Глава 11: Урок смирения
Тишина, воцарившаяся в особняке после грандиозной ссоры, была звенящей и тяжелой. Хёнджин не появлялся в восточном крыле три дня. Эрин жила в привычном ритме «дом — больница — дом», демонстративно игнорируя его людей, которые следовали за ней тенями. Она знала, что он наблюдает за ней через камеры или отчеты охраны, но ей было всё равно. Она ждала не наблюдения, а признания.
На четвертый вечер, когда Эрин только вернулась со смены и собиралась заварить себе чай, дверь её комнаты открылась. Хёнджин вошел не как завоеватель, а как человек, заходящий на заминированное поле. В руках он держал тяжелый металлический кейс.
Извинения в стиле Хвана
— Я пришел извиниться, — коротко бросил он, ставя кейс на стол.
Эрин даже не обернулась.
— Извинения обычно начинаются со слова «прости», а не с грохота чемодана.
— Я не мастер слов, ты это знаешь, — Хёнджин подошел ближе, его голос звучал глухо. — Я вспылил. Ты права насчет Чонина, и ты права насчет контроля. Я привык, что страх — это лучшая броня. Но я не хочу, чтобы ты боялась меня.
Он щелкнул замками кейса. Внутри, на бархатной подложке, лежали новейшие образцы медицинских лазеров и портативный аппарат УЗИ последнего поколения, который только-только прошел сертификацию в Швейцарии.
— Это стоит как небольшой самолет, Эрин. Я купил это для твоего отделения. И я… я организовал фонд имени твоего отца для одаренных студентов-медиков. Это моё «прости».
Эрин медленно повернулась. Она посмотрела на сверкающее оборудование, затем на его лицо — гордое, напряженное, ожидающее её восторга.
— Ты опять это делаешь, — тихо сказала она.
— Что? — он нахмурился.
— Ты пытаешься купить мое прощение. Ты думаешь, что если ты завалишь меня и мою больницу золотом, то твои слова, которыми ты меня унизил, исчезнут? Нет, Хёнджин. Это так не работает.
Хирургический ультиматум
Хёнджин сжал челюсти.
— А как это работает? Чего ты хочешь? Чтобы я встал на колени?
— Я хочу, чтобы ты понял цену жизни, о которой ты так легко рассуждаешь, когда отдаешь приказы, — Эрин внезапно подошла к нему вплотную и схватила за руку. — Пойдем со мной.
— Куда?
— В мой мир. Без охраны. Без пушек. Ты увидишь изнанку того, что ты называешь «мягкостью».
Она привела его в свою домашнюю лабораторию, которую он сам же помог ей оборудовать. На столе лежал манекен-симулятор для отработки сложнейших микрохирургических операций — подарок одного из его поставщиков. Он был максимально реалистичен: искусственная кожа, пульсирующие трубки-сосуды, имитация нервных окончаний.
Эрин быстро надела перчатки и бросила вторую пару Хёнджину.
— Надевай.
— Зачем? — он подозрительно посмотрел на латекс.
— Ты сказал, что я «ничего не смыслю в выживании». Теперь я посмотрю, как ты выживешь здесь. Перед тобой — имитация разрыва брюшной аорты. Это то, что случается после твоих любимых пуль калибра 9 мм. У тебя есть три минуты, чтобы наложить зажимы и сшить сосуд, прежде чем «пациент» умрет.
Смена ролей
Хёнджин усмехнулся, надевая перчатки.
— Ты серьезно? Это просто кукла и нитки, Эрин. Я справлюсь.
— Приступай, — она включила таймер и подала ему зажим.
Первые тридцать секунд Хёнджин был уверен в себе. Но как только он взял скальпель, его руки, привыкшие к тяжести рукояти пистолета, показались ему огромными и неуклюжими. Искусственная кровь под давлением начала брызгать из «раны», заливая его пальцы.
— Черт! — выругался он, пытаясь поймать скользкий сосуд.
— Давление падает, Хёнджин. Ты его теряешь, — холодным голосом комментировала Эрин, стоя у него над душой. — Ты же говорил, что я «размягчаю» людей? Давай, прояви свою твердость. Прикажи сосуду перестать кровоточить. Напугай его своим именем.
