Глава 7: Фруктовый сад в золотой клетке
Выписка из больницы не стала для Эрин возвращением домой. Хёнджин был непреклонен: «В твою квартиру может войти любой. Мой дом — это крепость». Так она оказалась в восточном крыле его огромного поместья, в комнате, которая больше напоминала королевские покои, чем спальню выздоравливающего пациента.
Первые дни были окутаны туманом из обезболивающих и тяжелых мыслей. Но на четвертый день дверь её комнаты тихо скрипнула, и в образовавшуюся щель просунулась копна светлых волос.
— Доктор Ли? Вы не спите? — голос был тихим и немного виноватым.
Это был Чонин. Он выглядел гораздо лучше, чем в ту ночь в переулке; румянец вернулся на его щеки, а в глазах зажегся озорной огонек, который он явно унаследовал от брата, но в более мягкой форме. В руках он держал огромную плетеную корзину, доверху наполненную экзотическими фруктами, и поднос с лекарствами.
Витаминная дипломатия
— Хёнджин сказал, что если я пропущу хоть один прием твоих таблеток, он заставит меня пересчитывать все патроны на складе вручную, — улыбнулся парень, присаживаясь на край кресла. — А я ненавижу математику.
Эрин слабо улыбнулась, приподнимаясь на подушках.
— Твой брат склонен к драматизму. Спасибо, Чонин. Как твое плечо?
— Заживает как на собаке. Ты ведь зашивала, — он гордо похлопал себя по груди, но тут же поморщился. — Ладно, еще побаливает. Но это ерунда. Слушай, я принес манго. Хёнджин сказал, что ты любишь то, что «сложно достать», поэтому он заставил парней найти какой-то редкий сорт, который везли спецрейсом.
Чонин ловко выудил нож — обычный кухонный, к облегчению Эрин, а не боевой стилет — и начал аккуратно нарезать фрукт.
— Знаешь, — начал он, не поднимая глаз, — я никогда не видел брата таким. Он три дня не спал, пока ты была в коме. Сидел под дверью операционной и курил одну за другой, хотя там датчики дыма на каждом шагу. Никто из охраны не рискнул ему что-то сказать. Они все думали, что если ты не очнешься, Сеул просто перестанет существовать.
Эрин взяла ломтик манго. Вкус был божественным — приторно-сладким и свежим.
— Он слишком… интенсивный, Чонин. Жизнь не может состоять только из крайностей и угроз.
— В нашем мире — может, — парень вздохнул, его лицо на мгновение стало не по-детски серьезным. — Хёнджин взял на себя всю грязь, чтобы я мог учиться, чтобы у нас были деньги, чтобы нас не стерли с лица земли другие кланы. Он стал монстром, чтобы защитить меня. А теперь он защищает тебя. Просто он не умеет делать это мягко. Для него любовь — это война, в которой он обязан победить.
Уроки человечности
В течение следующей недели Чонин стал её единственным окном в нормальный мир. Хёнджин заходил редко — обычно поздно вечером, когда она уже спала или притворялась спящей. Он просто стоял в тени, смотрел на неё несколько минут и уходил, оставляя запах холодного ветра и власти.
Зато Чонин был везде. Он приносил ей не только лекарства, но и книги, настольные игры и даже свои учебники.
— Помоги с биологией? — умоляюще протянул он однажды, раскладывая на её кровати схемы строения клетки. — Ты ведь хирург, ты должна знать это лучше, чем мой препод, который засыпает на середине фразы.
Эрин рассмеялась. Впервые за долгое время это был искренний, чистый смех.
— Ладно, мафиози-недоучка. Давай посмотрим твою митохондрию.
Они проводили часы, обсуждая анатомию, генетику и… жизнь. Эрин рассказывала ему о своих студенческих годах, о бессонных ночах в библиотеке и о том, как впервые спасла человека. Чонин слушал, затаив дыхание. Для него, выросшего в атмосфере сделок, перестрелок и иерархии, её рассказы были похожи на сказки о другой планете.
— Ты ведь не такая, как те женщины, которых он приводил раньше, — сказал Чонин, жуя яблоко. — Те просто хотели его денег или боялись его до икоты. А ты… ты вчера наорала на него за то, что он пришел в грязных ботинках на твой ковер. У него челюсть отвисла.
