«Ставки сделаны»
Утро в университете начинается почти так же, как и вчера: с тяжёлого, серого света, пробивающегося сквозь высокие окна коридоров. Те же коридоры, те же лица, те же разговоры - только Вика уже не теряется в них полностью. Она всё ещё чужая, но уже не невидимая. После ночной поездки на мотоцикле между Адель и Викой установилось странное, ломкое перемирие. Они не стали подругами, но перестали быть врагами.
Вика стояла у окна, рассматривая свои конспекты, когда почувствовала знакомый запах дорогого парфюма. Адель прошла мимо, едва задев её плечом. Она выглядела безупречно — строгий пиджак, идеально уложенные волосы, но Вика заметила, как Адель на секунду задержала взгляд на её руках, всё ещё хранивших след от руля мотоцикла.
— Не выспалась, провинция? — бросила Адель, не оборачиваясь. В её голосе не было прежней желчи, скорее усталая ирония.
— Не больше твоего, — спокойно ответила Вика.
Адель остановилась, в её взгляде- привычная насмешка, но теперь она мягче. Как будто не направлена прямо в цель, а скорее... проверяет. Она поправила галстук — сегодня она выглядела так, будто собиралась не на лекции, а на подписание контракта на миллион. Или на ограбление.
— Сегодня будет вечер «больших решений», — произнесла Адель, прищурившись. — Если брать, то всё и сразу. Ты как, готова проиграть то, чего у тебя нет?
Вика лишь молча кивнула. Её «комплекс провинциала» заставлял её сжиматься, но стальная воля требовала идти до конца.
— Ты кстати неплохо водишь, — вдруг говорит Адель.
Это уже не насмешка.
Это факт.
— Спасибо.
Адель смотрит на неё чуть дольше, чем нужно.
Как будто всё ещё не может понять, что с ней делать.
И почему ей это вообще важно.
— Ладно, не теряйся.
— Я же не теряюсь, — спокойно отвечает Вика.
Адель усмехается.
И уходит.
*
К обеду всё снова становится громче.
Компания собирается в привычном месте - у лестницы, где постоянно кто-то стоит, сидит, курит или просто убивает время.
Шесть девушек, включая Лизу и Адель. Смех, шум, быстрые разговоры- как будто у них свой ритм. Свой круг, в который не так просто попасть.
Лиза садится рядом с Викой, как будто это уже стало привычкой.
— Мы сегодня собираемся, — говорит она. — Поедем кое-куда. Хочешь с нами?
— Куда?
— Увидишь.
— Да бери её, — говорит одна из девушек, Кира, поправляя волосы и внимательно разглядывая Вику. — Она нормальная.
— Слишком тихая, — добавляет Виолетта, усмехаясь. — Но это даже интересно.
Кира наклоняется ближе к Вике:
— Ты не такая скучная, как выглядишь, да?
Вика спокойно выдерживает взгляд.
— Не знаю.
Кира улыбается шире.
Чуть дольше, чем нужно.
— Проверим сегодня.
И в этом уже есть что-то большее, чем просто шутка.
Адель до этого молчала.
Но теперь её взгляд становится холоднее.
— Не перегибай, — бросает она лениво, но слишком точно.
Кира приподнимает бровь:
— А ты что, уже взяла её под опеку?
— Нет, — слишком быстро отвечает Адель. — Просто не люблю, когда лезут.
— К кому? — с лёгкой усмешкой уточняет Кира.
Между ними возникает напряжение. Тонкое, но ощутимое.
— К кому не надо, — коротко.
Лиза тихо выдыхает, чувствуя напряжение, но переводит тему.
А Вика уже всё понимает.
И снова — молчит.
Весь учебный день прошел в лихорадочном ожидании. Между парами компания собиралась в курилке: Лиза, Кира, Виолетта, Кристина и Саша. Но сегодня атмосфера изменилась. Адель с нарастающей яростью замечала, как центр внимания смещается. Кира, всегда была ее «правой рукой» и главной фанаткой, теперь то и дело обращалась к Вике, расспрашивая ее о жизни в провинции и о том, как та решилась на переезд. Когда Кира подошла к Вике и, смеясь, поправила ей воротник куртки, Адель едва не сломала карандаш в руках. Это была не просто ревность — это был страх изгнания. Если Вика станет частью их «стаи», Адель перестанет быть единственным солнцем, вокруг которого вращаются эти планеты.
*
Вечер накрыл Петербург липким туманом. Они приехали к старому промышленному зданию на окраине.
Вика сидит сзади, рядом с Лизой. Саша - спереди, почти вплотную к Адель.
