Глава 13
Кайрос Валграви
Утро, надо признать, задалось не самым приятным образом. Я с трудом мог это назвать утром, скорее уж продолжением ночного кошмара, в котором участвовала одна непокорная чертовка.
Мой нос теперь представлял собой уродливый, тугой комок бинтов, и дышать приходилось с усилием, через рот, что делало меня похожим на какого-то придурка. Боль тупой волной отдавалась в черепе при каждом движении.
И кто виноват? Эта чертовка, Лея, которая сначала сломала мне нос, а потом, добив меня, влепила мне по лицу увесистой стопкой бумаг, как будто я был невоспитанным щенком.
Нет, я согласен,я в тот момент, безусловно, перегнул палку. Слишком рано, слишком нагло, но разве не в этом вся моя прелесть?
Впрочем, это оправдание сейчас было очень слабое утешение для моего распухшего носа.
Издевательский голос Ренцо разорвал тишину моей спальни, словно гром среди ясного неба.
— Ухуху, братец, — протянул он, не скрывая восхищения и ужаса, осматривая мой бинтованный профиль. — Это кто тебя так разукрасил? Выглядишь, как после встречи с паровозом.
Я тяжело вздохнул, стараясь не гримасничать от боли.
— Лея, — коротко бросил я, не желая вдаваться в подробности нашей нелепой схватки.
Этого оказалось достаточно. Ренцо немедленно взорвался. Этот момент его чрезвычайно позабавил. Он минут десять не мог отдышаться, сгибаясь пополам от хохота, вытирая слезы и издавая звуки, похожие на предсмертные хрипы.
Затем, когда его безудержный смех наконец стих, он еще добрых двадцать минут не давал мне покоя, отпуская ужасные и плоские шутки по поводу моих травм, женщин и карьерного роста в области разбивания носов.
Моя гордость истекала кровью не меньше, чем мой нос, но я молча терпел.
Мое терпение окончательно лопнуло. Я открыл рот, чтобы остановить этот неуместный цирк:
— Заткнись, Ренцо, — прорычал я сквозь стиснутые зубы, и этот звук получился неестественно сиплым из-за перекрытого носа.
— Или мне напомнить, как твоя ненаглядная женщина вырубила тебя сковородкой?
Эффект был мгновенным и потрясающим. Его улыбка сползла с лица, и он замолчал, мгновенно сникнув. Так-то лучше. Оружие массового поражения — это болезненные воспоминания.
— Чего тебе нужно? — спросил я уже спокойнее, возвращаясь к сути его визита, который прервался на этот идиотский приступ веселья.
Но Ренцо, попытавшись изобразить серьезность, снова не выдержал. Он закатил глаза, тряхнул головой, и его лицо снова исказилось в гримасе смеха.
— Нет! Ну, я не могу так! — пробормотал он, заливаясь новым приступом хохота. Он махнул рукой в бессилии, словно сдаваясь, и выскочил из комнаты, не объяснив, зачем вообще приходил. Настоящий циркач.
— Идиот, — прошипел я, адресуя это не Ренцо, а, кажется, всей плачевной ситуации, в которой я оказался. Мое собственное эго привело меня к тому, что я теперь выгляжу как жертва неудачного ограбления.
Я выругался под свой сломанный нос, чувствуя, как тупая пульсация усиливается. Хватит валяться. Лежать и жалеть себя — удел слабаков.
С кряхтением начал вставать с постели. Голова слегка закружилась, и я оперся на край кровати, чтобы не потерять равновесие. Надо было приводить себя в порядок.
Даже с перебинтованным носом я оставался Кайросом, и у меня были дела. И одно из этих дел, очевидно, включало Лею.
На работе я старался держаться привычной манеры, раздавая четкие, безапелляционные приказы всем, кто попадался на пути. Однако мое утро выдалось слишком несобранным, я чувствовал себя раздраженным и недолеченным. Мысли постоянно возвращались к вчерашней катастрофе.
Внезапно мое внимание привлек изящный, ритмичный звук цоканья каблучков — звук, который я бы узнал из тысячи. Это могло означать только одно.
— Мисс Лея, — отозвал я ее, резко и холодно, стараясь вернуть себе контроль, который эта женщина постоянно подрывала.
Она подошла ко мне, и в ее глазах плясали чертенята. Вместо того чтобы ответить, она расплылась в широкой, совершенно искренней улыбке и залилась звонким смехом.
Что за черт?! Я нахмурился, чувствуя, как мое раздражение растет. Сначала Ренцо ведет себя как идиот, теперь она смеется мне в лицо, пока я едва дышу.
— Чего? — выдавил я, не скрывая своего недовольства.
В ответ она протянула руку, легко обхватила мои плечи, и развернула меня к огромному панорамному окну-стеклу.
Я всмотрелся в собственное отражение и потерял дар речи. Мой бинт! На моем бинте были искусно выведены разные рисунки: миниатюрные сердечки, аккуратные бантики и какие-то, черт возьми, цветочки!
— Дерьмо, — выдохнул я, и это слово прозвучало как признание поражения. Я запрокинул голову, чувствуя, как ярость смешивается с невольным весельем
— Так вы не кажетесь таким уж злым, — заявила она, словно это было очевидным научным фактом, а не попыткой художественного хулиганства.
Я наблюдал за ней, не в силах оторвать взгляд. Моя челюсть сжалась, но я почему-то не мог произнести ни слова. Она сделала меня посмешищем, и при этом ее присутствие было единственным, что отвлекало от боли.
Затем, словно ей было мало, она вытащила из кармана яркий желтый маркер и, придвинувшись вплотную, легко коснулась кончиком бинта.
Я почувствовал легкое щекотание и увидел, как она аккуратно вывела на самом видном месте жизнерадостное солнышко.
Эта женщина! Она совершенно неуправляема и чертовски очаровательна в своей дерзости. Мое сердце пропустило удар, а напряжение в плечах, как ни странно, ослабло.
Я медленно обернулся, моя спина все еще помнила прикосновение ее рук, когда она разворачивала меня к стеклу. Внутри все кипело, но я очень старался сохранить свое лицо — то, что было видно из-под разрисованного бинта.
— Тебе конец, Лея, — прорычал я, вкладывая в эту фразу всю возможную угрозу, которая могла исходить от человека с нарисованными цветочками на носу. Это была не просто угроза, это было обещание — что я не отпущу ее, пока не получу свое.
Она прекрасно поняла меня. Вместо страха или извинений, ее улыбка стала еще шире и искреннее. Она кивнула, словно принимая вызов, и легкой походкой вышла из кабинета, оставив меня одного посреди разлетевшихся бумаг и абсурдного рисунка на лице.
Я провел пальцем по яркому солнышку на бинте, тряхнув головой. Попытка злиться провалилась с треском.
— Ну как я могу злиться на тебя — прошептал я, и этот шепот был полон странной, новой нежности. Она была не просто проблемой; она была захватывающим стихийным бедствием, и я, кажется, начинал наслаждаться этой катастрофой.
_________________________________
Милашная глава)
Телеграмм канал: @norafaire