губы шевельнулись, и я едва расслышала хриплый, слабый шёпот:

- Не... уходи... Лайя...

Мир остановился.

Я замерла, не понимая, что только что услышала. Словно ледяная игла вонзилась мне в грудь.

Лайя?

Я медленно отстранилась, вглядываясь в его лицо. Он снова что-то прошептал, но его голос стал тише, а веки тяжело сомкнулись.

Он назвал меня не моим именем.

Её именем!

Холод растёкся по телу, заморозив всё тепло, что я только что ощутила.

И почему её имя было первым, что он сказал, очнувшись?

Я медленно разворачиваюсь и иду к выходу, каждая клетка моего тела дрожит от осознания, что только что произошло. Нажимаю кнопку, двери открываются, и я выхожу из палаты. Каждый мой шаг - словно нож, вонзающийся в самое сердце.

Арман назвал меня именем другой женщины. И не просто другой - своей бывшей жены. Той, кого он выбрал вместо меня.

Боль вспыхнула в груди ярким пламенем, разрывая меня изнутри. Было ли это больнее, чем тот момент, когда он ушёл? Да. Тогда я хотя бы надеялась. Теперь даже надежда умерла.

Пока я страдала, пока пыталась собрать себя по кускам, пережить этот кошмар, первое имя, которое он произнёс, очнувшись, - имя той, кто уже давно осталась в прошлом. Или, возможно, никогда не оставалась.

Но я не плакала. Слёзы застыли где-то глубоко внутри, и теперь там лишь пустота.

Я выхожу в коридор. Вокруг никого, кроме охраны. Все остальные либо уехали, либо ушли в кафетерию. Я молча прохожу мимо, медленно снимая стерильную форму и бросая её в урну. Всё равно ничего не имеет значения.

Внутри меня зияет огромная дыра. Чёрная бездна, которая поглощает все мои чувства. Я не злюсь. Я не чувствую страха. Я не чувствую даже ненависти.

Только пустота.

Когда я оказываюсь на улице, холодный ветер обрушивается мне в лицо. Я поднимаю голову и смотрю на небо. Оно безоблачно, звёзды мерцают в полной тишине, луна кажется нереально яркой. Красиво. Но я не чувствую этой красоты. Я вообще ничего не чувствую. Будто стала пустым сосудом, телом без души.

Я иду, не осознавая, куда. Просто шагаю вперёд. Разум пуст, как и сердце. Как будто внутри меня ничего не осталось.

Я хочу почувствовать боль. Хочу услышать хоть какие-то голоса в голове, хоть что-то, кроме этой мёртвой тишины. Но даже боль покинула меня. Это страшно. Это хуже, чем страдание. Потому что страдая, ты хотя бы чувствуешь, что жив.

А я? Я как будто уже умерла.

Я не знаю, в какой момент сломалась. В какой именно миг внутри меня что-то оборвалось так, что уже не подлежало восстановлению.

Когда мать пыталась меня убить? Когда мачеха сжимала пальцы на моём горле, а отец, мой родной отец, просто отворачивался от меня? Или, может, когда любимый человек без сожаления предал меня, а потом выбрал другую?

Нет... Я сломалась позже.

Когда стояла над телом человека, которого только что убила.

Мои руки дрожали. Нет, не от страха. От того, что я больше ничего не чувствовала. Ни боли, ни ужаса, ни сожаления. Я смотрела на кровь, тёмную, густую, растекающуюся по холодному полу, и понимала - всё. Это точка. Конец той Кайры, которой я когда-то была.

Я хотела спасать людей. Я мечтала приносить свет в этот мир. Но вместо этого сама стала частью мрака.

Иронично, правда?

Я потеряла всё. Дом, отца, семью, любовь. Я потеряла себя. Осталась только пустая оболочка, наполненная болью, обидами и проклятой жаждой мести.

Но, кажется, мне уже всё равно.

В какой-то момент я прихожу в себя у моста. Оглядываюсь. Никого.

Мир пуст.

Так пуст, как и я.

Я не помню, как оказалась здесь. Не помню, как перешла за ограждение. Но теперь это не имеет значения. Внизу чёрная гладь воды, и она зовёт меня.

Впервые в жизни я не боюсь её.

Наоборот. Меня охватывает странное чувство. Будто вода обещает покой. Будто именно там - мой конец.

Первая мысль: «Сделай шаг.»

Я всегда держалась за что-то, за кого-то, за надежду. Но теперь? Теперь ничего нет. Я разрушена. Я опустошена. Меня больше нет.

- Это твой предел, Кайра? - шепчу сама себе. - Закончи это уже. Сделай шаг, и боль закончится...

Я смотрю на небо, и в последний раз улыбаюсь.

- Прощай, моя жизнь...

Шаг.

И темнота.

***Арман

Тело словно налито свинцом, каждый вдох отдается тупой, жгучей болью в боку. Я медленно открываю глаза, но свет режет, и я снова жмурюсь. Холод пробирает до костей, пальцы рук и ног ледяные, как будто меня вытащили из зимнего озера. Голоса где-то рядом, но они звучат приглушенно, словно через толстое стекло.

- Ты меня слышишь? - голос Арслана звучит напряженно, почти резко. Я хочу ответить, но язык будто не слушается, губы пересохли, и единственное, что я могу - едва заметно моргнуть.

- Он ещё не пришел в себя полностью, - голос Дока звучит спокойнее, но в нем скользит усталость.

- Ему больно. Сделай ему обезболивающее, - Арслан не спрашивает, он приказывает. Он чувствует мою боль, даже если я ничего не говорю.

- Уже сделали, он скоро снова уснет, - объясняет Док.