Она говорит громче всех, смеётся чаще всех. Иногда касается Адель — плеча, руки, будто случайно.
И каждый раз задерживается на долю секунды дольше.
Адель не отстраняется.
Но и не отвечает.
Зато её взгляд в зеркале заднего вида — слишком частый.
Назад.
К Вике.
Вика это замечает.
И не реагирует.
— Ты хоть понимаешь, куда едешь? — спрашивает Адель.
— Нет.
— И не страшно?
— Нет.
Кира усмехается:
— Смелая.
— Или просто ей нечего терять, — тихо добавляет Адель.
Это звучит почти незаметно.
Но Вика слышит.
Бензин залит, машины припаркованы в тенях. Внутри все было устроено по правилам подпольного мира: двери закрыты, камеры закрашены черным баллончиком, чтобы не оставить следов. Пахло старой кожей, дорогим алкоголем и разлитым адреналином. На столах уже стояло вино красное, вино белое, а вокруг них люди лежали на диванах в тяжелом забытьи, проиграв всё, что имели.
Это место не про игру, а про границу.
— Если играть, то сразу по-крупному, — говорит Кира, проходя мимо Вики и легко касаясь её плеча. — Ставок нет, ставки уже сделаны.
Адель замечает это касание и сжимает пальцы чуть сильнее, чем нужно. Они рассаживаются, кто-то сразу начинает играть, кто-то пьёт, Вика остаётся в стороне. Кира снова рядом.
— Ты не играешь?
— Нет.
— Боишься?
— Нет.
— Тогда почему?
— Потому что это не про выигрыш.
— А про что?
— Про то, что ты готова потерять.
Кира смотрит внимательнее, почти с интересом.
— И ты не готова?
— Нет.
В этот момент рядом появляется Адель.
— Она сказала «нет». — Голос спокойный, но жёсткий.
Кира выпрямляется.
— Я просто разговариваю.
— Я вижу.
— Тогда в чём проблема?
— В том, что ты не слышишь.
Кира улыбается, но уже холоднее.
— Или в том, что ты слишком слышишь?
Напряжение достигает точки, но его обрывает резкий звук сигнализации.
— Визжит, орёт сигнализация! — кто-то закричал у входа.
Адель резко обернулась. Её уверенность испарилась. Она схватила сумку, в которую минуту назад складывала деньги, и посмотрела на Вику.
— Пора убираться, — выдохнула она.
Вика глянула в узкое окно под потолком. Там, в свете прожекторов, уже мелькали синие и красные огни.
— Менты, ОМОН, две роты, — констатировала Вика своим обычным, лишённым эмоций голосом.
В здании началась паника. Кто-то пытался спрятаться, кто-то лез в драку. Сегодня играем jailhouse rock, — пронеслось в голове у Вики. Это не была просто игра, это был крах.
— Быстрее! — Адель схватила Вику за руку.
Они прорывались к чёрному ходу через задымлённый зал. Вика видела, как тех, кто не успел среагировать, уже обводят мелом — не потому, что они были мертвы, а потому что их жизнь в этом городе после этой ночи была закончена.
Они выскочили на улицу, когда ОМОН уже выбивал главные двери. Холодный воздух обжёг лёгкие.
— У тебя же байк за углом? — Адель тяжело дышала, прижимая к себе пакет с выигрышем.
Вика кивнула. Она понимала, что эта ночь изменила всё. Ставки сделаны, и теперь им обеим придётся платить по счетам. Провинциальный комплекс Вики и синдром самозванца Адель встретились лицом к лицу с реальной опасностью, и в этом хаосе они впервые стали настоящей командой.
Мотоцикл Вики ждал в кустах. Адель, прижимая к себе пакет, который теперь казался тяжелым и бесполезным, запрыгнула на сиденье позади Вики. Когда они рванули с места, оставляя за спиной вой сирен, Адель крепко обхватила Вику за талию, пряча лицо в ее спине. Ее трясло не от холода, а от осознания того, что в этом мире, где денег больше нет, а трупы складывают в пакеты, она только что проиграла саму себя. Она ненавидела Вику за спасение, ненавидела Киру за предательство и ненавидела себя за то, что ставки действительно были сделаны, и она осталась ни с чем. Ставок нет. Только рев мотора и холодный питерский ветер, смывающий слезы с ее безупречного, но теперь совершенно разбитого лица.
