Я помню нашу смерть

Последняя неделя учебного года тянулась медленно, как патока. Воздух в школе был пропитан запахом весны, свежей листвы и лёгкой паники перед экзаменами. Но я сидела на уроках и не слышала ни слова.

Урок философии вёл учитель с изумрудными глазами – спокойный, седовласый старик, который никогда не повышал голос, но заставлял зал затихать одним своим взглядом.

– Сегодня повторяем то, что вы должны знать с первого класса, – сказал он, обводя класс внимательным взглядом. – Цвет глаз. Его значение.

Он подошёл к доске и магическим мелом начертил три символа.

– Алый, – он указал на первый. – Знак воина. Принято считать, что это люди, павшие в бою с честью. Но по сути – это те, чью жизнь кто-то оборвал. Красноглазым даровано искусство боя. Они чувствуют оружие как продолжение собственного тела, их реакция острее, тело выносливее. Это наша армия, наша защита, наша доблесть. Они рождаются, чтобы сражаться.

Я невольно коснулась уголка своего глаза. Алый. Как у меня, как и у него.

– Изумрудный, – его палец переместился на второй символ. – Знак мудреца, прожившего долгую жизнь и накопившего знания. Зеленоглазым даровано тонкое чутьё на травы и яды, понимание природы, скрытой от других. Их главный дар – спокойствие. Чувства зеленоглазых словно приглушены, они не так остры, как у других. Им легче принимать трудные решения, их реже посещают сомнения и страх. Именно поэтому среди них так много лекарей, учёных и советников – тех, кто должен сохранять ясную голову там, где другие поддаются эмоциям.

Учитель перевёл взгляд на третий символ, и его голос изменился – стал жёстче.

– Блёкло-белый – знак тех, кто сам оборвал свою нить в прошлой жизни. Души, не сумевшие доиграть свою партию до конца. Но… – он помедлил, – им дарована магия. Истинная, чистая, не требующая посохов и фокусов. Она течёт в их жилах, она просыпается с первым криком.

Он замолчал, давая нам время переварить услышанное.

– Мы живём в мире реинкарнации, – продолжил он тише. – Каждый из нас уже прожил одну или несколько жизней до того, как оказался здесь. Цвет наших глаз – это не просто отметина. Это наследие. Память о том, как вы ушли. И, возможно, намёк на то, зачем вы вернулись.

Он посмотрел в окно, на светящиеся сферы, проплывающие над крышами Грейвуда.

– Есть ли у нас предназначение? Смысл, заложенный в новую жизнь? Или мы просто бредём наугад, неся на себе клеймо прошлого? Это вопрос, на который у меня нет ответа. Но подумать над ним стоит.

Я сидела и слушала, но мысли мои были далеко. Я смотрела на свои руки, на алые глаза, отражённые в стеклянной крышке пенала.

Знак воина. Знак того, что меня убили.

А его глаза тоже были алыми.

Его убили следом за мной.

Мысль обожгла изнутри. Я представила его – не того надменного принца с балкона, а того, из видения. С глазами цвета летнего неба, полными любви и ужаса. Что с ним случилось после того, как я упала? Бросился ли он за мной? Убили ли его следом?

«Мы оба умерли, – думала я. – Может, в этом и есть наше предназначение? Вернуться?»

Я старалась отгонять эти мысли, но они снова и снова догоняли и обжигали меня.

Мы сидели за длинными столами, склонившись над ватманами, и переносили на бумагу контуры карты Грейвуда. Я старалась сосредоточиться, но карандаш снова и снова выводил знакомые линии. Тёмные волосы. Высокий лоб.

– Алиса, – тихо позвала Лила, сидевшая рядом. Она кивнула на мой лист. – Ты опять не в себе.

Я вздрогнула и быстро перевернула страницу.

– Просто отвлеклась.

Лила помолчала, а потом сказала:

– Ты знаешь, что Ауреум объявил набор?

Я нахмурилась.

– Ауреум? Элитная академия в столице?

– Да. – Лила понизила голос. – Моя младшая сестра собирается поступать через пару лет, так что я в курсе. Пятьдесят мест для белоглазых. Представляешь? Раньше их вообще не брали.

– Пятьдесят мест на всё королевство? – переспросила я. – Это же капля в море.

– Да, – согласилась Лила. – Но всё равно интересно. Говорят, там будут учить настоящей магии, а не просто поджигать лампочки.

Она говорила без особого энтузиазма – просто делилась новостью, как интересным фактом.

– Там же принц Кайл будет учиться, – добавила она будто между делом и посмотрела на меня. – Тот самый, которого ты рисуешь.

Я почувствовала, как кровь приливает к щекам.

– Я не специально. Просто… лицо запомнилось.

Лила не стала спорить. Но в её взгляде читалось что-то новое – не понимание, а скорее недоумение.

– Странно ты себя ведёшь в последнее время, – сказала она тихо. – От Леона отдалилась. Рисуешь какого-то принца. Я, конечно, не лезу… но мне непонятно.

– Сама не знаю, что со мной, – честно ответила я.

Лила вздохнула.

– Ладно. Разберёшься – расскажешь.

И отвернулась к своему чертежу.

Следующие несколько дней я пыталась жить как прежде.

Я встречалась с Леоном – мы гуляли в Городском саду, смотрели на светящиеся сферы, ели пирожки с корицей. Он был нежен, заботлив, идеален. Но я не чувствовала ничего.

Я ходила в школу, готовилась к экзаменам, рисовала карты.
Я даже сходила в местную академию, куда собиралась поступать – скромное здание с вывеской «Грейвудская школа картографии». Внутри пахло красками и старыми чертежами. Преподаватели улыбались, показывали аудитории. Всё было правильно, всё было безопасно.

Но внутри меня что-то кричало: «Не здесь. Не так».

Я попыталась просто отпустить. Забыть. Решила, что видение было просто случайностью, шар – ошибкой, принц – чужим человеком.

Чем больше дней проходило, тем тише становились мысли о нём. Я почти поверила, что всё прошло.

А потом я наткнулась на линзы.

Это случилось вечером, когда я разбирала старые вещи на чердаке. Мама попросила найти коробку с зимними платьями, и я копалась в завалах, чихая от пыли.

В старой, треснувшей шкатулке, среди вышедших из строя магических безделушек, я нашла их.

Линзы.

Магические, с истёкшим сроком годности. Те самые, что меняют цвет глаз. Они были мутными, потускневшими – их уже нельзя было использовать. Но сам факт их существования ударил меня, как молния.

Я замерла, держа их в руках.

Идея пришла не постепенно. Она не выросла из размышлений. Она просто взорвалась в голове, как та сфера из шара смерти.

«А что если попробовать…?»

Сердце заколотилось где-то в горле.

«Я не буду прилагать особых усилий. Просто… подам заявку. Возьму свежие линзы у тёти. Пройду собеседование. Если возьмут – значит, судьба. Если нет – значит, нет».

Я знала, что это безумие. Шансов почти не было. Тысячи желающих. Пятьдесят мест. Мои знания и оценки будут моими – это да, я училась хорошо. Но линзы… линзы были обманом, который карался казнью. Подделывать свой натуральный цвет глаз - преступление.

Но внутри меня, где-то глубоко, открылась дверца, за которой проснулась новая Алиса.

Та, которая не боялась рисковать. Та, которая не хотела тихой, предсказуемой жизни с Леоном. Та, которая была готова украсть чужую личность, обмануть академию и бросить всё – родителей, друзей, безопасность – ради призрачного шанса.

«Ты сошла с ума», – сказала я себе.

А потом улыбнулась.