Нет... Не надо... Я не хочу снова проваливаться в этот туман. Я хочу остаться здесь, в реальности, но веки становятся тяжелыми, словно кто-то вдавливает их пальцами. Последнее, что я слышу, - это отдалённые голоса, ускользающие в пустоту.

5 часов спустя

Я снова здесь. Воздух пропитан стерильностью и чем-то резким, возможно, антисептиком. Вокруг полумрак, только настольная лампа у кровати отбрасывает мягкий свет. Белые стены, аппараты, тихое, размеренное пиканье прибора, следящего за моим сердцебиением. Оно звучит глухо, но ровно. Я жив.

- Как ты себя чувствуешь? - голос мамы мягкий, но тревожный. Она садится рядом, её тёплая рука осторожно накрывает мою.

Я просто киваю, потому что говорить трудно - горло пересохло и болит.

- Не волнуйся так, он в порядке, - голос Арслана доносится с дивана напротив. Он сидит, закинув ногу на ногу, но его поза слишком напряжённая. Он не расслабляется.

Мама смотрит на него, сужает глаза, будто хочет отчитать, как в детстве, но молчит. Мы все ещё пытаемся наладить отношения. Ей с Арсланом это даётся куда сложнее, чем мне. Она винит себя, он - себя, что не смог её спасти. Амиран, Ария и Камилла вообще не пытались с ней контактировать. А Адам? Он пока ничего не знает. Мама не хочет, чтобы мы говорили, и мы с Арсланом молчим.

Тишина давит. Я пытаюсь собраться с мыслями, но тревога внутри уже проснулась. Она поднимается, закручивается холодной змейкой в груди.

- К-Кайра где?... - мой голос слабый, едва слышный, но они оба тут же переводят на меня взгляды.

- Она была здесь, но потом ушла, - отвечает Арслан.

Сердце сжимается, в висках глухо отдаёт пульс. Что-то не так. Почему мне тревожно? Всё время, пока я был без сознания, мне снились кошмары. Я снова и снова видел смерть Лайи. Видел, как её тело в моих руках в одну секунду превращается в Кайру. Эти сны не отпускали меня, и теперь они не кажутся просто плодом больного воображения.

- Она... - я пытаюсь повернуться, но резкая боль пронзает бок. Господи, да в меня стреляли, но я не думал, что будет так больно. - Она в порядке?

Арслан не отвечает сразу. Он пристально смотрит на меня, затем качает головой.

- Как может быть в порядке человек, любимого которого чуть не убили?

Его голос звучит спокойно, но в этом спокойствии чувствуется сталь.

- Арслан, не издевайся. Ему и без этого тяжело, не видишь? - голос мамы строгий, как тогда, когда мы были детьми.

- Я предупреждал твоего сына, чтобы он не делал этого, - медленно произносит он. - Девушка теперь думает, что он её бросил. Вот и посмотрим, как он будет бегать за ней.

- Буду, - отвечаю глухо, сжимая кулаки. - Но мне сейчас нужно знать, что она в порядке.

Арслан закатывает глаза, достаёт телефон и набирает номер.

- Найдите Кайру, проверьте, в порядке ли она, - короткий приказ, и он отключает связь. - Доволен?

Я смотрю в окно. За стеклом темнеет, вечер накрывает город. Далеко внизу мерцают огни машин, жизнь продолжается, но моё сердце не спокойно.

- Буду, когда узнаю, что она в порядке, - тихо отвечаю я, не сводя глаз с улицы.

Почему это чувство не отпускает меня?

***Кайра

Потолок. Белый, ослепительно стерильный, с едва заметными тёмными линиями, разветвляющимися, словно трещины. Или, может, это просто игра света?

Я жива?

В груди глухо отдаётся стук сердца. Слабый, но уверенный. Дрожащими пальцами касаюсь запястья, ищу пульс. Есть. Ритмичный, доказывающий, что я всё ещё существую.

Меня спасли? Но кто?

- На её теле явные следы насилия. Возможно, изнасилование, - звучит женский голос. Спокойный, профессиональный.

- Что? Т-ты уверена? - голос мужской, незнакомый, но в нем слышится неуверенность.

- Демир, кто эта девушка? Откуда ты её привёл? - Женщина не отступает. - Ты понимаешь, что если её изнасиловали и она пыталась себя убить, мы обязаны сообщить в полицию. Это протокол.

Протокол. Значит, я в больнице.

- Я её спас, когда она прыгнула с моста. Что мне оставалось делать? - раздражённо отвечает мужчина, вероятно, мой спаситель.

Я хочу рассмеяться. Ирония - впервые в жизни я решила покончить с собой, но меня спасли. Это так чувствуют себя люди после неудачной попытки суицида?

- К тому же мы не можем сообщать без её согласия, - продолжает он. - Она сама должна решать. И ей нужен не полицейский, а психолог.

Психолог? Забавно. Вся моя осознанная жизнь прошла под наблюдением психиатра, и теперь кто-то считает, что разговор решит проблему?

Я двигаюсь, давая понять, что пришла в себя.

Взгляды устремляются на меня. Женщина с короткой стрижкой, в тёмно-синем халате. На её бейдже имя: Нихаль Угур. Гинеколог.

Рядом стоит высокий мужчина. Светлые волосы растрёпаны, он мокрый, словно только что оказался под дождём. На нём одежда врачей, кажется, успел переодеться. Его бейдж: Демир Алтай. Психолог. Вот это ирония.

- Как вы себя чувствуете? - осторожно спрашивает он.

Я скользну по нему взглядом. Чёткие, правильные черты лица, крепкий подбородок, высокие скулы - словно выточены скульптором. Но меня привлекает другое.

