Комплекс и синдром

Утро в квартире Адели наступило слишком быстро. Свет, пробивающийся сквозь панорамные окна, казался хирургически белым и безжалостным. Адель проснулась от звука закрывшейся входной двери. Вика ушла тихо, не оставив после себя ничего, кроме едва уловимого запаха табака и тяжелого ощущения реальности, которую больше невозможно было игнорировать.

Адель села на кровати, обхватив колени. Тишина в её собственной квартире теперь казалась враждебной. Весь этот «ноябрьский рай», потерянный кроссовок и шарф на шее — всё это внезапно стало выглядеть как глупая ошибка. Ей нужно было немедленно «перекрыть» этот тихий уход чем-то громким, грязным и окончательным.

К полуночи Адель уже не помнила, как оказалась в этом баре. Она стояла у стойки, и её мокрая чёлка прилипла к лицу то ли от пота, то ли от пролитого коктейля. В помещении было столько дыма, что казалось, будто у пульта парит колдун, вызывая духов её прошлого.

— Адель! — Лиза вынырнула из толпы, хватая её за плечо. Лицо подруги было искажено беспокойством. — Что происходит? Какого хуя?!

Адель медленно повернулась, и её взгляд, пустой и остекленевший, заставил Лизу вздрогнуть.

— А я ебу? — прохрипела она. Ей не нужны были вопросы. Ей нужен был хаос. Она рванулась к диджею, перегибаясь через стойку: — Включи мне какой-нибудь бреджит-кор, диджей! У меня внутри происходит западный Лондон!

Она снова вывалилась на танцпол. В её голове крутилась мысль, ставшая девизом этой ночи: очень сложно быть самым умным из людей, при этом самым красивым и самым модным, когда ты единственная, кто знает, что ты — пустышка.

Адель представляла себя главным героем в самом красивом малобюджетном клипе. Она закрыла глаза, представляя, что за ней следит объектив камеры. Каждое её движение было вызовом. Если хочешь, можешь сняться со мной, — шептала она в пустоту, представляя на месте случайных девушек Вику. Но Вики здесь не было. Здесь была только химия и громкий бас.

Танец ее страшен и так же безумно красив. Она ломала свое тело, выгибалась, вращала глазами и высоко поднимала коленки. Это была не дискотека, это была экзекуция. Люди вокруг начали расступаться, чувствуя исходящую от неё неприкрытую агрессию и безумие. Танцпол опустел, люди в страхе жмутся по стенкам, наблюдая, как «принцесса ГУАПа» превращается в нечто пугающее.

— Я знаю, что нужно - нужно выпить ещё стакан! — крикнула она бармену, хотя тот её уже не слышал. Музыка ебашила так громко, что мысли превращались в белый шум. Адель знала, что у неё есть время, пока не закончилась ломка. Ломка по той секунде спокойствия, которую Вика унесла с собой из её квартиры.

В какой-то момент всё закружилось слишком быстро. Адель влетела в кабинку туалета, едва успев закрыть дверь. Поблевав в туалете желчью и кока-колой — всю свою фальшивую роскошь и притворное благополучие — она осталась сидеть на полу, прислонившись головой к холодному пластику. В зеркале над раковиной она увидела своё отражение: в глазах зажглись два красных сигнала «Стоп». Красные сосуды лопнули, требуя остановки, но Адель было уже не затормозить.

Она вышла обратно в зал, шатаясь под ударами стробоскопа. Свет выхватывал куски реальности: чьи-то испуганные лица, охрану, суету в углу. Кто-то уносил мёртвое тело с танцпола под немигающий стробоскоп — парень в модной худи перебрал с веществами, но Адель лишь скользнула по нему взглядом. В её мире смерть была лишь частью декораций.

— Я танцую, я покурила, я выпила.

Она снова подняла руки, отдаваясь ритму.

— Я танцую, я покурила, я выпила.

