Глава 10: Трещина в монолите
Атмосфера в особняке Хванов сгустилась до предела. Вспышка произошла внезапно, когда вечернее солнце уже скрылось за горизонтом, оставляя поместье в глубоких сиреневых сумерках.
Причиной стал Чонин. Вернее, его юношеский максимализм и желание доказать брату, что он больше не балласт. Чонин тайно ввязался в разборку с мелкими дилерами, которые ошивались возле больницы Эрин, решив «зачистить» территорию ради её спокойствия. Итог: разбитая бровь, подозрение на трещину в ребре и сорванная крупная слежка, которую люди Хёнджина вели неделями.
Гром в гостиной
Хёнджин стоял посреди гостиной, и от него исходила почти физически ощутимая волна жара. Он был в бешенстве. Чонин сидел на диване, опустив голову, а Эрин как раз заканчивала обрабатывать его раны.
— Ты хоть понимаешь, что ты натворил?! — голос Хёнджина сорвался на рык. — Ты не просто влез в драку, ты сорвал операцию по захвату верхушки клана Кан! Весь мой отдел планирования теперь может выбросить свои отчеты в шредер!
— Я просто хотел помочь! — огрызнулся Чонин, шипя от боли, когда Эрин прижала тампон к его брови.
— Помочь?! Ты едва не сдох! — Хёнджин резко повернулся к Эрин, и его глаза полыхнули опасным огнем. — А ты! Это всё из-за тебя!
Эрин замерла. Она медленно отложила пинцет и встала, вытирая руки о салфетку.
— Повтори, что ты сказал?
— Ты его размягчила! — прокричал Хёнджин, подходя к ней вплотную. Его высокая фигура нависла над ней, загораживая свет ламп. — Он перестал тренироваться, он забросил стрельбище, он только и делает, что таскает тебе фрукты и слушает твои сказки о «святости человеческой жизни»! В нашем мире такая мягкость убивает! Ты наполнила его голову ложными идеалами, и сегодня он чуть не поплатился за это головой!
Столкновение воль
Эрин не отступила ни на шаг. Напротив, она сделала шаг вперед, и её голос, обычно спокойный и целительный, теперь звучал как удар хлыста.
— Не смей перекладывать на меня ответственность за свои провалы в воспитании, Хван Хёнджин! — выкрикнула она, и её глаза сверкнули гневом. — Ты сам превратил его жизнь в паранойю! Ты окружил его насилием и ждешь, что он вырастет нормальным человеком? Он хотел защитить меня, потому что он, в отличие от тебя, видит во мне человека, а не «ценный объект охраны»!
— Закрой рот! — Хёнджин ударил ладонью по столу так, что ваза с цветами подпрыгнула. — Ты врач! Ты ничего не смыслишь в том, как выживать на этих улицах! Твоё милосердие — это яд для него! Ты делаешь его слабым! Ты делаешь его мишенью!
— Это ты делаешь его мишенью! — Эрин уже не кричала, она вибрировала от ярости. — Твоя фамилия — это клеймо на его спине! Ты так боишься его потерять, что душишь его! Ты не любишь его, ты им владеешь, так же, как пытаешься владеть мной! Но я тебе не вещь, Хёнджин! И он — не твоё отражение!
— Я защищаю вас! — Хёнджин схватил её за плечи, и в его глазах промелькнуло что-то пугающе безумное. — Я убиваю, чтобы вы жили! Я не сплю ночами, чтобы эта больница стояла, а ты могла резать своих пациентов! А ты… ты просто разрушаешь всё, что я строил годами, своей этой… «человечностью»!
— Тогда, может быть, тебе стоит остаться одному в своем идеальном, мертвом мире?! — Эрин сбросила его руки. — Если для того, чтобы быть с тобой, я должна перестать сопереживать и учить добру, то между нами нет ничего общего! Уходи! Убирайся из этой комнаты!
Защитник
Хёнджин замахнулся, не для удара — это был жест отчаяния и неконтролируемого гнева, он хотел ударить по стене рядом с ней, но со стороны это выглядело угрожающе.
— Хватит! — Чонин внезапно вскочил с дивана, превозмогая боль в ребрах, и встал между ними.
Он толкнул старшего брата в грудь, заставляя его попятиться.
