Глава 24
Я прислонилась к холодной стене школьного коридора, чувствуя, как бешено колотится сердце. Сообщение от Билли пришло почти мгновенно: она уже закрывала кабинет. Значит, скоро увидимся. Но не здесь.
Я выскользнула на улицу через запасной выход, вдохнула влажный воздух. Дождь почти перестал идти. Через пять минут чёрный челленджер притормозил у тротуара. Билли открыла дверь, и я нырнула внутрь, в тепло и знакомый запах её духов.
–Ну как? — спросила она, трогаясь с места.
–Армстронг – та ещё... — я выдохнула, подбирая слова, — сказала, что я опасна для общества. Наркоманка с суицидальными наклонностями.
–Не бери в голову. Она никогда мне не нравилась, — Билли скривилась.
–А потом спросила, кто будет оплачивать мне терапию. Я не назвала тебя.
–Молодец, — она сжала мою руку, не отрывая взгляда от дороги, — чем меньше людей знает, тем безопаснее.
Мы подъехали к моему дому. Билли заглушила мотор, но не вышла. Посмотрела на меня долгим, уставшим взглядом.
–Лекси, я сегодня не останусь.
–Почему?
–Потому что если кто-то придёт, — она говорила тихо, — Гилберт или кто-то ещё, и застанет меня здесь снова...это будет повод для расследования. Я не могу рисковать.
Я молчала, переваривая. Она была права. Абсолютно права. Но от этого не легче.
–Я понимаю, — выдавила я.
–Я приеду завтра. Обещаю, — она потянулась и поцеловала меня в лоб, — а сейчас иди. Согрей чай. Я буду на связи.
Я вышла из машины и смотрела, как девушка исчезает за поворотом. Пустота в груди разрасталась с каждой секундой.
В квартире было слишком тихо без неё. Я включила новый светильник, поставила чайник, но пить не хотелось. Села на диван, обхватив колени руками, и уставилась в стену.
Телефон пиликнул.
Билли: «Я дома. Скучаю. Как ты?»
Я: «Тоже скучаю. Нормально»
Билли: «Врёшь. Завтра увидимся. Люблю тебя»
Я смотрела на эти два слова в конце и улыбалась, хотя глаза щипало от слёз.
Через час раздался стук в дверь.
Я подошла к двери, заглянула в глазок. На площадке стояла миссис Гилберт. Одна.
Я открыла.
–Здравствуй, Алексис, — сказала она, — можно войти?
Я кивнула и отступила, пропуская её. Она прошла в гостиную, огляделась.
–Ты одна? — спросила она.
–Да.
Она кивнула и прошла на кухню, села за стол. Жестом пригласила меня сесть напротив.
–Алексис, я не буду тебе врать, — начала она, — твоя ситуация – одна из самых сложных в моей практике. Родителей нет, тётя исчезла, родственников не нашлось. По всем правилам я должна инициировать процедуру изъятия.
У меня перехватило дыхание. Внутри всё рухнуло. Но она продолжала:
–Знаешь, что самое страшное в нашей работе? Мы так боимся нарушить правила, что забываем смотреть на результат, — она обвела рукой кухню, — а результат – вот он. Передо мной.
Я смотрела на неё, боясь дышать.
–Ты ешь. Ты спишь в чистой постели. Ты живёшь в хороших условиях.
Последние слова она произнесла с лёгкой, едва заметной улыбкой.
–А насчёт мисс О'Коннелл...я не звонила твоему директору, — сказала она, — и не собираюсь. Потому что если я позвоню, начнутся проверки, вопросы, расследования. И, по всей видимости, вы солгали мне насчёт этого шефства над тобой. Однако я готова сделать вид, что поверила, и не стану копаться в этом. Я не хочу быть той, кто разрушит твою жизнь.
Я молчала. В горле стоял ком.
Она встала, собрала сумку, висевшую на плече. У двери обернулась.
–Через несколько месяцев тебе будет 18. Тогда все эти вопросы отпадут сами собой, — она смотрела на меня долгим, тёплым взглядом, — а пока просто живи. Хорошо? Просто живи и не заставляй меня жалеть о моём решении.
Она ушла.
Дверь закрылась. Я стояла в прихожей, не в силах пошевелиться. А потом медленно сползла по стене на пол и разрыдалась.
Впервые за долгое время не от боли, а от облегчения.
Через минуту я уже позвонила Билли, рассказывая ей обо всём, что здесь было. Гилберт поняла, что никакой подружки с танцев нет. Что это всё Билли. Также она поняла, что директор не в курсе о нас с Билли, но Гилберт не позвонила ему из-за сожаления ко мне. И всё-таки в ней было что-то человеческое.
Айлиш обрадовалась, даже хотела приехать, но я запретила ей. Сейчас не время.
Я сидела на полу в прихожей, прижимая телефон к груди, и улыбалась сквозь слёзы. За окном моросил дождь. А внутри впервые в жизни появилось тепло.
Она дала мне время. Гилберт дала нам время.
С субботы я пошла к новому специалисту, чьи сеансы длились дольше и, соответственно, стоили дороже. Я почти умоляла Билли отдать деньги за мою терапию из моей копилки, которую я хранила ещё со второго класса на своей полке, но она даже не стала слушать меня. Вопрос, в чём секрет её бесконечных денег, продолжал терзать меня. Одной зарплаты учителя явно не хватило бы, чтобы сначала обустроить мой дом, заплатить за моего нового психолога и параллельно обеспечивать себя.