Вика ушла из её квартиры. Теперь Адель уничтожала саму эту квартиру внутри себя, превращая своё тело в руины западного Лондона. Ей было весело. Ей было абсолютно, невыносимо всё равно.

Музыка не прекращалась, она просто сменила тональность, превращаясь из агрессивного бита в монотонный, сверлящий гул. Адель стояла в самом центре, пока стробоскоп выхватывал её ломаный силуэт. Ей казалось, что если она остановится, то «Западный Лондон» внутри окончательно превратится в пепелище.

Мир вокруг стал плоским, как экран старого телевизора. Вспышки света превращали движения людей в дерганую анимацию. Охранники уже закончили возиться с тем телом в углу, и на его месте осталась лишь пустота, которую тут же заполнили другие, такие же пьяные и потерянные.

Адель чувствовала, как её «малобюджетный клип» подходит к концу. Пленка зажевалась, кадры пошли полосами. Она сделала еще один шаг, высоко подняв коленку, но ноги подкосились. Кто-то подхватил её под локоть, но она резко отшатнулась, едва не сбив стойку с аппаратурой.

— Не трогай меня! — её голос сорвался на крик, который утонул в басах.

Она прорвалась к выходу, расталкивая людей. Холодный воздух Петербурга ударил в лицо, как пощечина. Улица была пуста. Раннее утро, то самое, которого она не ожидала, уже начало окрашивать небо в цвет разбавленных чернил.

Адель остановилась у входа, прислонившись лбом к холодному металлу двери. Она достала телефон, пальцы дрожали. Экран светился, отражая её разбитое лицо. Ни одного сообщения от Вики. Она была «самой красивой и самой модной», стоя здесь, в дорогом пальто, наброшенном на потное, дрожащее тело. Но внутри было только эхо того самого шепота, который наполнял комнату.

Она побрела в сторону набережной, волоча ноги. Один кроссовок, который она надела взамен утерянного, неприятно натирал пятку. «Западный Лондон» внутри затихал, оставляя после себя руины и едкий запах гари.
Дойдя до своей парадной, Адель долго не могла попасть ключом в замок. Когда дверь наконец открылась, она почти ввалилась в квартиру. Здесь всё еще пахло Викой — тот самый слабый запах табака и холода.

Она прошла в спальню и упала на кровать, прямо в одежде, на ту сторону, где еще вчера лежала Вика.

Ей хотелось верить, что это всё еще часть клипа. Что сейчас режиссер крикнет «Снято!», и она проснется нормальной. Но режиссера не было. Была только тишина пустой квартиры.

*

Утро в Петербурге было ослепительным и несправедливо ярким. Адель так и не смогла уснуть. Вместо того чтобы провалиться в тяжёлое забытье, она продолжала двигаться, подпитываемая остатками алкоголя и лихорадочным, звенящим драйвом.

Она даже не подошла к зеркалу. Зачем, если её лицо и так было картой всех катастроф прошлой ночи? Бледная кожа, растрёпанные волосы и честный, неприкрытый хаос в глазах. Она чувствовала себя чертовски лёгкой, почти прозрачной, будто если она перестанет танцевать, то просто испарится.

До Вики она доехала на такси, подпевая радио и убеждая водителя, что жизнь - это малобюджетный клип, в котором он сейчас играет важную роль второго плана.

Когда она оказалась перед дверью Вики, её всё ещё чуть пошатывало, но это была приятная, почти ритмичная неустойчивость. Адель не нажала на звонок - она начала выстукивать костяшками пальцев тот самый ломаный бит, который ебашил в клубе всю ночь.
Вика открыла дверь через минуту. Она выглядела так, будто давно проснулась: собранная, спокойная, в своей обычной чёрной футболке.

— О, привет! — Адель широко и совершенно глупо улыбнулась, прислонившись плечом к косяку. Её чистое лицо светилось какой-то лихорадочной свежестью. — А я тут мимо пролетала. На самокате. Ну, почти.

