Я помню нашу смерть

Тётя Элина держала в руках пустую бархатную коробочку. Её изумрудные глаза смотрели не зло, а устало и печально.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать? — повторила она.

Я опустила взгляд. Руки дрожали. Но врать дальше не было сил.

— Это я взяла, — тихо сказала я. — Линзы. Мне нужно было.

— Зачем? — голос тёти был ровным, но я чувствовала — внутри у неё всё кипит.

Я молчала. А потом слова потекли сами, как вода из прорванной плотины. Я рассказала про шар в тайной комнате, про видение, про свадьбу, про стрелу, про боль. Про принца, который стоял у алтаря, а потом оказался на балконе — с алыми глазами, холодный и чужой, но такой знакомый, что сердце разрывалось.

Тётя слушала, не перебивая. Её лицо постепенно бледнело.

— Алиса... — наконец выдохнула она. — Ты понимаешь, что это безумие? Если тебя раскроют — казнят. Не отчислят, не посадят в тюрьму. Казнят. За подделку цвета глаз. За обман государства.

— Я знаю, — прошептала я.

— Нет, ты не знаешь, — тётя шагнула ближе, её голос дрожал. — Если они узнают, где ты взяла линзы, то казнят и меня. А потом выйдут на твоих родителей. А твои родители... — она запнулась, словно боялась произнести это вслух. — Они тоже скрывают свои глаза, Алиса. Ты же знаешь. Мы все скрываемся.

Я подняла голову. В её словах была правда, которую я всегда чувствовала, но боялась осознать. Наши постоянные переезды, мамины слёзы по ночам, отцовская настороженность...

— Знаю, — сказала я.

— И ты всё равно хочешь туда идти? — тётя покачала головой. — Ради призрака?

— Он не призрак, — выдохнула я. — Он — моя судьба. Я не знаю, как это объяснить. Но что бы я ни делала, как бы ни старалась выкинуть его из головы — меня тянет к нему. Как магнитом. — Я посмотрела тёте прямо в глаза. — Мои родители тоже связаны душами. Поэтому они постоянно переезжали. Поэтому скрываются. Тётя, вы же знаете, что это правда.

Тётя вздохнула, устало опустилась на стул.

— Твои родители... да, они встретили друг друга, им повезло. Но они не были связаны с такой важной фигурой, как принц. Они обычные люди, Алиса. Они скрываются, чтобы выжить, а не ради романтики. А ты лезешь в самое сердце дворца. Это не игра.

— Почему мы вечно переезжали? — вырвалось у меня. — Я всё детство не могла завести друзей, потому что мы каждые два года меняли город. Мама плакала по ночам. Почему? Если бы вы всё рассказали, если бы не скрывались... мы могли бы жить при дворе. У меня не было бы проблем сблизиться с принцем, врать ему, прятаться.

— Алиса, — тётя резко оборвала меня. — Хватит.

Она встала, взяла коробочку из-под линз и сунула её в карман фартука.

— Тебе запрещено касаться линз. Через пару дней я отправлю тебя домой. — Она помолчала, а потом добавила чуть мягче: — И кстати... тебя приняли. Не в Ауреум. В академию твоего города. Тебе не нужно здесь больше оставаться.

Она вышла, оставив меня одну в комнате.

---

Ночью я лежала, уставившись в потолок, и не могла уснуть.

Обида душила. Я не могла объяснить даже самой себе, почему так зациклилась на этом принце. Почему не могу просто жить дальше, радоваться, что приняли в местную академию, строить планы.

Может, всё дело в родителях? Я с детства видела, как мама с папой смотрят друг на друга — словно никто другой в мире не существует. Я хотела такую же любовь. Ту, от которой перехватывает дыхание.

Но тут же в голову приходил Леон. Добрый, заботливый, надёжный Леон. Которого я бросила, как старую игрушку, потому что мне показалось, что где-то там, в столице, меня ждёт что-то большее.

«Что со мной не так?» — думала я, прежде чем провалиться в сон.

---

Мне снился сон.

