15
Они не разговаривали две недели. Глеб ходил чёрнее тучи(отсылка на tearz),Афина вообще пропала из универа. Но потом случилось то, что должно было случиться раньше.
Они столкнулись в коридоре на третьем этаже. Никого рядом. Пустой коридор, серый свет из окон.
— Привет, — сказала Афина тихо.
— Привет, — ответил Глеб.
Они стояли и смотрели друг на друга. И в какой-то момент Глеб сделал шаг. Потом ещё один. Афина не отступила.
— Я скучал, — сказал он.
— Я тоже.
Он поцеловал её. Жадно, страстно, как в первый раз. Прижал к стене, запустил руки в её волосы. Афина ответила — вцепилась в его куртку, притянула к себе. Они целовались так, будто боялись, что кто-то отнимет это.
Никто не отнял.
— Прости меня, — прошептала Афина между поцелуями.
— Простил уже, — ответил Глеб. — Давно.
С того дня они не могли оторваться друг от друга.
В универе их видели везде. В коридорах они целовались, прислонившись к стенам. На лестницах — Глеб обнимал её сзади, целовал в шею. В курилке — сидели на подоконнике, и Афина перебирала его светлые волосы, пока он курил.
— Вы бы ещё на парах начали, — усмехнулся Слава.
— На парах тоже, — спокойно ответил Глеб и тут же поцеловал Афину прямо при нём.
Слава закатил глаза, но улыбнулся.
Дома у Глеба они пропадали часами. Афина приходила после пар и оставалась до утра. У них был свой ритуал: сначала жёсткий, страстный секс — прямо с порога, не раздеваясь до конца. Потом второй раз — медленнее, на кровати. А потом третий — ленивый, когда оба уже уставшие, но не могут остановиться.
Глеб не мог насытиться ей. Афина — им.
После всего они лежали голые под пледом, и Афина любила тереться плечом о его грудь, как кошка. Глеб гладил её по голове, по спине, по бёдрам. Он постоянно трогал её — за руку, за талию, за затылок. Ему нужно было чувствовать её кожу.
— Ты прилипла ко мне, — говорил он, но сам прижимал её крепче.
— А ты не жалуешься, — отвечала она.
Они слушали музыку в одних наушниках. Глеб любил старый рок, Афина — что-то спокойное. Но они находили компромисс: включали инструментал или что-то нейтральное, чтобы просто лежать и молчать. Один наушник у него, другой у неё. Руки переплетены.
Перед сном Афина делала так: становилась на четвереньки на кровати, подползала к Глебу, а потом медленно опускалась на его грудь. Клала голову прямо на сердце, обхватывала его руками и засыпала.
Глеб сначала говорил, что это странно.
— Ты как котёнок, — усмехался он. — Ползаешь на четвереньках.
— Тебе нравится, — сонно бормотала Афина, не открывая глаз.
Ему нравилось. Очень.
Он накрывал её одеялом, включал фильм или просто смотрел в потолок, поглаживая её по спине. Иногда она уже спала, а он всё гладил. Не мог остановиться.
— Я люблю тебя, Григорьева, — шептал он в темноту.
— Люблю тебя, Голубин, — шептала она в ответ, даже если уже спала.
Слава и Артём перестали комментировать их выходки. Сначала Слава ещё пытался подкалывать, но после того как Глеб засосал Афину прямо во время его рассказа о чём-то важном, он махнул рукой.
— Безнадёжны, — сказал он Артёму.
— Ага, — ответил Артём и улыбнулся.
Преподаватели тоже смирились. На лекциях Афина сидела у Глеба между ног — он сидел на стуле, она на полу, прислонившись к нему спиной. Он перебирал её волосы, она что-то писала в тетради. Иногда она запрокидывала голову, и он целовал её в висок. Прямо на глазах у всей группы.
— Голубин, Григорьева, вы на паре, — беззлобно говорила преподавательница.
— Мы слушаем, — хором отвечали они.
И это было правдой.
Однажды вечером они лежали на кровати. Афина, как обычно, на четвереньках подползла к нему и устроилась на груди. Глеб гладил её по спине, пальцем водил вдоль позвоночника.
— Ты никогда не устанешь от меня? — спросила она сонно.
— Никогда, — ответил он. — Я уже пробовал без тебя. Не получилось.
Афина подняла голову, посмотрела на него своими голубыми глазами.
— И у меня не получилось.
Она поцеловала его. Не жадно, а нежно. Долго.
Потом снова положила голову на грудь и закрыла глаза.
Глеб смотрел в потолок и улыбался. Внутри было тепло и спокойно. Всё, что случилось — осталось в прошлом. Теперь была только она. И он. И их химия, которую не скрыть и не спрятать.
— Спи, Григорьева, — сказал он.
— Спи, Голубин, — ответила она.
И они уснули. Обнявшись. В одних наушниках, под тихую музыку. И это было счастье.