«До чего ты меня довела»
Декабрь в Петербурге превратил город в застывшую серую глыбу, которую отчаянно пытались раскрасить дешевым неоном и колючими гирляндами. Света становится больше, чем темноты - огни витрин, снег, который то ложится, то снова тает, оставляя после себя мокрый блеск асфальта. В воздухе пахло не только морозом, но и мандариновой коркой, порохом от петард и тем самым предчувствием конца года, когда кажется, что вместе с календарем можно выбросить и все свои ошибки.
Они всё так же собираются компанией - шумно, громко, с тем же набором: смех, сигареты, алкоголь, чужие взгляды, клубы, квартиры, случайные ночи. Вика уже не стоит в стороне. Она рядом. Не такая, как они, но уже внутри. И это замечают все.
Адель - больше всех.
Прошло пару месяцев с того утра на кухне, они продолжали общаться, гулять, смеяться в компании, но внутри Адель за это время вырос настоящий филиал ада.
Она чувствовала, как её жизнь буквально намоталась на одну единственную мысль. Эта мысль носила тяжелые ботинки и редко улыбалась.
Она ведёт себя так же, как всегда: громкая, живая, в центре. Легко касается чужих рук, смеётся громче всех, отвечает на взгляды, будто это игра, в которой она всегда выигрывает. Но теперь иногда - слишком часто - её взгляд срывается на Вику. Проверяет. Ловит. Возвращается обратно.
И каждый раз это чуть сильнее, чем нужно.
Они идут по улице вечером, вся компания, смеются, кто-то толкает кого-то в снег, кто-то спорит, куда идти дальше. Лиза что-то рассказывает, Кира перебивает, всё как обычно. Вика идёт рядом с ними, чуть позади Адель.
Адель оборачивается.
— Ты чего молчишь? — спрашивает она, чуть замедляя шаг.
— Слушаю, — спокойно отвечает Вика.
— Скучно с тобой, — усмехается Адель, но не уходит вперёд.
Она остаётся рядом. Плечом почти касается её. И почему-то не отходит.
Кто-то из девочек цепляется к Адель, что-то говорит, смеётся, тянет её вперёд. Она автоматически включается — отвечает, улыбается, играет. Но уже через пару секунд снова оборачивается.
Вика идёт там же. И этого почему-то недостаточно.
В какой-то момент они заходят в квартиру - музыка, свет, тепло, запах алкоголя. Всё смешивается. Кто-то уже танцует, кто-то открывает бутылки, кто-то сидит на полу.
Адель сразу оказывается в центре - её тянут, она не сопротивляется. Смеётся, двигается, кружится, как всегда.
Но теперь что-то не так. Её движения резче. Слишком. Она делает глоток, потом ещё. Кто-то касается её плеча, она отвечает, но взгляд всё равно ищет. Ей пихают яркий бенгальский огонь. Вика сидит на диване. Спокойно. Смотрит. И не подходит.
Адель останавливается на секунду. Слишком заметно. Потом снова двигается, но уже быстрее, громче, будто пытается перекричать что-то внутри.
— Ты сегодня вообще странная, — говорит Виолетта, наклоняясь к ней.
— Я всегда странная, — усмехается Адель, делая ещё глоток.
— Нет, — качает головой. — Сегодня по-другому.
Адель не отвечает. Только отходит. Сама. Берёт ещё стакан, проходит мимо всех, садится рядом с Викой, слишком резко.
— Ты светишься, — спокойно заметила Вика, кивнув на догорающий бенгальский огонь в руке Адели.
— Это не я свечусь. Это я горю, — Адель отбросила огонек в пустую банку и посмотрела на Вику так, будто хотела прожечь в ней дыру. — Посмотри на меня. Просто посмотри.
Вика не отвела взгляд. В её глазах, как всегда, была та самая глубина, в которой Адель тонула каждый раз, когда пыталась казаться беззаботной.
— Ты опять за свое? — тихо спросила Вика. — Адель, мы же говорили. Это уже перебор. Ты превращаешь всё в какой-то бесконечный надрыв.
— Перебор? — Адель коротко, зло рассмеялась и подалась вперед, почти касаясь носом Викиного уха. — Да, это перебор. Это пожар, Вик. И самое смешное, что мне не хочется его тушить. Я хочу подкидывать туда дрова. Я хочу, чтобы это пылало до самых облаков, чтобы весь этот гребаный Питер видел, как меня изнутри выжигает.