— Не смей на неё орать! — выкрикнул младший Хван. — Слышишь? Никогда не смей повышать на неё голос!
Хёнджин замер, глядя на брата так, будто у того выросла вторая голова.
— Отойди, Чонин. Это не твое дело.
— Это моё дело! — парень стоял, тяжело дыша, закрывая собой Эрин. — Она — единственная, кто в этом доме не смотрит на меня как на будущего убийцу! Она учит меня, что я могу быть кем-то другим! Это не она меня «размягчила», это она меня спасла! После той ночи в переулке я не спал неделю, мне снилась кровь. И только когда она начала приходить и просто говорить со мной о биологии, о звездах, о чем угодно, кроме твоих гребаных войн… я снова начал чувствовать себя живым!
Хёнджин смотрел на брата, и его ярость медленно сменялась оцепенением. Он увидел в глазах Чонина не страх, который привык видеть у всех, а решимость. Решимость защитить женщину, которую он, Хёнджин, любил больше жизни, но которую сейчас готов был уничтожить в порыве гнева.
— Если ты хочешь винить кого-то — вини меня, — продолжал Чонин, и по его щеке скатилась слеза, смешиваясь с кровью из разбитой брови. — Но если ты еще хоть раз посмотришь на неё так, будто она — твоя проблема, я уйду. И ты никогда меня не найдешь.
Тишина после бури
В гостиной воцарилась гробовая тишина. Было слышно только тиканье старинных часов в углу.
Хёнджин медленно опустил руки. Его плечи поникли. Весь тот праведный гнев, который он копил весь день, лопнул, как мыльный пузырь, оставив после себя лишь горький пепел. Он посмотрел на Чонина — своего маленького брата, который впервые в жизни пошел против него. А затем перевел взгляд на Эрин.
Она стояла, бледная, с плотно сжатыми губами. Её руки всё еще дрожали, но подбородок был высоко поднят. В её глазах он прочитал не ненависть, а глубокое разочарование. И это было для него хуже любой пули.
— Эрин… — его голос теперь был едва слышным шепотом.
— Уходи, Хёнджин, — повторила она. — Тебе нужно решить, кто ты: человек, который любит свою семью, или тиран, который боится потерять контроль. Пока ты не поймешь разницу, не приближайся ко мне.
Хёнджин стоял еще мгновение, словно хотел что-то сказать, оправдаться, прижать её к себе и попросить прощения за каждое сказанное слово. Но он знал, что сейчас любое его слово будет ложью. Он развернулся и быстро вышел из комнаты, и звук его шагов по паркету звучал как отступление поверженной армии.
Чонин обессиленно опустился на пол прямо там, где стоял. Эрин тут же опустилась рядом с ним, обнимая его за плечи.
— Ты в порядке? — прошептала она, прижимая его голову к своему плечу.
— Прости его, Эрин, — всхлипнул парень. — Он просто… он так боится нас потерять, что сходит с ума.
— Это не оправдание для того, чтобы превращать любовь в террор, — Эрин погладила его по волосам. — Ты молодец, Чонин. Ты очень храбрый. Но больше никогда, слышишь, никогда не лезь в такие дела один.
Осадок на сердце
Той ночью Эрин не спала. Она сидела на балконе своей комнаты, глядя на огни Сеула. Где-то там, внизу, её Хёнджин, вероятно, крушил свой кабинет или гонял машину по ночным трассам на предельной скорости.
Она поняла, что их отношения вышли на новый уровень. Это больше не была игра в «врача и пациента» или «мафиози и его пленницу». Это была настоящая, болезненная притирка двух миров. И Чонин стал тем мостом, который либо соединит их окончательно, либо рухнет, погребая под собой всех троих.
Эрин посмотрела на свои ладони. Она спасала жизни каждый день. Но сможет ли она спасти душу человека, который привык разрушать всё, чего касается?
В дверь тихо постучали. Это не был Хёнджин — он не посмел бы войти сейчас. Это была горничная с подносом. На нем лежал один-единственный цветок — белая лилия, символ чистоты и прощения, и записка, написанная коротким, резким почерком:
«Я — монстр. Но я монстр, который не может дышать, когда ты на меня так смотришь. Дай мне шанс научиться быть кем-то другим».
Эрин вздохнула, прижимая цветок к лицу. Война не закончилась. Она только перешла на территорию сердца.