Глаза. Тёплые. Глубокие. В них не жалость, не осуждение, а что-то гораздо более ценное - понимание. Как будто он уже встречал таких, как я. Как будто знает, что сказать, чтобы дать надежду.

- В-вы меня спасли? - мой голос тихий, почти неузнаваемый.

- Да. Я доктор Демир Алтай, - он улыбается.

Эта улыбка... Она не дежурная, не фальшивая. Тёплая, искренняя. Улыбка человека, которому действительно не всё равно.

Он придвигает стул и садится напротив.

- Как вас зовут?

Я замечаю его руки. Сильные, уверенные, но не грубые. Эти руки удержали меня, вытащили из воды. Я должна ненавидеть их за это. Но почему-то... не могу.

- Кайра... Кайра Сезер, - тихо произношу своё имя.

На мгновение мне кажется, что я слышу его впервые.

Я не та, кем была раньше.

- Кайра, можно задать один вопрос?

Я знаю, о чём он спросит.

- Нет, меня не насиловали, - вру я.

Он слегка напрягается. Гинеколог кидает на него быстрый взгляд, но молчит.

- Кайра, поймите, у нас есть специалисты, которые могут...

- Мне не нужна помощь, - безэмоционально перебиваю я. - И я не хочу, чтобы кто-то знал о том, что вы здесь обсуждали. Я не даю разрешения.

Они переглядываются. Понимают ли, что я лгу?

- Хорошо, как скажете. Но на счёт того, что вы...

- Пыталась убить себя? - заканчиваю за него.

Он замолкает.

- Минутное помутнение, - лгу снова. - Всё в порядке. Я могу идти домой?

- Мы взяли анализы, - вмешивается Нихаль. - Результаты будут завтра. Физически с вами всё в порядке, мы обработали ваши раны.

- Значит, я могу уйти?

- Да, но...

Демир достаёт визитку и протягивает мне.

- Если захотите поговорить, я здесь.

Я беру её. Киваю.

- Ваша одежда уже высохла, - говорит Нихаль.

- Спасибо.

Они выходят.

В палате тихо.

Внутри - пустота. Но теперь безразличная.

Я не умерла.

Раз так, значит... нужно выжить.

Морозный воздух обжигает кожу, будто сотни крошечных иголок впиваются в меня, когда я выхожу из больницы. Холод пробирает до костей, но я едва его ощущаю - тело всё ещё ломит от пережитого, и даже снег под ногами кажется зыбким, ненадёжным. Лёгкий ветер проносится по улице, подхватывая снежные хлопья, кружа их в воздухе, словно неистовый вихрь, похожий на тот, что бушует во мне.

Возле дороги стоит машина. Рядом с ней - Рамо. Конечно. Они дважды не заметили моей пропажи, и всё из-за того, что были заняты Арманом. В первый раз думали, что я в палате, пока меня похищали. Во второй - я ушла через чёрный ход, и меня вернул доктор Демир. Он был слишком умён, чтобы кто-то узнал о его поступке.

Странно. За какие-то два дня я пережила ад. Но я жива. Стою. Дышу. Не умерла. И, наверное, не могу умереть.

Я медленно подхожу к Рамо, чувствуя, как пальцы сжимаются в кулаки.

- Что ты тут делаешь? - мой голос звучит ровно, но внутри всё дрожит от напряжения. - Я же сказала, что не хочу видеть вас рядом.

Я замечаю ещё нескольких людей неподалёку. Не Рамо, не Тарыка. Других. Они не справились. Дважды упустили меня. Если об этом узнает Азат... Их судьба решена.

- Арслан сказал, чтобы мы отвезли тебя домой, - спокойно отвечает Рамо.

Арслан. Мой позвоночник пробегает неприятный холод.

- Твой босс в порядке? - спрашиваю, и даже не успеваю осудить себя за это. Моё сердце предательски сжимается. Я не хочу, чтобы он был в опасности.

- Он уже очнулся.

Камин падает с моих плеч, вместе с ним спадает и тяжесть, которую я не осознавала до этого момента. Он жив. Всё-таки жив.

Я сжимаю зубы, стараясь скрыть облегчение.

- Прекрасно, - отзываюсь, делая шаг в сторону дороги. - Но я не хочу никого из вас рядом.

Рамо преграждает мне путь, но делает это осторожно, будто опасаясь моего следующего шага.

- Невестка, не поступай так, - говорит он, глядя на меня внимательно. - Парни, которые за тобой следили, провалили задание. Мы не можем рисковать. Мне нужно быть рядом.

Я поднимаю на него взгляд, полный льда.

- Не хочу! - резко отвечаю. - Я не хочу видеть ни тебя, ни твоего босса, ни кого-то, кто имеет хоть какое-то отношение к нему! Держись подальше от меня, либо я заявлю в полицию.

Слова звучат пусто, глупо. Они знают, что это ничего не изменит. Но я вижу, как что-то мелькает в его взгляде - не страх, но лёгкое беспокойство. Арман не хочет, чтобы я связывалась с полицией. Значит, это мой единственный рычаг.

- Невестка...

- Я не твоя невестка! - я вскидываю руку, отталкивая его. - Твоя невестка и жена твоего босса - Лайя!

Иду к дороге, не оглядываясь, ловлю такси, пока снег оседает на ресницах, а ледяной воздух жжёт лёгкие.

Всё.

С этого момента Арман Эмирхан и всё, что с ним связано, больше не существует в моей жизни.

***Арман

Больничная палата была окутана полумраком. Едва слышно гудел аппарат, фиксирующий мое сердцебиение. Тонкий запах антисептиков смешивался с приглушенной тишиной, создавая гнетущую атмосферу. Свет из окна, пробиваясь сквозь жалюзи, оставлял на белых стенах полосы, словно заточенные в тени воспоминания.