Она зашла внутрь, не дожидаясь приглашения, чуть задев Вику плечом. В квартире пахло свежестью и чем-то настоящим, что на секунду прошибло Адель насквозь. Сердце болезненно сжалось - она так соскучилась по этому запаху и по этой невозмутимой тишине за последние двенадцать часов, что ей захотелось просто ткнуться лбом в плечо Вики и замолчать.

Но вместо этого она сделала пару танцевальных движений прямо в прихожей, едва не запутавшись в собственных ногах.

— Я выпила, я покурила, я танцую!— пропела она, крутанувшись на одной ноге. — Представляешь, там в клубе кого-то унесли под стробоскоп, а я даже не сбилась с ритма. Я — профессионал, Вик. Оцени уровень.

Она прошла на кухню и запрыгнула на подоконник, болтая ногами. Один кроссовок всё ещё был в пятнах от чего-то липкого, но её это только забавляло.

— Ты почему ушла так рано? — Адель наклонила голову набок, продолжая улыбаться своей чеширской, пьяной улыбкой. На её бледных щеках горел естественный, нездоровый румянец. — Я проснулась, а тебя нет. Подумала: «Ну всё, клип закончился, пора на афтепати».

Вика молча налила воды в стакан и протянула ей.

— Ты когда последний раз спала?

— Сон - для слабых. — Адель приняла стакан, сделала глоток и сморщилась. — Фу, Вик, почему вода такая невкусная?

Она спрыгнула с подоконника и подошла к Вике почти вплотную. От Адели пахло ночным клубом и бессонницей. Она заглянула Вике в глаза, стараясь, чтобы в её собственном «чистом» взгляде не прочиталось это отчаянное: «Пожалуйста, не уходи больше».

— Знаешь, я решила, что ты - мой самый любимый мотив, — сказала она, ткнув пальцем Вику в грудь и хихикнув. — Под тебя очень удобно совершать глупости.

Она выглядела абсолютно беззаботной, почти светящейся от этого своего пьяного восторга. Никто бы не догадался, что за этой глупой улыбкой прячется желание просто закрыть глаза и наконец-то перестать танцевать.

— Ну чего ты такая серьезная? — Адель потянулась и легонько взъерошила Вике волосы. — Улыбнись. Я же пришла. Твой главный герой вернулся в кадр.

Она снова закружилась по кухне, напевая под нос, и в этом утреннем свете, со своей мокрой чёлкой и полным отсутствием всяких масок, она действительно казалась персонажем какого-то странного, красивого кино, который просто отказывается верить, что съемочный день подошел к концу.

Вика не спешила улыбаться. Она просто стояла, прислонившись к дверному косяку, и молча наблюдала за этим хаотичным перформансом. В её взгляде не было осуждения, только какое-то тяжелое, спокойное понимание, от которого Адель становилось не по себе. Чтобы сбить это напряжение, Адель схватила со стола яблоко, подбросила его и поймала, едва не уронив стакан с водой.

— Ты выглядишь как человек, который забыл, что клип - это всего лишь три минуты, а потом идут титры, — наконец произнесла Вика.

— Значит, у нас расширенная версия! — Адель снова глупо хихикнула, делая шаг к ней. — Режиссёрская правка. Очень сложно быть самым умным из людей, Вик, когда ты понимаешь, что титры - это самое скучное.

Она подошла совсем близко, так что их носки почти соприкоснулись. От Адели веяло холодом улицы и остатками ночного угара, но её лицо, лишённое косметики, казалось в этом утреннем свете беззащитно юным. Она закинула руки Вике на плечи, едва удерживая равновесие, и посмотрела ей прямо в глаза.

— Ты сейчас спросишь что то по типу «что происходит?» или «какого хуя?», а я отвечу «а я ебу?».

Она улыбалась, но эта улыбка уже не казалась такой беззаботной. Это была улыбка человека, который из последних сил делает вид, что ему не больно падать. Адель заглядывала в глаза Вике, пытаясь найти там хоть каплю того же лихорадочного блеска, но видела только отражение собственного безумия.