От Адели пахло хвоей и тем самым опасным драйвом, который всегда предшествовал её срывам. Но сейчас это не был срыв. Это было признание.
— До чего ты меня довела, — прошептала она, и в этом шепоте было больше правды, чем во всех её пьяных танцах. — Я просыпаюсь с мыслью о тебе и засыпаю с ней же. Если у меня и была душа, то теперь на её месте - костер. Посмотри, Вик. Посмотри, что ты сделала.
Вика молчала. Шум вечеринки - смех Лизы, тяжелые басы из колонок, звон стекла - казался далеким фоном. Здесь, за шторой, температура, казалось, поднялась на несколько градусов.
— Тебе больно? — спросила Вика, и её голос был лишен обычной иронии.
— До жути, — честно ответила Адель, и её губы дрогнули в подобии своей привычной, но теперь совсем не веселой улыбки. — Но я не хочу, чтобы это прекращалось. Пусть жжет.
Вика медленно протянула руку и коснулась щеки Адели. Пальцы были холодными, но для Адель это прикосновение было равносильно удару тока.
— С наступающим, — тихо сказала Вика.
Адель закрыла глаза, прислонившись к её ладони. Костер внутри неё взметнулся с новой силой. Это был самый странный Новый год в её жизни. Год, в котором она окончательно сгорела, так и не попросив о помощи. И стоя в этом полумраке, под звуки праздника, она понимала: этот пожар — единственное, что заставляет её чувствовать себя живой.
*
Дом на окраине оказывается именно таким, каким должен быть для них - немного старым, тёплым, с скрипящими полами и огромными окнами, за которыми уже лежит снег. Он пах старым деревом, хвоей и предвкушением чего-то несбыточного. Снаружи Петербург окончательно утонул в сугробах, а здесь, за двойными рамами, трещал камин, и воздух был настолько густым от тепла и запаха цитрусов, что его, казалось, можно было резать ножом. Они вваливаются внутрь всей компанией, шумно, с пакетами, коробками, гирляндами, бутылками и чем-то ещё, что никто толком не проверял.
Это была идея Саши - сбежать от городского пафоса в этот уютный сруб, где вместо неоновых вывесок были только звезды и черные силуэты сосен.
— Это идеальное место, — говорит Лиза, сбрасывая куртку прямо на пол.
— Это место, где мы всё разнесём, — поправляет Кира.
Адель смеётся, проходит вглубь дома, осматривается.
— Значит, идеально.
Вика заходит последней, закрывает дверь, стряхивает снег с плеч. На секунду останавливается, смотрит на них - на шум, на свет, на это ощущение чего-то живого. И в этот раз не отступает.
— Что делать? — спрашивает она.
Адель оборачивается, ловит её взгляд, чуть прищуривается, а потом улыбается.
— Вот это уже лучше, — говорит она. — Иди сюда.
И Вика идёт.
Они разбирают коробки прямо на полу. Гирлянды путаются, мишура липнет к рукам, кто-то уже пытается повесить что-то не туда.
Лиза и Кира пытались соорудить из пятиметровой ели нечто приличное.
— Это не так крепится! — смеется Лиза, вырывая мишуру у Киры.
— Я знаю, — отвечает та, но делает еще хуже.
В итоге просто обмотали её мишурой так плотно, что дерево стало похоже на сверкающий кокон.
Адель берёт на себя центр комнаты, встаёт на стул, чтобы повесить гирлянду выше.
— Если я упаду, вы виноваты, — говорит она.
— Ты сама залезла, — спокойно отвечает Вика, стоя рядом и придерживая стул.
— Ты должна меня спасать.
— Я держу.
— Этого недостаточно.
Вика чуть толкает ножку стула. Адель замирает.
— Ты сейчас серьёзно?!
— Проверяю.
Адель смеётся, но всё-таки держится крепче.
— Ненавижу тебя.
— Я знаю.
Гирлянда в итоге висит криво, но никто это не исправляет.
Кристина и Виолетта захватили кухню, но вместо того чтобы спокойно готовить, устроили там настоящее шоу. Виолетта пыталась жонглировать мандаринами, а Кристина со смехом отбивалась от неё пучком укропа, попутно пытаясь не уронить в салатник целую гору конфетти.