Азат стоял рядом, его фигура в темно-синем пиджаке казалась тенью в этом стерильном пространстве.

- Она не хочет нас видеть, - наконец, произнес он.

Я медленно перевел взгляд на него. Внутри что-то болезненно сжалось, но я не подал вида.

- Сказала, если увидит нас еще раз, заявит в полицию, - добавил он.

Я усмехнулся, хоть внутри меня все разрывалось на части. Кайра слишком хорошо знала меня, поэтому выбрала именно этот способ. Она знала, что я никогда не позволю себе вовлечь её в ненужные разбирательства, в грязь, которой и так достаточно в моей жизни. Государство, полиция - это не то, чего я боюсь. Но это может утомить её. Она слишком умна. Прекрасно голова моей прекрасной женщины работает против меня.

- Следи за ней сам, - сказал я, твердо глядя на Азата. - Так, чтобы она не поняла.

Я дернулся, когда медсестра затянула бинты слишком туго. Невольно поморщился, но промолчал.

- Поднимите, пожалуйста, немного руку, - мягко попросила она.

Я послушно подчинился, чувствуя, как холодная ткань касается моей разгоряченной кожи. Она бережно обвела бинт вокруг моего живота, прикасаясь к ранам с предельной осторожностью. Шесть глубоких порезов. Шесть напоминаний о моей слабости. Но никакая физическая боль не могла сравниться с той, что разъедала меня изнутри.

Арслан сказал, что Кайра была здесь, пока я не пришел в себя. Но я не видел её. И, черт возьми, от этого становилось только хуже.

Я пытался уйти. Как только очнулся, вырвал капельницу, встал. Но не сделал и двух шагов, как сознание погасло от боли и разошедшихся швов. Когда очнулся снова, охрана уже стояла у двери. Арслан позаботился о том, чтобы я оставался в этом проклятом месте.

- Вам больно? - мягко спросила медсестра.

Я качнул головой, давая понять, чтобы продолжала. Боль была пустяком.

- Как она выглядит, Азат? - голос сорвался на последнем слове. Я слишком скучал. Не видел её слишком долго. Это было невыносимо.

Азат помолчал, будто подбирая слова, и затем коротко сказал:

- Плохо. Она сильно похудела. И когда была здесь... что-то было не так. Не могу сказать точно, но она вела себя странно. К тому же, я слышал, что она потеряла сознание.

Сердце сжалось в тиски боли. Всё из-за меня.

Я медленно вдохнул, пытаясь не показывать, как сильно это меня задело.

- Пока я не выйду отсюда, будь рядом с ней. Всегда. Но так, чтобы она тебя не заметила, - голос был хриплым, словно его терзали невидимые когти.

Я перевел взгляд на тумбочку, где стояла рамка с фотографией. Это была она. Кайра.

Снимок, сделанный на мой телефон, но не мной. Она тогда смеялась, держа его в руках, а я просто смотрел, зачарованный ее легкостью, тем, как снег касался ее ресниц, как белые хлопья застревали в ее длинных черных волосах, таяли на теплой коже. В тот момент мир замер - был только этот смех, эта искренняя, необузданная радость.

Теперь, когда я смотрю на это фото, время снова отступает. Кайра стоит под снегопадом, её глаза искрятся, губы изогнуты в той самой улыбке, которую я знал наизусть. Улыбке, от которой сжимается сердце. От которой всегда хочется улыбнуться в ответ.

Она была как снег - чистая, живая, непредсказуемая. Каждый раз, когда я смотрю на это фото, я слышу её голос. Слышу, как она смеётся, как зовёт меня по имени. И на мгновение мне кажется, что если протянуть руку, я смогу снова ощутить прохладу её пальцев, когда она касалась моего лица.

Я провел пальцами по стеклу, как будто мог ощутить её сквозь холодную поверхность.

- Фотографируй её для меня, - выдохнул я, не отрывая взгляда от снимка. - Каждый момент.

Медсестра тоже посмотрела на фотографию и улыбнулась.

- Это ваша жена? - спросила она неожиданно.

Я посмотрел на неё, но не ответил сразу. Затем вернул взгляд на Кайру.

- Нет, - голос был тихим, но в нем звучала абсолютная уверенность. - Она моё всё.

Кайра не жена. Её статус и значение в моей жизни не возможно описать одним словом «жена». Она больше, чем просто любовь. Она моё всё.

Медсестра закончила перевязывать раны, аккуратно убрала инструменты и негромко сказала:

- Она у вас очень красивая.

- Да, - я закрыл глаза на секунду, пытаясь удержать всплеск эмоций. - Красота мира по одну сторону, её красота - по другую.

Азат посмотрел на меня долгим взглядом.

- Она рано или поздно простит тебя, - сказал он спокойно.

Я усмехнулся. Горько, безрадостно.

- Нет, Азат. Кайра не простит меня так легко. Я был её опорой, поднял её с колен. Она доверяла мне. А потом я оставил её. И всё рухнуло. Она никогда не забудет этого.

Тишина накрыла нас, как тяжёлое одеяло. Я знал Кайру лучше всех. Она не просто так отвернулась от меня. Она раздавлена.

Но Азат лишь усмехнулся и покачал головой.

- Ты найдешь выход, - сказал он, уверенный, как в своем имени.

Я улыбнулся. Настояще, впервые за долгое время.

- Найду. Если потребуется, спущусь на самое дно ада. Но верну её.

***Кайра

- Добро пожаловать, госпожа Кайра. Прошу, присаживайтесь, - голос доктора Нихаль был мягким, но в нем скользила едва уловимая настороженность.

Я кивнула, натянув вымученную улыбку, и опустилась в кресло напротив нее. Пальцы крепко сжимали ручку сумки, словно это могло удержать меня на плаву.

