14
Неделю Афина была сама не своя. Глеб замечал, но списывал на усталость. Она стала реже улыбаться, дольше смотреть в одну точку, меньше шутить. На его подколы отвечала односложно, иногда вообще молчала.
— Ты чего такая кислая? — спросил он в пятницу, когда они курили за углом. — ПМС?
— Типа того, — ответила Афина и отвернулась.
Она соврала. У неё внутри росло что-то, что она не планировала. Две полоски на тесте. Третья полоска на втором тесте. Четвёртая — на третьем.
Она была беременна от Глеба.
Она не сказала ему. Не потому что боялась. А потому что знала — он не позволит ей сделать то, что она уже решила.
В понедельник Афина не пришла на пары. Глеб написал в директ: «Ты где?». Прочитано. Нет ответа.
Во вторник — то же самое.
В среду он пришёл к ней домой. Дверь открыла её соседка и сказала, что Афина уехала к родителям на несколько дней.
— А когда вернётся? — спросил Глеб.
— Не знаю. Сказала, что ей нужно побыть одной.
Глеб ушёл. Внутри росло тревожное чувство. Что-то было не так.
Афина вернулась в пятницу. Глеб увидел её в коридоре и сразу понял — что-то изменилось. Она была бледнее обычного, под глазами круги, губы сжаты. Она смотрела сквозь него, а не на него.
— Афина, — он взял её за руку. — Что случилось?
Она выдернула руку.
— Не трогай меня.
Голос холодный, чужой. Глеб не узнавал её.
— Ты чего? Я ничего не сделал.
— Именно, — сказала она и посмотрела ему в глаза. — Ничего не сделал. Потому что ты не знал.
— О чём?
Афина выдохнула. Закусила губу. Потом сказала:
— Я была беременна. От тебя.
Глеб замер. Внутри всё оборвалось.
— Что значит «была»?
— То и значит, — она посмотрела на него с вызовом. — Я сделала аборт. В понедельник.
Тишина. Такая громкая, что заложило уши.
— Ты... — Глеб не мог подобрать слова. — Ты сделала что?
— Ты слышал.
Он схватил её за плечи. Сильнее, чем хотел.
— Ты спросила меня?! Ты поговорила со мной?!
— А что бы ты сказал? — Афина не отшатнулась, хотя в глазах блестели слёзы. — Уговорил бы оставить? Я не готова, Глеб. Я учусь. Мне двадцать лет. Я не хочу ребёнка.
— Но мы могли бы...
— Что? — перебила она. — Что мы могли бы? Ты репер. Я студентка. Какая семья? Ты сам не веришь в то, что говоришь.
Глеб отпустил её. Сделал шаг назад.
— Ты даже не дала мне шанса, — сказал он тихо. — Ты решила всё сама. Без меня.
— Потому что это моё тело.
— А ребёнок был наш!
Он почти кричал. В коридоре уже оборачивались.
Афина вытерла слезу, которая всё-таки скатилась по щеке.
— Прости, Глеб. Но я не могла.
— Не могла сказать мне? Или не могла родить?
— И то, и другое.
Она развернулась и ушла. Быстро, почти бегом.
Глеб остался стоять. Впервые в жизни у него не было слов. Только пустота внутри и злость, которой некуда было выплеснуться.
Вечером он напился. Слава и Артём вытащили его из бара, отвезли домой. Он молчал всю дорогу.
— Что случилось? — спросил Слава.
— Она убила моего ребёнка, — сказал Глеб и закрыл глаза.
Слава и Артём переглянулись. Никто ничего не сказал.
На следующий день Глеб пришёл в универ с красными глазами. Афины не было. Она взяла академический отпуск на неделю.
В чате факультета все молчали. Но слухи уже ползли. Кто-то что-то слышал, кто-то что-то видел. Но никто не спрашивал у Глеба. Потому что он смотрел так, что лучше было не подходить.
Через три дня Афина прислала ему одно сообщение в директ:
«Я не жалею о том, что сделала. Но мне жаль, что я сделала это в тайне от тебя. Прости. Но мы не можем быть вместе. Не сейчас».
Глеб прочитал, кинул телефон в стену и разбил экран.
Он не ответил.
Афина ждала три дня. Потом поняла — он не простит. По крайней мере, не сейчас.
Она сидела в своей пустой квартире, сжимала в руках телефон и смотрела на его аватарку в инстаграме. @coldsiemens. Холодный Сименс.
Теперь он действительно стал холодным. К ней.
— Прости, Глеб, — прошептала она в пустоту. — Я правда не знала, как по-другому.
Но ответа не было. И не будет. Пока не будет.