— Порядок должен быть во всем, — отрезала Эрин, но в душе ей стало тепло.
Горькое лекарство
Однажды вечером Чонин принес не только фрукты, но и тяжелую папку.
— Это отчеты из твоей больницы, — он замялся. — Хёнджин запретил мне их показывать, но я подумал… тебе нужно знать.
Эрин быстро пробежала глазами бумаги. Все пострадавшие при нападении получили лучшие палаты и полную компенсацию лечения. Больница получила грант на восстановление и новую систему безопасности. Никто не был забыт.
— Он это сделал для них? — тихо спросила она.
— Нет, Эрин. Он сделал это для тебя. Чтобы ты не чувствовала вины. Он знает, что ты считаешь себя ответственной за каждого, кто был там.
Эрин закрыла папку. Её чувства к Хёнджину превращались в запутанный узел. Она ненавидела его методы, его жестокость, его мир. Но она не могла игнорировать ту тихую, почти болезненную преданность, с которой он оберегал её душевный покой.
В этот момент дверь распахнулась. Хёнджин стоял на пороге, его взгляд мгновенно упал на папку в руках Эрин, а затем на Чонина.
— Я же сказал тебе не беспокоить её делами, — голос Хёнджина был низким и угрожающим.
Чонин вскочил, едва не уронив поднос с лекарствами.
— Брат, я просто…
— Выйди, — приказал Хёнджин.
Чонин бросил на Эрин быстрый взгляд и поспешно ретировался. Хёнджин подошел к кровати, нависая над ней темной тенью. В комнате сразу стало не хватать воздуха.
— Ты злишься на него? — спросила Эрин, глядя ему прямо в глаза. — Зря. Он единственный в этом доме, кто относится ко мне как к человеку, а не как к ценному экспонату в твоей коллекции.
Хёнджин сел на стул, который еще сохранял тепло Чонина. Он взял с подноса таблетку и протянул её Эрин вместе со стаканом воды.
— Пей. Тебе нужно восстанавливать силы.
— Чтобы что? Чтобы сидеть в этой золотой клетке вечно?
Он молча ждал, пока она примет лекарство. Его пальцы случайно коснулись её руки, и Эрин почувствовала, как по коже пробежал электрический разряд.
— Я узнал, что ты учишь Чонина биологии, — наконец сказал он, и в его голосе промелькнула странная интонация. Ревность? Или благодарность? — Он стал спокойнее. Перестал сбегать по ночам в клубы. Ты на него хорошо влияешь.
— Он хороший мальчик, Хёнджин. Не дай ему стать таким, как ты.
Хёнджин горько усмехнулся. Он протянул руку и аккуратно убрал прядь волос с её лба. Его прикосновение было до боли нежным.
— Уже поздно для него быть другим. Но я сделаю всё, чтобы его руки не были такими грязными, как мои.
Он наклонился ближе. Запах манго от корзины смешивался с запахом его одеколона.
— Завтра тебе снимут швы. Я пригласил лучшего пластического хирурга, чтобы не осталось даже следа.
— Мне не нужен пластический хирург, Хёнджин. Этот шрам — напоминание о том, кто я есть.
— Этот шрам — напоминание о том, что я не смог тебя защитить, — он резко встал, его лицо снова стало непроницаемым. — Отдыхай. Завтра будет длинный день.
Тень за окном
Когда он ушел, Эрин долго не могла уснуть. Она видела, как между братьями натягивается невидимая струна. Чонин стал её союзником, её другом, но он всё еще оставался частью этого темного мира.
Она встала с кровати, превозмогая слабую боль в плече, и подошла к окну. Внизу, в саду, она увидела Чонина. Он сидел на скамейке и смотрел на луну. Через минуту к нему подошел Хёнджин. Они о чем-то говорили, и старший брат положил руку на плечо младшему.
Два волка. Один — уже заматеревший и опасный, другой — еще только пробуждающий свою силу. И она, врач, оказавшаяся в самом центре их стаи.
Эрин поняла одну важную вещь: Чонин — её ключ к свободе или, по крайней мере, к тому, чтобы достучаться до сердца Хёнджина. Но чем больше она сближалась с младшим Хваном, тем опаснее становилась её игра. Потому что в мире мафии привязанность — это самая эффективная мишень.