Мотоцикл резко затормозил, свернув в темную арку одного из спальных районов на окраине города. Здесь не было исторических фасадов и дорогих ресторанов — только глухие бетонные коробки, обшарпанные двери парадных и тусклый желтый свет фонарей. Вика заглушила мотор. Наступившая тишина оглушала сильнее, чем вой полицейских сирен десять минут назад.
— Слезь, — глухо скомандовала Вика, снимая шлем.
Адель спрыгнула с байка. Ноги дрожали так сильно, что ей пришлось прислониться к холодной кирпичной стене. Её идеальная прическа растрепалась, галстук сбился вбок, а на скуле темнело грязное пятно от чьей-то куртки в толпе.
— Где мы? — голос Адель дрогнул, но она тут же попыталась придать ему привычные надменные нотки. — Ты привезла меня в свои провинциальные трущобы? Мы должны были ехать к Саше в лофт. Все сейчас едут туда!
Вика медленно слезла с мотоцикла и посмотрела на Адель. В тусклом свете её глаза казались двумя кусками черного льда.
— Если кто-то из них не успел оторваться, менты уже вытрясают из них адреса, — спокойно ответила Вика. — К Саше сейчас соваться — это самоубийство. А этот адрес не знает никто, даже хозяин квартиры думает, что я здесь не живу. Заходи.
Она толкнула тяжелую металлическую дверь парадной. Адель ничего не оставалось, кроме как последовать за ней.
Квартира Вики была пугающе пустой. Матрас на полу, голая лампочка под потолком, ноутбук на подоконнике и стопка конспектов по юриспруденции. Никаких плакатов, фотографий или уюта. Это была не комната, а камера хранения для человека, который запретил себе жить, оставив только функцию выживания.
Адель бросила пакет с деньгами на пол и обхватила себя руками. Адреналин начал отступать, оставляя после себя жгучую, невыносимую истерику. И эта истерика требовала выхода.
— Ты довольна? — прошипела Адель, делая шаг к Вике. — Довольна тем, что устроила?
Вика, снимавшая куртку, замерла.
— Тем, что вытащила тебя из-под облавы? Да, пожалуй, я неплохо справилась.
— Не смей строить из себя спасительницу! — Адель сорвалась на крик. Её синдром самозванца сейчас превратился в открытую рану. — Ты думаешь, я не видела? Кира, Лиза... они все смотрели на тебя! Ты ворвалась в мою жизнь со своей трагичной мордой и мотоциклом, и теперь они думают, что ты крутая! Что ты настоящая!
Она подошла вплотную, тяжело дыша.
— Ты ведь знаешь, да? — голос Адель сорвался на шепот, полный яда и отчаяния. — Знаешь, что если они уйдут к тебе, от меня ничего не останется. У меня нет этой твоей стальной брони. Если я не королева для них, то я — никто. Обычная фальшивка.
В комнате повисла тяжелая тишина. Вика смотрела на сломленную, дрожащую Адель. Девочку, у которой были деньги, статус, красота, но которая была готова разрушить себя из-за страха оказаться ненужной.
— Ты дура, Адель, — наконец произнесла Вика. Её голос не был злым; в нем впервые за всё время скользнула странная, жесткая усталость. — Мой комплекс провинциала шепчет мне каждый день, что я мусор под ногами таких, как ты. Но я хотя бы не завишу от того, кто и как на меня посмотрит.
Вика подошла ближе и, к удивлению Адель не оттолкнула её, она жестко взяла ее за плечи, заставляя смотреть себе в глаза.
— Кира смотрела на меня, потому что я новая игрушка. Лиза суетилась, потому что у неё синдром спасателя. Им плевать на меня так же, как в глубине души плевать на тебя. Они с тобой, потому что ты яркая и разрешаешь им гореть рядом. Если ты сейчас сломаешься, они просто найдут новый костер.
Адель попыталась вырваться, но хватка Вики была железной. Слезы, которые Адель так долго сдерживала, наконец прорвались. Она перестала сопротивляться и просто осела на пол, спрятав лицо в ладонях. Её плечи судорожно вздрагивали. Вся её искусственная империя сегодня разбилась о реальность.
Вика молча опустилась рядом с ней на холодный линолеум. Она не умела утешать, не умела говорить правильные слова. Она просто сидела рядом, позволяя Адель впервые за долгое время быть не популярной моделью и не стервой, а просто испуганной, запутавшейся двадцатилетней девчонкой, которой очень страшно.
— Что мы будем делать? — всхлипнув, спросила Адель, глядя на валяющийся пакет с деньгами.
— Утром решим, — Вика прислонилась затылком к бетонной стене. — А пока попытаемся просто дожить до рассвета.