- Вы позвонили мне, - сказала я, следя, как она раскладывает перед собой бумаги, - что-то случилось?

Я не была уверена, хочу ли слышать ответ. После той ночи... После кошмара, который не отпускал меня даже во сне... Любая новость могла стать очередным ударом, который я не выдержу.

Доктор Нихаль подняла взгляд.

- Мы опасались возможных осложнений, особенно разрыва.

Сердце болезненно сжалось.

Я резко вцепилась в ручку сумки, побелевшими пальцами сжимая кожу. Разрыв. Это слово эхом отразилось в моем сознании, подбрасывая вспышки воспоминаний - чужие руки, боль, страх, кровь...

Если бы что-то действительно оказалось не так, если бы мне пришлось снова проходить через боль, снова лечить раны - я не выдержу. Этой ночью я так и не смогла уснуть. Мне казалось, что, стоит закрыть глаза, и я вновь окажусь там, в темноте, без возможности убежать, без шанса на спасение.

- Есть... какие-то проблемы? - голос сорвался на последнем слове, но я заставила себя выпрямиться, скрывая страх под привычной маской безразличия.

Доктор Нихаль слегка улыбнулась, будто пытаясь меня успокоить.

- К счастью, нет. Разрывов или других серьёзных повреждений не обнаружено.

Я выдохнула, не замечая, что до этого задержала дыхание. В груди стало чуть легче.

- А... анализы? Они чистые?

Нихаль на мгновение замешкалась, перевернула страницу в папке, прежде чем заговорить вновь.

- В целом, да. По крайней мере, то, чего мы опасались, не подтвердилось. Однако... есть кое-что, о чем вам следует знать.

Её голос звучал осторожно, даже слишком. Словно она подбирала слова, не зная, как их преподнести.

Тревога вернулась мгновенно.

- Что это? - мне пришлось заставить себя спросить, хотя внутри всё уже сжалось в предчувствии удара.

Доктор на секунду задержала взгляд на моем лице, будто проверяя, готова ли я к ответу. Затем выдохнула и сказала:

- Госпожа Кайра, вы знаете, что беременны?

Мир замер.

Я почувствовала, как что-то во мне сломалось, с оглушительным грохотом разбившись вдребезги. Сердце стучало в ушах, а в голове звучали только эти слова, раз за разом.

Беременна. Беременна.

- Беременна? - голос был чужим, будто не моим.

- Да, у вас срок восемь-девять недель.

Восемь... Девять... Почти два месяца? То есть когда в меня стреляли... когда я теряла сознание от боли и страха... когда меня насиловали, я уже носила в себе ребёнка?

- Это невозможно, - выдавила я. - У меня были месячные.

- Иногда на ранних сроках происходит так называемое имплантационное кровотечение. Оно похоже на менструацию, но на самом деле ею не является. У некоторых женщин такое случается.

- Значит, ошибки нет? - я прижала ладонь к животу, неосознанно, просто инстинктивно. - Я... действительно беременна?

Доктор Нихаль кивнула.

Я почувствовала, как сердце заболело - остро, обжигающе, будто кто-то вонзил в него нож и медленно проворачивал.

Беременна.

Это не то, что я хотела. Это не то, что я могла бы принять.

Слёзы жгли глаза, одна скатилась по щеке прежде, чем я успела её смахнуть.

- Ребёнок здоров, - добавила доктор, но её голос звучал где-то далеко, как сквозь вату.

Здоров.

Живучий.

Такой же, как я.

Я пережила столько стресса, кровотечение, боль... Меня похитили, насиловали, стреляли в меня... но этот ребёнок выжил?

В груди что-то перевернулось, подняв волну паники.

- Если хотите, мы можем сделать УЗИ, - предложила доктор Нихаль.

Я подняла на неё глаза, полные слёз.

- Вы сказали... восемь-девять недель?

- Да.

Я медленно выпрямилась, стирая ладонью предательскую влагу со щёк.

- Значит... у меня ещё есть время?

Нихаль нахмурилась.

- Время?

- Чтобы сделать аборт, - мой голос был ровным, но в каждом слове звучала ледяная решимость.

Ещё одна слеза скатилась вниз, но я быстро смахнула её, словно не позволяя себе ни капли слабости.

- Вы хотите избавиться от ребенка?

- Это не ребёнок. Это эмбрион, - мои слова прозвучали холодно, даже для меня самой. Но я не могла позволить себе колебаний. Если сейчас закрадётся хоть тень сомнения... если я позволю себе хоть на секунду подумать, что это живое существо...

Нет.

- Вы можете сделать аборт до двенадцатой недели, - ответила доктор Нихаль после небольшой паузы.

- Прекрасно. Запишите меня. Я хочу, чтобы всё было сделано как можно скорее.

- Сейчас это невозможно, - спокойно ответила она. - Вам нужно время, чтобы обдумать своё решение. Кайра, аборт - серьёзный шаг, особенно если это первая беременность. У вас повышенный риск осложнений, возможно, даже бесплодие...

- Меня это не волнует! - мой голос дрогнул, срываясь на крик. - Я не хочу этого ребёнка! Я не могу его хотеть!

В комнате повисла гнетущая тишина.

Я дышала тяжело, чувствуя, как руки предательски дрожат.

- Я подпишу все документы. Возьму всю ответственность на себя. Я избавлюсь от него.

Пока не привязалась.

Пока не полюбила... так же, как его отца.

Доктор вздохнула.

- Хорошо. Это ваше право. Мы запишем вас на операцию. Медикаментозный аборт вам запрещён из-за проблем с сердцем, поэтому будет хирургическое вмешательство. Вам нужно прийти утром натощак, сдать необходимые анализы... После мы всё сделаем.

