Глава 4: Осада из роз и золота
Эрин проснулась от того, что в её окно настойчиво барабанил солнечный луч, пробравшийся сквозь щель в занавесках. Тело ломило так, будто по ней проехался тот самый внедорожник Хёнджина. События прошлой ночи казались лихорадочным сном: кровь на асфальте, холодная сталь стилета, сосредоточенное лицо Чонина под светом ламп и… руки Хёнджина. Теплые, неожиданно надежные, когда он подхватил её, не давая упасть от изнеможения.
Она покинула его особняк на рассвете. Хёнджин не стал её удерживать — он лишь приказал своему лучшему водителю доставить её до самого порога и дождаться, пока она не запрет за собой дверь.
— Поспи, доктор, — бросил он на прощание, и в его голосе впервые не было насмешки. Только странная, вязкая забота, от которой по спине пробежал холодок.
Эрин заварила себе крепкий кофе и только успела сделать первый глоток, как в дверь позвонили. Настойчиво, трижды.
— Кто там? — спросила она, не открывая.
— Доставка для доктора Ли, — отозвался вежливый мужской голос.
Она открыла дверь и замерла. Перед ней стоял человек в ливрее, а за его спиной коридор был буквально заставлен огромными корзинами.
Цветочный плен
— Это ошибка. Я ничего не заказывала, — машинально произнесла Эрин.
— Господин Хван распорядился доставить это лично в руки. Прошу, распишитесь.
Через пять минут её небольшая гостиная превратилась в оранжерею. В центре стояла корзина с сотней алых роз — их запах был настолько густым, что становилось трудно дышать. Рядом расположились экзотические черные орхидеи, холодные и надменные, как и их отправитель.
Эрин нашла карточку среди лепестков. На дорогой плотной бумаге каллиграфическим почерком было выведено:
> «Красному цвету больше идет быть лепестками роз, чем кровью на твоих руках. Отдыхай. Ты мне нужна живой».
>
— Идиот, — прошептала Эрин, комкая записку. — Напыщенный, самоуверенный идиот.
Она попыталась вернуться к кофе, но звонок в дверь повторился. На этот раз это был курьер из самого дорогого ресторана Сеула. Пятеро официантов в белых перчатках занесли на её крохотную кухню контейнеры из нержавеющей стали. Завтрак на двоих: омлет с трюфелями, свежайшие морепродукты, десерты, покрытые сусальным золотом.
— Господин Хван обеспокоен вашим рационом, — поклонился старший офицер. — Мы будем привозить еду трижды в день до особого распоряжения.
— Заберите это обратно! — вспыхнула Эрин. — Я не его содержанка и не нуждаюсь в опеке!
— К сожалению, нам запрещено принимать возвраты. Если вы не хотите есть, вы можете это выбросить, но завтра мы приедем снова.
Они ушли так же быстро, как и появились. Эрин стояла среди цветов и деликатесов, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев. Это не были подарки. Это была маркировка территории. Хёнджин не просто благодарил её — он заявлял свои права на её пространство, на её время, на её жизнь.
Подарок с двойным дном
Когда в третий раз раздался стук, Эрин уже была готова сорваться на крик. Она распахнула дверь, собираясь выплеснуть всё, что думает о «щедрости» мафиозных боссов, но на пороге стоял не курьер.
Это был тот самый охранник, который вчера хотел её «проучить» в больнице. Сейчас он выглядел предельно вежливым, но в руках держал небольшую бархатную коробочку и длинный узкий сверток.
— Господин Хван просил передать это. Он сказал, что старый инструмент был осквернен плохой кровью.
Эрин нахмурилась и открыла сверток. Внутри лежал футляр из ценных пород дерева. Открыв его, она ахнула. Внутри на атласной подложке покоился набор хирургических скальпелей ручной работы. Рукоятки были выполнены из матового титана с тонкой гравировкой в виде переплетенных лоз, а лезвия светились той особенной холодностью, которая бывает только у лучшей хирургической стали.
В бархатной коробочке же лежали наручные часы. Тонкие, изящные, из белого золота. Без единого бриллианта — Хёнджин тонко подметил её нелюбовь к вычурности. Но на задней крышке была выгравирована надпись: «Твоё время теперь принадлежит мне».
— Передай своему хозяину, — Эрин сделала шаг вперед, глядя на охранника снизу вверх, — что я не продаюсь. Ни за цветы, ни за золото, ни за лучшие инструменты в мире.
— Доктор Ли, — охранник слегка склонил голову. — Господин Хван не покупает вас. Он просто делает так, чтобы вы не могли о нем забыть ни на секунду. И, кажется, у него это получается.
Он развернулся и ушел, оставив её одну.
Невидимые нити
Весь день Эрин пыталась работать дома с документами, но её преследовал запах роз. Она чувствовала себя в осаде. Каждый раз, когда она смотрела на часы (свои старые, надежные), она вспоминала надпись на тех, золотых.
Хёнджин играл с ней, как кот с мышкой, но эта мышка умела кусаться.
К вечеру телефон Эрин завибрировал. Незнакомый номер.
— Тебе понравились цветы? — голос Хёнджина звучал так, будто он сидел в соседнем кресле.
— Они пахнут как похоронное бюро, — отрезала она. — Хёнджин, прекрати этот цирк. Забери свои подарки и оставь меня в покое.
— Похоронное бюро? Жестоко, — он тихо рассмеялся. — А скальпели? Я заказывал их у мастера, который делает инструменты для императорской семьи Японии. Сталь пятикратной закалки. Под стать твоему характеру.
— Инструменты великолепны, — признала она, закусывая губу. — Но я не приму их. Это взятка? Благодарность за брата? Или ты думаешь, что если завалишь меня роскошью, я забуду, кто ты такой?
— Я хочу, чтобы ты помнила, кто я такой, каждую секунду, — его голос стал серьезным и пугающе низким. — Эрин, вчера ты спасла Чонина. Ты вошла в мой мир, и этот мир увидел тебя. Мои враги теперь знают, что есть врач, ради которой Хван Хёнджин готов встать на колени. Ты в опасности. Подарки — это не просто каприз. Охранники, которые сидят в машине под твоим подъездом — это не конвой. Это твоя жизнь.
Эрин подошла к окну и осторожно отодвинула занавеску. На противоположной стороне улицы действительно стоял черный седан с тонированными стеклами.
— Ты превращаешь мою жизнь в тюрьму, — прошептала она в трубку.
— Я превращаю её в крепость, — поправил он. — Завтра в семь за тобой приедет машина. Чонин пришел в себя. Он хочет видеть свою спасительницу. И не вздумай отказываться, Эрин. Я не люблю, когда мои розы вянут в одиночестве.
Он отключился прежде, чем она успела возразить.
Эрин посмотрела на гору цветов, на золотые часы, мерцающие на столе, и на свои руки. Она была хирургом. Она привыкла контролировать жизнь и смерть. Но сейчас она чувствовала, как невидимые нити, сплетенные Хёнджином, затягиваются на её запястьях.
Он не просто влюбился. Он решил поглотить её мир, растворить его в своем. И самое страшное было в том, что, глядя на титановый скальпель, Эрин поймала себя на мысли: ей не терпится увидеть, как он ляжет в её руку.