— Если мы отравимся блёстками, это будет самая гламурная смерть в истории этого города! — крикнула Виолетта, когда очередная порция золотистой пыли осела на нарезке.
Саша носилась с колонкой, подбирая треки, под которые «удобнее всего резать оливье и не сойти с ума». Она решительно отодвинула Киру, которая пыталась поставить какой-то поп-хит.
— Нет, Кира, под это нельзя правильно наряжать ёлку, — Саша тряхнула короткими волосами и включила тяжелый, ритмичный бит. — Нам нужен драйв, а не колыбельная!
Лиза тем временем пыталась накинуть гирлянду на люстру, стоя на шаткой табуретке, а Вика снизу давала «ценные советы», которые больше путали, чем помогали.
Адель все еще разбиралась со светом. Она запуталась в клубке диодных гирлянд настолько сильно, что сама напоминала новогодний подарок, который кто-то пытался вскрыть в темноте.
— Кто-нибудь вытащите меня из этого плена! - смеялась Адель, пытаясь перешагнуть через моток проводов. — Я сейчас замкнусь и сгорю прям здесь!
К удивлению всех, Вика не заняла свой привычный пост у окна с книгой. Сегодня на ней был растянутый свитер с каким-то нелепым оленем, а в руках — коробка со старыми стеклянными шарами. Она двигалась по дому вместе со всеми, и в её глазах, обычно таких спокойных и глубоких, плясали чертики.
— Стой смирно, — Вика подошла к Адель, которая всё вела неравный бой с огнями.
Она начала ловко распутывать провода, её пальцы мелькали совсем рядом с лицом Адели. Вика смеялась - по-настоящему, открыто, закидывая голову назад, когда Саша в очередной раз неудачно взорвала хлопушку прямо над их головами.
— Ты выглядишь как очень дорогая и очень неисправная елочная игрушка, — заметила Вика, наконец освобождая Адель из «плена».
— Зато я свечусь, — Адель глупо улыбнулась, глядя на то, как Вика поправляет на ней воротник.
В следующую секунду тишина была нарушена воплем Кристины: «Ложись!». С кухни прилетела первая подушка, за ней - горсть серпантина. Виолетта и Саша тут же включились в игру, превратив гостиную в поле битвы.
Это был абсолютный, детский восторг. Саша использовала поднос как щит, прикрываясь от «атак» Киры. Кристина и Виолетта засыпали всех мишурой, превращая дом в сверкающее месиво. Лиза с воплем скатилась с табуретки прямо в гору подушек.
Адель и Вика оказались прижаты друг к другу в углу дивана, пытаясь закрыться от летящих перьев. Адель смеялась так сильно, что у неё кололо в боку. Она чувствовала, как её жизнь, все её мысли и чувства намотались на этот момент, на этот запах хвои и на тепло Вики, которая сидела рядом, тяжело дыша от беготни.
*
Дом на окраине гудел от голосов и звона посуды. Стол, накрытый в центре гостиной, ломился от еды: классические салаты вперемешку с какими-то безумными закусками, которые Кристина и Виолетта доготавливали под шутки про «кулинарный апокалипсис».
— Вилка, если там внутри действительно блестки, я буду сиять изнутри в буквальном смысле! — смеялась Лиза, выуживая из тарелки что-то подозрительно сверкающее.
— Это авторский штрих! — парировала Виолетта, поправляя праздничный колпак, который постоянно сползал ей на глаза.
Саша сидела во главе стола, наконец сменив тяжелый бит на более мягкую, обволакивающую музыку. Она подливала всем сок и джин, попутно рассказывая какую-то нелепую историю о том, как однажды пыталась встретить Новый год в застрявшем лифте. Кира перебивала её, добавляя еще более абсурдные детали, и дом содрогался от общего хохота.
Адель сидела рядом с Викой. Её лицо раскраснелось от тепла камина и вина. Она почти не ела - просто смотрела на своих друзей, на этот беспорядок на столе и чувствовала, что её внутренний пожар наконец-то перестал быть разрушительным. Он просто грел.
Кто-то включает телевизор просто ради фона, кто-то поднимает бокал раньше времени.