- Запишите меня на завтра.

- Вы уверены?

- Да.

- Хорошо.

- Пусть все будет скрытно.

- Конечно, я позабочусь о том, чтобы всё прошло максимально конфиденциально. Ваше имя нигде не появится.

Я кивнула.

- Спасибо. Тогда я могу идти?

Нихаль пристально посмотрела на меня, прежде чем кивнуть.

- Госпожа Кайра... я не имею права вам что-то советовать. Но подумайте об этом сегодня вечером. В будущем вы можете пожалеть.

- Я приняла свое решение. И не буду отказываться. Всего доброго, доктор Нихаль. И спасибо за понимание, - повернулась и вышла.

Боль приходит волнами. Сначала это глухой удар в грудь, словно меня сбивает машина, потом затопляет, как ледяная вода, заполняя лёгкие, разрывая сердце на части. Тошнота подступает к горлу, и я машинально делаю шаг. Воздух. Мне нужен воздух.

Я выхожу из больницы, но едва холодный ветер ударяет в лицо, легкие наконец вспоминают, как дышать. Мороз впивается в кожу, будто хищный зверь, но я не чувствую холода. Я стою на улице, обхватив себя за плечи, и не могу понять-разве это убийство? Он же ещё не ребёнок... ему всего девять недель... Но он был моим.

Горло перехватывает, рыдания рвутся наружу, но я не могу, не имею права сломаться здесь, среди людей. Если начну плакать, не остановлюсь. Стиснув зубы, быстро иду к своей машине. Дрожащими пальцами открываю дверь, сажусь за руль. Руки трясутся так сильно, что мне трудно завести мотор. Меня трясёт от эмоций, от гнева, от боли.

Почему это случается со мной? Что ещё должна забрать у меня жизнь? Каждый удар становится всё сильнее, каждый раз я думаю, что дошла до предела, но судьба снова и снова ломает меня. Сколько ещё мне предстоит упасть? Сколько ещё раз мне нужно сломаться, чтобы это наконец закончилось?

Я жму на газ, выезжаю с парковки больницы. Дорога перед глазами расплывается, фонари мелькают мимо, но я ничего не вижу. Еду на автопилоте, пока не понимаю, где нахожусь. Приморская пристань. Босфор.

Я выхожу из машины, ледяной ветер режет кожу, проникает под пальто, но мне всё равно. Вода сегодня тёмная, почти чёрная, словно бесконечная бездна. Волны бьются о камни с силой, как будто природа злится так же, как и я. Над водой кружат чайки, их крики пронзают воздух, эхом отдаются в моей голове.

Я сажусь на скамейку, обнимаю себя за плечи. Ветер треплет мои волосы, пробирается под одежду, холод пробирает до костей. Я шмыгаю носом, но не от холода-от боли. Она везде. В каждом вдохе, в каждом ударе сердца.

У меня под сердцем растет жизнь... Жизнь, которая принадлежит Арману... Мужчине, который разбил мне сердце...

Я закрываю глаза. Может, если я достаточно долго посижу здесь, Босфор заберёт мою боль вместе с ветром. Может, если смотреть на воду достаточно долго, я смогу почувствовать себя снова живой. Или, по крайней мере, не такой мёртвой внутри.

Моя рука снова тянется к животу, словно проверяя что-то, чего там никогда не будет. Внутри всплывает воспоминание - теплое, нежное, но обжигающее изнутри.

«Я смотрю на него, и сердце болезненно сжимается.

Арман играет с маленькой дочерью Арслана. В глазах его светится неподдельное счастье, а улыбка - такая искренняя, такая живая. Он смеется вместе с малышкой, осторожно подбрасывая её вверх, а затем бережно ловит, целует в золотистые волосы. Она заливается смехом, доверчиво обнимая его за шею. И в этот миг, глядя на них, меня пронзает мысль.

Он был бы прекрасным отцом.

Мысль, такая естественная, такая простая. Но едва она рождается, внутри раздается болезненный удар. Я опускаю взгляд, чувствуя, как в груди поднимается волна боли.

Он хочет ребенка.

Я не могу исполнить его мечту. Он мечтал о сыне, о том, чтобы стать отцом. Я слышала это от девочек, они сказали мне, что это его самая большая мечта. В тот момент, когда эти слова достигли моих ушей, я почувствовала, как мир вокруг меня рухнул. Я была той, кто не сможет дать ему это счастье, та, кто не может воплотить его мечту в реальность. Я ощущала себя неполноценной.

Арман поднимает Айю, целует её в щёчки, и девочка смеётся, её маленькие ручки тянутся к его лицу. Я не могу не улыбнуться, глядя на эту сцену. Но потом Арман замечает меня, его взгляд встречается с моим, и он шагнул ко мне с малышкой на руках.

- С какого момента ты здесь? - вдруг замечает меня Арман. В его голосе легкая улыбка. Он подходит ко мне, нежно касается щеки свободной рукой, а другой всё еще держит Айю.

- Давно, - мой голос чуть тише, чем обычно. Я протягиваю руку, проводя пальцами по мягким, теплым волосам малышки.

- Видишь, маленькая леди, твоя тетя за нами следила, - с улыбкой говорит он Айе. Девочка смеется, а Арман смотрит на неё с таким восхищением, что у меня перехватывает дыхание. Он вновь целует её в щеки. - Я съем тебя за эту твою красоту, - шепчет он ей с улыбкой.

- Ты хочешь ребенка? - слова срываются с губ прежде, чем я успеваю обдумать их.

Арман резко останавливается, его взгляд становится настороженным, как будто он не ожидал такого вопроса.