Я снова стояла у алтаря в белом платье. Напротив — он. Тот самый. Смотрел на меня с такой любовью, что у меня подкашивались ноги. Я чувствовала его взгляд каждой клеточкой тела. Мне хотелось смеяться, плакать, бежать к нему и целовать. Он был моим. Пока на фоне священник говорил речь, я лишь думала о том, как безумно хочу к нему прикоснуться.

А потом в живот вонзилась стрела.

Я проснулась с криком.

---

Утро было тяжёлым. Тётя пыталась быть милой — подала завтрак, спросила, как спалось. Но я отвечала односложно, погружённая в свои мысли. Мне снился он. Снова. Постоянно. Я не знала, как его выкинуть.

— Он мне снился, — наконец сказала я после очередной её попытки заговорить со мной, в этот раз предлогом стала тарелка винограда. — Он мне снится всё время. Я не знаю, как его забыть.

Тётя замерла, потом опустила чашку и вздохнула.

— Я понимаю, Алиса. Твоя мама проходила через то же самое.

— Что? — я изумлённо уставилась на неё.

— Да. Когда она встретила твоего отца, она сходила с ума. Могла часами смотреть в одну точку и улыбаться. Она говорила, что чувствует его кожей, даже когда он за тридевять земель.

— И вы не пытались её остановить?

— Мы пытались, — тётя горько усмехнулась. — А потом увидели, какой она стала счастливой. Это было лучшее решение в её жизни.

Она замолчала на мгновение, потом продолжила, глядя мне в глаза.

— Я не хочу отнимать это у тебя, Алиса. Но это очень опасно. Ты понимаешь, что ты затеяла? Это не школа и не экзамены. Это игра со смертью.

— Я знаю, — прошептала я. — Но что, если эти сны — не просто так? Что, если он меня зовёт? Что, если он меня узнал на той площади? Что, если я нужна ему?

— И что ты предлагаешь? — тётя скрестила руки на груди.

— Я хочу попытаться, — выпалила я. — Хотя бы попытаться. Если не получится — мне не будет обидно. Я хотя бы попробовала.

Тётя долго молчала. Её лицо боролось с чем-то — страхом, нежностью, отчаянием.

— Хорошо, — наконец сдалась она. — Я помогу тебе. Прикрою. Но ты должна будешь сделать это в течение месяца. Линзы действуют месяц. За это время ты встретишься с принцем, расскажешь ему правду и будешь надеяться, что он тебя не сдаст.

— А если не смогу?

— Тогда отчислишься, вернёшься домой и забудешь эту авантюру. Навсегда.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

— И ещё, — тётя строго посмотрела на меня. — Я сама скажу твоим родителям, что ты поступила в столичную академию. Но не скажу, в какую именно. Чтобы их не пугать.

Она вздохнула, и я увидела, сколько ей стоило это решение.

— Линзы ты получишь перед выходом на учёбу. А сейчас лучше займись планом, как сделать всё быстро и без вреда остальным.

---

Уговоры родителей были тяжёлыми.

Мама плакала: «Почему так далеко? Почему не в Грейвуде? Кто за тобой присмотрит?» Отец хмурился, переспрашивал про академию, про условия.

Тётя говорила спокойно, уверенно. Что приглядит. Что Алиса уже взрослая. Что это шанс, который нельзя упускать.

В конце концов они сдались. Мама взяла с меня слово не влезать в авантюры. Отец просто обнял и сказал: «Будь осторожна».

---

Оставшееся лето тянулось бесконечно долго.

Я каждый день гуляла по площади Короля-Основателя, разглядывала портреты королевской семьи, вглядывалась в лица прохожих, надеясь случайно наткнуться на него.

Но он не появлялся.

Академия казалась мне такой далёкой, что я уже начинала сомневаться — не приснилась ли она мне? Не выдумала ли я всё это?

---

За день до начала занятий я заселилась в общежитие.

Комната оказалась светлой, с высокими окнами и тремя кроватями. Моими соседками стали дочь торговца с блёкло-белыми глазами — Ильва, и тихая девушка с изумрудными глазами из семьи учёных — Стелла.

Они показались мне милыми. Но я почти не слушала их рассказы. Все мои мысли были о завтрашнем дне.

---

Первый учебный день начался с паники.