— Я сегодня главный герой, помнишь? — она легонько ткнулась лбом в лоб Вики. — В самом красивом малобюджетном клипе. Если хочешь, можешь сняться со мной. У нас там как раз сцена, где всё горит, а мы едим манго.

Вика не отстранилась. Она медленно подняла руки и перехватила запястья Адель, снимая их со своих плеч.

— Адель, музыка кончилась, — тихо сказала она. — Диджей ушел домой.

— А я всё равно танцую! — Адель резко вырвала руки и сделала оборот вокруг своей оси, чуть не задев кухонный стол.

— Ты выглядишь так, будто сейчас упадешь, — спокойно заметила Вика.

— Я выгляжу эффектно, — Адель тряхнула головой, пытаясь отогнать липкую тяжесть в затылке. — Просто в этом кадре слишком много света.

— Снимай пальто, — негромко сказала Вика. — Иди в комнату.

— Ого, какие предложения с самого утра, — Адель игриво вскинула брови, но голос подвел её, сорвавшись на хрип. — А как же культурная программа? Я вообще-то планировала еще съездить к воде, поискать тот кроссовок. Вдруг его вынесло к берегу, и он теперь требует политического убежища?

Она попыталась встать, но мир перед глазами внезапно качнулся и поплыл, как на замедленной съемке. Адель схватилась за край стола, её улыбка на мгновение стала испуганной, но она тут же взяла себя в руки и снова нацепила маску беззаботности.

— Турбулентность. Это всё твои магнитные бури, Вик.

Вика подошла ближе и, не спрашивая разрешения, взяла её под локоть. Хватка была сухой и крепкой. Адель на секунду замерла, чувствуя это прикосновение - настоящее, не через слой клубного дыма или случайных касаний на танцполе. Ей так хотелось прислониться к этой руке, спрятать лицо на плече Вики и признаться, что этот марафон саморазрушения её доконал. Но вместо этого она только выше задрала подбородок.

— Ладно, уговорила. Твоя квартира - твои правила. Но чур, я выбираю, что мы не будем смотреть.

Они медленно перешли в комнату. Здесь было прохладно. Вика расстелила диван, а Адель в это время с интересом рассматривала корешки книг на полках, делая вид, что ей безумно весело изучать чужую библиотеку в десять утра в полувменяемом состоянии.

— У тебя слишком много слов в квартире, — Адель обернулась, едва не запутавшись в собственных ногах. — Это утомляет. Давай просто... просто посидим.

Она буквально рухнула на диван, даже не потрудившись снять остатки одежды. Глупая улыбка всё ещё не сходила с её губ, хотя глаза уже закрывались сами собой. В голове всё ещё крутились кадры: стробоскопы, чьи-то уходящие спины, Вика, закрывающая дверь ее квартиры накануне...

— Знаешь, я ведь даже не заметила, как ты ушла, — пробормотала Адель, уже почти проваливаясь в сон. — Думала, ты где-то за углом стоишь, ждешь, когда я закончу паясничать.

Вика села рядом на край дивана, глядя на это бледное, измученное лицо. Адель протянула руку и слабо зацепилась пальцами за край Викиной футболки, будто боясь, что та снова исчезнет, как только свет в комнате окончательно станет дневным.

— Я просто... зашла поздороваться, — сонно прошептала Адель, закрывая глаза. — Не думай, что я тут собираюсь оставаться надолго. У меня еще... дела. В западном Лондоне.

Через минуту её дыхание выровнялось. Глупая улыбка наконец-то исчезла, уступив место настоящей, глубокой усталости. Адель спала, всё так же крепко сжимая край чужой одежды, а Вика продолжала сидеть рядом, вслушиваясь в тишину своей квартиры, которую эта сумасшедшая девчонка принесла с собой прямо с танцпола.