- Ты беременна, моя Кайра? - в его голосе звучит удивление, надежда. Глаза вспыхивают теплым светом. - Я стану папой?

Его мечта. Он ждал этого. Он хочет, чтобы я была беременна. Я чувствую, как мое сердце сжимается, как пальцы дрожат. Он хочет ребенка.

- Нет... - мой голос предательски тихий. - А ты хочешь?

- Конечно хочу, Бабочка. Как я могу не хотеть ребенка от тебя? - его глаза светятся, он улыбается, а мне трудно дышать. - Мой и твой ребенок... это же самое прекрасное, что могло бы случиться.

Я не могу...

Как мне объяснить, что я не могу быть той женщиной, которой он хочет меня видеть? Я не смогу дать ему этот подарок. Я не смогу сделать его счастливым.

- Что если я не смогу исполнить твою мечту? - слова вырываются с болью.

На лице Армана исчезает улыбка. Он мягко передает Айю няне и вновь смотрит на меня.

- Есть какая-то проблема, о которой я не знаю?

Я киваю.

- Я не смогу иметь детей.

Наступает тишина. Я вижу, как в его глазах мелькает что-то... боль? Разочарование? Он смотрит на меня долго, слишком долго.

- Это из-за сердца?

- Нет, из-за моей головы.

Я беру его руку, сжимаю её, пытаясь унять дрожь.

- Арман, мне жаль, но я не хочу ребенка. Я не могу дать тебе то, что ты хочешь. Никогда.

Тишина становится оглушающей. Я чувствую, как внутри меня что-то ломается, как растет чувство вины.

- Ты боишься, что наш малыш может унаследовать болезни твоей семьи? - его голос мягкий, осторожный.

Его слова точны, он понимает. Я киваю, но мои мысли идут дальше.

- Не только. Я не уверена в себе. Я боюсь... Я не смогу быть матерью. Я не смогу любить его так, как он заслуживает. Беременность... рождение... Я знаю, что это сломает меня. Я стану ещё хуже.

По щеке скатывается слеза.

- Не плачь, - Арман нежно убирает слезу, и я чувствую, как его руки становятся тёплыми и уверенными. - Если ты не хочешь ребенка, у нас его не будет.

Его слова как укол ножом в сердце, потому что я знаю, что это для него - боль, но он всё равно соглашается.

Я беру его за руку и чувствую, как боль пронзается моё сердце. Это несправедливо. Я решила, но что будет с ним? Он хочет ребёнка. Он хочет стать отцом. А я... Я не могу.

- Это несправедливо по отношению к тебе... Ты хочешь быть отцом...

- Хочу. Очень хочу, но только если ты - мать моего ребенка. Если не ты, то они мне не нужны. - Его слова как нож в сердце, но они приносят и утешение. Он мне не врёт.

В его глазах я читаю что-то глубокое, то, что касается не только меня. И я чувствую, как в груди что-то ломается.

- Арман... - его имя выходит из моих губ как отчаянный стон.

- Кайра, для меня это не проблема. Всё, что имеет значение - это ты. Я хочу только тебя.

Он смотрит на меня так, словно ничего больше не существует.

- Я не та женщина, которая тебе нужна... Ты понимаешь, что я неполноценная?

Я отвожу взгляд, но он осторожно прижимает палец к моим губам.

- Ты идеальна для меня. Ты единственная женщина, которая мне нужна.

Он говорит это с таким убеждением, что я чувствую, как внутри что-то дрожит.

- Если нужно выбрать между тем, чтобы стать отцом, и быть рядом с тобой, я выберу тебя. Я согласен, чтобы у меня никогда не было детей, но потерять тебя из-за этого... нет, никогда.

Мир рушится внутри меня.

- А если однажды ты пожалеешь? Захочешь ребенка и возненавидишь меня?

Он усмехается, целует меня в лоб.

- Я не пожалею. Если захочу ребенка, есть другие способы. Мы можем сделать ЭКО. Мы можем взять малыша из приюта. Но чтобы не случилось, я никогда не смогу возненавидеть тебя. Это просто невозможно.

Его губы касаются моих, мягко, бережно.

- Ты будь со мной. Остальное не имеет значения.

Арман целует меня в губы, и я ощущаю, как он передает мне всю свою любовь, всю свою преданность. Мы стоим в этом моменте, и всё остальное теряет значение. Я закрываю глаза, позволяя себе поверить ему. Хоть на секунду.»

Я сжимаю живот, чувствуя, как слёзы медленно обжигают мои щеки. Каждое слово даётся мне с трудом, как будто я говорю через стену из стекла, и этот звук глухой, пустой, не способный достичь тех, кому он предназначен.

- Прости меня, малыш, - мой голос звучит так, словно я не в состоянии больше нести это бремя.

Я прижимаю ладони к животу, словно пытаюсь удержать что-то важное, что ускользает, что я не могу спасти. И в этот момент я чувствую, как вся моя жизнь сжата в этих нескольких словах, как они разрывают меня на части.

- Это не твоя вина... Твоя мать очень плохая...

Я говорю это вслух, но понимаю, что не могу оправдать себя. Он ведь всего лишь ребёнок, а я? Я не смогла стать тем, кто может дать ему любовь, ту любовь, которой он заслуживает. Я не могу быть тем, кем он нуждается.

Я чувствую, как тяжело дышать, когда продолжаю говорить. Слова обжигают, как огонь, заставляя сердце сжиматься, заставляя меня ощущать, что я не могу ничего изменить.

- Если я рожу тебя, ты будешь таким же, как и я, - я вглядываюсь в пустоту, потому что не могу встретиться с собственным отражением.