— Давайте уже, — говорит Кристина. — Я не выдержу ждать.
— Ждём, — тянет Лиза. — Это традиция.
— Пошли вы со своими традициями.
Адель смеётся, берёт бокал, вертит его в руках.
— Ладно, — говорит она, — за то, что мы вообще дожили до этого момента.
— Это звучит странно, — замечает Вика.
— Зато честно.
Они чокаются, кто-то проливает, кто-то смеётся ещё громче. Время будто ускоряется. И вот уже отсчёт.
Голоса накладываются друг на друга.
— Десять!
— Девять!
— Восемь!
Адель смотрит на всех - быстро, жадно, как будто пытается запомнить этот момент.
— Три!
— Два!
— Один!
Шум. Смех. Крики. Кто-то обнимает кого-то, кто-то просто падает рядом.
— С Новым годом! — звучит со всех сторон.
Адель смеётся, обнимает Лизу, Киру, потом на секунду останавливается рядом с Викой.
— С Новым, — говорит она.
— С Новым, — отвечает Вика.
— СТОП! — вдруг кричит Лиза, подскакивая. — Никто не двигается!
Она уже достаёт фотоаппарат.
— Серьёзно? — смеётся Виолетта.
— Да! — Лиза щёлкает настройками. — Это момент!
— Мы выглядим ужасно, — говорит Адель, но уже улыбается.
— Именно!
Они сбиваются в кучу, кто-то падает на кого-то, кто-то смеётся, кто-то не успевает встать нормально.
— Быстро! — кричит Лиза. — Улыбайтесь!
Щелчок.
— Ещё!
Они двигаются, меняются местами, Адель тянет Вику ближе за руку.
— Сюда, — говорит она, не отпуская.
Вика не сопротивляется. Щелчок. Смех. Кто-то делает глупое лицо, кто-то показывает жесты, кто-то просто не может перестать смеяться. Щелчок за щелчком.
— Всё, — выдыхает Лиза. — Это лучшие фото в моей жизни.
— Мы там как идиоты, — говорит Кира.
— Именно поэтому.
— Ребята, каток! Мы же совсем забыли! — воскликнула Саша, глядя на часы. — Там сейчас самый разгар!
Идея была подхвачена мгновенно. Через десять минут они уже вывалились из дома, на ходу застегивая пуховики и перебрасываясь снежками. Путь до базы отдыха занял совсем немного времени, но когда они вышли к большому катку, у Адель перехватило дыхание.
Это было похоже на декорации к голливудскому фильму. Огромная ледяная площадка была залита ярким, разноцветным светом. Вокруг - сотни счастливых людей, смех, музыка и запах имбирных пряников. Небо над катком казалось абсолютно черным, что делало огни гирлянд еще ярче.
— Погнали! — крикнула Саша, первая зашнуровывая коньки.
Адель стояла на льду, чувствуя себя немного неуверенно. Коньки скользили, мир вокруг вращался в безумном ритме.
— Не бойся, я держу, — раздался рядом голос Вики.
Она взяла Адель за руку, и они поехали вперед, вливаясь в поток людей. Скорость, холодный ветер в лицо и тепло Викиной ладони - всё это смешалось в какой-то невероятный коктейль.
Кристина и Виолетта пытались изобразить парное фигурное катание, постоянно врезаясь в сугробы у бортиков под хохот Саши. Лиза и Кира устроили гонки, распугивая прохожих своими криками.
Адель смотрела на Вику. Свет от прожекторов отражался в её глазах, превращая их в два глубоких озера.
— До чего ты меня довела, Вик, — прошептала Адель так, чтобы услышала только она. — Я стою на коньках в час ночи и чувствую себя самым счастливым человеком в этом лесу.
Вика не ответила словами. Она просто крепче сжала её руку и ускорилась, увлекая Адель в самый центр этого сверкающего ледяного хаоса.
Над базой отдыха начали взрываться первые залпы салютов. Небо расцветало золотом и серебром, отражаясь на гладкой поверхности катка. В этом свете, среди чужих людей и своих самых близких, Адель понимала: её пожар не погас. Он просто стал частью этой зимы, освещая им путь в новый, неизвестный год.
Она больше не была главным героем малобюджетного клипа. Она была частью чего-то настоящего.