Я вставила линзы, проверила, не сдвинулись ли они, и отправилась в главный корпус.

Аудитория оказалась просторной, с высокими окнами и рядами деревянных парт. Внутри уже сидели десятки студентов. У всех были дорогие наряды, уверенные лица и разные цвета глаз — алые, изумрудные, и лишь несколько блёкло-белых, таких же, как я.

Я почувствовала, как сжимается желудок. Они все — привилегированные. А я — самозванка.

— Ты волнуешься? — шепнула Ильва, сидя со мной за одной партой. — Я тоже. Говорят, у нас будет магистр самой тёмной магии.

Я кивнула, делая вид, что слушаю. В голове стучало одно: «Его нет. Мы в разных потоках. Я его не увижу. Всё зря».

Профессор — старик с изумрудными глазами — начал лекцию. Я пыталась слушать, но мысли разбегались. Пять минут. Десять. Я почти поверила, что ошиблась, что его здесь не будет.

А потом дверь с грохотом распахнулась.

Я подняла голову — и забыла, как дышать.

Он вошёл не спеша. Не извинился, не обратил внимания на недовольный взгляд профессора. Профессор хотел что-то сказать, но, узнав вошедшего, передумал. Принцу можно всё.

Кайл. Я знала его имя, но никогда не произносила вслух. Оно казалось слишком тяжёлым для моего языка.

Тёмные волосы падали на лоб. На нём не было парадного камзола — только простая белая рубашка с расстёгнутым верхом и тёмные брюки. Без вышивок, без королевских знаков. Он выглядел так, будто сбежал с тренировки или просто не считал нужным наряжаться.

В аудитории стало тихо. Кто-то замер с пером на полуслове, кто-то вытянул шею, чтобы лучше видеть.

А он шёл по проходу, ни на кого не глядя. Сапоги стучали по каменному полу, выбивая ритм, который совпал с моим сердцем. Я смотрела на его руки — длинные пальцы, расслабленные, словно ему никогда не приходилось за них бояться.

Потом его взгляд скользнул по рядам.

Ленивый. Незаинтересованный. Как будто он не искал лица, а просто проверял, сколько свободных мест.

И вдруг — остановился.

На мне.

Сердце пропустило удар. Я замерла, боясь дышать. Он смотрел. Одну секунду. Две. Три. Четыре показались вечностью.

«Узнал, — пронеслось в голове. — Он чувствует то же, что и я. Сейчас подойдёт. Сейчас…»

Но его лицо не дрогнуло. Ни удивления, ни гнева, ни узнавания. Только лёгкое, едва заметное напряжение — и сразу пропало.

А потом он сделал то, чего я не ожидала.

Он отвернулся.

Прошёл туда, где оставалось единственное свободное место. В первом ряду. Там, откуда хорошо видно профессора — и откуда профессору хорошо видно тебя. Туда, куда никто не хотел садиться.

Кайл сел, даже не взглянув в мою сторону. Достал перо. Поправил манжет. Спокойно, будто не рушил сейчас чью-то жизнь одним своим присутствием.

А я сидела и смотрела на его спину.

Внутри что-то рухнуло. Не обрушилось с грохотом — осело тяжело, как камень на дно.

Я была здесь ради него. Я рисковала жизнью, надевая эти линзы. Я предала Леона. Я солгала родителям. Я строила планы, как подойду к нему, как посмотрю в глаза, как он вдруг почувствует…

А он даже не заметил меня. Просто посмотрел и забыл.

Я перевела взгляд на то единственное место в первом ряду. Рядом с ним никого не было. Туда никто не хотел садиться — слишком близко к преподавателю, слишком заметно.

А я хотела. Я смотрела на это место, когда заходила, и хотела. Но побоялась.

«Давай сядем здесь», — сказала Ильва, указывая на середину зала. И я, как трусиха, кивнула.

Теперь он сидел там. Один. А я смотрела на его спину и ненавидела себя за то, что не решилась занять то место.

Мы могли быть рядом. Если бы я была чуть смелее.

Профессор начал лекцию о классификации магических потоков. Я не слышала ни слова. В моей голове крутилась лишь одна мысль: я для него — никто.