Мне страшно. Страшно перед тем, что я могу сделать с этой маленькой душой. Я бы хотела, чтобы моя мать избавилась от меня, ещё когда я была в её животе. Всё было бы легче, так не было бы этой боли, этой пустоты, которая тянет меня вниз, как тяжёлый камень.

- Поверь, я бы предпочла, чтобы этого не было. Я сожалею, что родилась. И мне жаль, что ты выбрал меня, - я едва шепчу это, словно я уже не могу сдержать всё то, что копилось в моей душе, что жгло меня изнутри.

Мои глаза не видят ничего, кроме тени, которая ложится на моё будущее и будущее этого малыша, которого я не смогу спасти от себя. И мне кажется, что я больше не могу быть здесь, что вся моя жизнь была лишь ошибкой, которая обрушилась на нас обоих.

- Прости...

***Кайра

Я сижу в пустой палате. Белые стены давят на меня, их стерильная чистота кажется мне неестественной, даже пугающей. Я в операционной рубашке, на запястье пластиковый браслет с моим именем. С утра меня подготовили - анализы, вопросы, холодные пальцы медсестры на моей коже. Я ни с кем не разговаривала. Как будто слова застряли у меня в горле, не желая выходить наружу.

Когда дверь открывается, и входит Нихаль, у меня внутри все сжимается. Она уже полностью готова к операции: маска на лице, перчатки на руках. Мой взгляд скользит по её глазам - они добрые, но строгие.

- Ты готова? - спрашивает она тихо.

Я молчу.

Готова ли я? Если забыть, что я всю ночь металась в постели, читая бесконечные статьи и публикации, если не думать о том, как слёзы текли по моему лицу, пропитывая подушку, если закрыть глаза на мой ночной приступ паники, на дрожащие руки, которыми я вцепилась в одеяло, на утреннюю слабость в теле, с которой я едва добралась сюда... тогда да. Я готова. Потому что другого выбора у меня нет.

- Кайра, ты передумала? - голос Нихаль звучит осторожно, как будто боится меня спугнуть.

Я смотрю на неё, затем медленно качаю головой.

- Я готова, - выдыхаю я, голос предательски дрожит.

Я осторожно поднимаюсь, поправляю медицинскую шапочку, скрывающую мои волосы, и шагаю за ней.

Двери палаты закрываются за мной, и я иду по длинному коридору, каждое мое движение отдаётся эхом. Тонкие тапочки скользят по холодному полу. Сердце колотится в груди так сильно, что мне кажется, будто его биение слышат все вокруг.

Когда двери операционной открываются автоматически, я замираю на пороге.

Холод.

Лампы отбрасывают мрачный, неестественно белый свет, делая помещение похожим на сцену из фильма ужасов. В воздухе пахнет антисептиком, металлом и чем-то ещё... чем-то чуждым, ледяным. Медицинские инструменты лежат на металлическом столе - ровными рядами, безмолвными свидетелями моей боли.

Я не двигаюсь.

- Ложись, - голос Нихаль пробивается сквозь шум в моей голове.

Я подхожу к операционному столу, металлический холод пробирает до костей. Медсестра касается моей руки, помогает сесть. Её пальцы тёплые, но даже это тепло кажется мне чужим. Они устанавливают катетер, тонкая игла входит под кожу, и меня передёргивает.

Я ложусь.

Над головой - яркий свет лампы, слепящий и бездушный. Как будто на меня смотрит безразличный глаз.

- Мы можем начать? - спрашивает Нихаль.

Я киваю.

Её голос отдаляется, становится глухим, словно я под водой. Мне вводят анестезию, и я чувствую, как волна холода разливается по венам. Глаза наполняются слезами. Они текут по вискам, впитываются в тонкую ткань под головой. Я не сдерживаю их.

- Посчитай до десяти, и ты заснёшь, - говорит кто-то.

Я не считаю. Я лишь шепчу одно слово.

- Прости...

Темнота захлёстывает меня, как чёрная бездна.

***Кайра

Я с трудом разлепила веки. Ресницы слиплись от слез, глаза горели, будто в них сыпанули песка. Мир передо мной плыл, но постепенно становился четче. Белый потолок. Слишком белый, стерильный, холодный. Резкий запах антисептика резал нос, и это был первый запах, который я ощутила, словно напоминание, что я все еще здесь.

Я в палате.

Я попробовала пошевелиться - боль пронзила меня, как тысячи иголок, проникающих под кожу. Всё тело будто разрывалось на части, внутри зияла пустота, которую уже ничем не заполнить. Что-то внутри меня умерло. Нет... не что-то. Кто-то.

Солнечный свет мягко ложился на стены, теплый, ласковый, неуместный. За все эти дни солнце впервые взошло... но для меня оно померкло навсегда.

- Как ты себя чувствуешь? - Голос Нихаль прорвался сквозь пелену боли. Я медленно перевела взгляд на неё. Она стояла рядом с кроватью, уже не в той страшной операционной одежде. Теперь на ней была темно-синяя форма, поверх - белый халат.

- Всё закончилось? - Мой голос был похож на шепот призрака, слабый, надломленный.

Рука сама потянулась к животу, но он уже пустой... Я коснулась его дрожащими пальцами, и в этот момент реальность накрыла меня с головой.

- Да, Кайра. Всё закончилось, - тихо ответила Нихаль, и её печальная улыбка стала последним ударом.

Я разрыдалась.

Громко, надрывно, как ребенок, потерявший мать в толпе. Мне не хватало воздуха, грудь сдавило, я задыхалась в своей боли. Одна рука крепко сжала живот, другая вцепилась в одеяло. Я зажмурилась, но это не помогло.

Всё закончилось.

Я собственноручно убила своего ребенка.

Теперь я действительно стала дочерью своей матери...

Прости меня, малыш...