Утром в первый выходной день перед самой терапией нас с Айлиш ждал разговор, который рано или поздно должен был состояться.
Билли в своём доме, как всегда, стояла у плиты, напевая себе под нос какую-то мелодию. На ней была моя любимая огромная футболка и смешные носки с единорогами, которые совсем не вязались с её образом загадочной и серьёзной учительницы. Она поставила передо мной тарелку с идеальной яичницей и тостами и села напротив, подперев щеку рукой.
–Ешь давай, — скомандовала она, бросив свой быстрый взгляд на мои выпирающие ключицы.
Я ковырялась вилкой в тарелке, но аппетит, как это часто бывало в последнее время, отсутствовал. Мысли крутились вокруг одного и того же вопроса, который не давал мне покоя уже несколько недель.
–Билли, — начала я, не поднимая глаз.
–М?
–Можно тебя спросить кое-что? Только, пожалуйста, не злись, если тебе не понравится мой вопрос.
–Ты же знаешь, я не могу злиться на тебя, даже когда ты специально пытаешься меня разозлить.
Я глубоко вздохнула.
–Откуда у тебя деньги? Ну, правда. Я всё время думаю об этом. Эта квартира, машина, мой ремонт, новый психолог... Учителя столько не зарабатывают. Это просто невозможно. И я хочу знать. Ты про меня знаешь всё: мою боль, мою семью, мои самые страшные тайны. А я о тебе — ничего. Только то, что ты любишь любишь буррито, классно водишь машину и носишь тонну колец.
Билли замерла.
Она молчала так долго, что я уже пожалела о своем вопросе. Я открыла рот, чтобы сказать: «Забудь, прости, не надо», но она меня опередила.
–Ты права, — тихо сказала Билли, — учительская зарплата тут правда ни при чём.
Она встала из-за стола, подошла к окну и обхватила себя руками, словно ей вдруг стало холодно, хотя в квартире было тепло.
–Всё это... — она обвела рукой квартиру и машину за окном, — это заслуга моих родителей. Помнишь, я рассказывала тебе про учителя музыки, который стал для меня «лучом света»? — она обернулась ко мне, и на её губах появилась мягкая улыбка, — я тогда не договорила. Он заметил мой талант не просто так. У меня была отличная база. Потому что мои родители были музыкантами.
Она провела рукой по гладкой поверхности стола-островка.
–Папа играл на виолончели в симфоническом оркестре. Мама была оперной певицей. Не супер-звездой мирового масштаба, но достаточно известной, чтобы много гастролировать, записывать альбомы, получать приличные гонорары. Они прожили яркую, полную музыки жизнь. И они очень умно распорядились тем, что заработали.
Билли вернулась к столу, села напротив меня и взяла мои руки в свои. Её пальцы с кольцами были тёплыми и чуть заметно дрожали.
–Помимо этого дома и машины у моих родителей до сих пор есть счета, инвестиции, страховки и даже авторские отчисления за мамины записи, которые до сих пор иногда крутят по радио.
Она сжала мои пальцы.
–Сейчас, конечно, они перестали заниматься этим всем и живут в другом городе в небольшом доме с роскошным садом, как мечтала моя мама. А я не зарабатываю эти деньги. Они просто...есть. Я могла бы вообще не работать, путешествовать, жить в своё удовольствие. Но тогда бы я сошла с ума от одиночества и мыслей, что являюсь обузой для них. Поэтому я пошла в школу, чтобы быть среди людей и чувствовать себя нужной. Чтобы...
Она посмотрела мне прямо в глаза, и в её взгляде была такая бездна нежности, что у меня перехватило дыхание.
–Чтобы однажды встретить тебя в своём кабинете и понять, что не могу пройти мимо.
Я сидела, не в силах вымолвить ни слова. Внутри всё смешалось — облегчение, удивление, и какая-то щемящая нежность к этой девушке, которая раскрывала передо мной свою душу по кусочкам.
–Ты не представляешь, — прошептала я наконец, — как много это для меня значит. Что ты мне рассказываешь.
–Представляю, — она улыбнулась, — потому что ты для меня — тоже всё. И я хочу, чтобы ты знала меня настоящую. Не только учительницу, а просто Билли, которую спасает только то, что она может кому-то помогать.
Я встала, обошла стол и просто обняла её. Крепко-крепко, как она когда-то обнимала меня на холодном полу коридора, на мрачном причале и в моей убогой квартирке.
–Ты не одна, — прошептала я в её волосы, пахнущие фруктовым шампунем, — теперь ты тоже не одна. Слышишь?
Её плечи дрогнули, и она уткнулась носом мне в шею.
–Слышу, — глухо ответила она, — и уже не могу представить, как жила без этого.
Мы стояли так посреди кухни, обнявшись, пока закипевший чайник не заставил нас вздрогнуть и рассмеяться.
–А теперь давай собираться. Твой психолог ждать не будет.
Она чмокнула меня в нос и ускользнула в спальню переодеваться, оставив меня стоять у окна.
Дождь закончился. Небо за окном постепенно светлело. В груди было тепло и спокойно.