— Эрин, это не смешно! — пот градом катился по его лбу. Его пальцы дрожали. Тончайшая игла для сшивания сосудов казалась ему невидимой волосинкой.
— Еще минута. Его мозг уже умирает. Его мать ждет в коридоре, Хёнджин. Его дети никогда не увидят его живым, потому что ты… ты просто не можешь попасть иголкой в край ткани. Ну же! Где твоя власть?
Хёнджин вскрикнул от ярости, когда нить в очередной раз порвалась под его грубым нажатием. Он бросил иглодержатель на стол. Жидкость залила его рукава, его лицо, его безупречную рубашку.
— Я не могу! — выкрикнул он, тяжело дыша. — Это слишком тонко! Это невозможно!
— Вот именно, — Эрин выключила таймер. Резкий звук сирены, имитирующий смерть, заполнил комнату. — Это невозможно для того, кто привык только ломать. Ты считаешь мою работу «сказками о святости жизни»? А я считаю твою работу — трусостью. Потому что разрушить человека может любой дурак с куском свинца. А собрать его по кусочкам, когда от него осталась только куча окровавленного мяса — для этого нужны стальные нервы, которых у тебя, как выяснилось, нет.
Настоящее признание
Она подошла к нему и начала вытирать его лицо салфеткой, смоченной в антисептике. Хёнджин стоял неподвижно, его грудь вздымалась от тяжелого дыхания. Он смотрел на свои руки — руки, которые могли уложить пятерых нападавших за секунды, но не смогли спасти одну воображаемую жизнь.
— Ты заставила меня почувствовать себя ничтожеством, — прошептал он, глядя ей в глаза.
— Нет, — Эрин коснулась его щеки. — Я заставила тебя почувствовать себя человеком. Уязвимым. Бессильным перед лицом смерти. Теперь ты понимаешь, почему я так боролась за Чонина? Потому что я не хочу, чтобы ты видел его на этом столе. И я не хочу, чтобы ты сам когда-нибудь оказался под моими руками. Потому что я не переживу, если мои руки дрогнут так же, как твои сейчас.
Хёнджин внезапно обхватил её за талию и притянул к себе, утыкаясь лицом в её плечо. Его трясло. Вся его напускная ярость и гордость рассыпались.
— Прости меня, — выдохнул он в её халат. Это было первое «прости» в его жизни, которое не подкреплялось чеками или бриллиантами. Это было «прости», вырванное из самой глубины его израненной души. — Прости за те слова. Прости, что я такой… поломанный.
Эрин обняла его в ответ, чувствуя, как его сердце стучит о её грудную клетку — быстро, неритмично, по-настоящему.
— Больше никогда не говори, что милосердие — это слабость, — прошептала она. — Это самая большая сила, которая у нас есть.
Последствия
Они стояли так долго, среди разбросанных инструментов и пролитой искусственной крови. В этот момент они стали ближе, чем за все месяцы его преследования.
— Тот фонд… — Хёнджин поднял голову, его взгляд стал яснее. — Я не отменю его. Не потому, что хочу купить твое прощение. А потому, что я хочу, чтобы таких, как ты, было больше. Чтобы, если меня когда-нибудь подстрелят, у меня был шанс… вернуться к тебе.
Эрин улыбнулась, и эта улыбка осветила комнату лучше любых ламп.
— Ладно. Оборудование я приму. Но завтра ты придешь и вымоешь здесь всё. Лично. Без помощи своих парней. Это будет часть твоей епитимьи.
Хёнджин рассмеялся — впервые за эти дни — и этот смех был полон облегчения.
— Глава «Черной Луны» со шваброй? Если это увидят мои враги, мне придется их убить.
— Пусть смотрят, — Эрин поцеловала его в кончик носа. — Пусть знают, что у их короля наконец-то появилось то, ради чего стоит жить, а не только умирать.
В ту ночь в особняке Хванов впервые за долгое время спали спокойно. Но на следующее утро, когда Хёнджин действительно взял в руки тряпку под присмотром смеющегося Чонина, на телефон Эрин пришло странное сообщение от неизвестного номера: «Доктор Ли, вы так увлеклись лечением монстра, что забыли — у монстров всегда есть тени. Берегите себя».
------
Одна из моих любимых глав. Дальше полный ппц... Надеюсь вы меня простите...