Глава 17
После всех уроков я шла по коридору, прижимаясь спиной к прохладным стенам, пытаясь замедлить бешеный ритм сердца. Смех Билли всё ещё звенел в ушах. Она несла за меня ответственность, а я в это время размышляла о том, чтобы всё испортить снова.
Дальше мой путь лежал мимо учительской. Дверь была приоткрыта, и я невольно замедлила шаг, услышав громкие голоса. Голос директора был громким и жёстким.
–...абсолютно неприемлемое поведение, мисс О'Коннелл! Вы скрыли факт того, что на вашем уроке ученица находилась в состоянии, явно требующем вмешательства медиков!
–Я пыталась оградить её от лишнего стресса, — голос Билли звучал уверенно, — она и так переживает тяжелый период. Официальные разбирательства, вызов полиции...
–Это не ваше решение принимать! — перебил её голос миссис Эванс, — ваша обязанность была соблюдать протокол. Из-за вашей сомнительной...опеки над Джонсон, мы теперь имеем дело с ЧП районного масштаба. Соцслужбы уже оповещены.
Меня бросило в жар. Только не соцслужбы.
–На каком основании? — резко спросила Билли.
–На основании того, что наша дорогая Лекси Джонсон, судя по всему, живёт одна, — произнёс директор, — опекун, эта тётя, не появляется и не отвечает на звонки уже несколько месяцев. Это прямое нарушение. Уже бог знает сколько девочка сама по себе, отсюда и весь её «стресс».
В голове у меня всё закружилось. Они знали, и теперь придут за мной. Заберут. Куда? В приют? В какую-нибудь чужую семью?
–Вы хоть понимаете, что её отправят к новой семье? Думаете, ей сразу станет легче? Позвольте мне ей помочь, — голос Айлиш повышался с каждым словом.
–Вам? — фыркнула миссис Эванс, — молодая, неопытная учительница, которая уже один раз продемонстрировала свою непрофессиональность? Это даже не обсуждается, Билли.
–Тогда что обсуждается? — голос Билли дрогнул от сдерживаемых эмоций, — отправить её к чёрту на куличики? Это сломает её окончательно.
–Понимаю, что вы эмоционально вовлечены, и это мешает вашему профессионализму, — холодно заключила моя классная руководительница, — мисс О'Коннелл, директор вынес вам строгий выговор с занесением в личное дело. Что касается Джонсон...с ней будут работать органы опеки. Они решат её судьбу. Не вы.
Я не стала слушать дальше, но не трудно было догадаться, что это и был конец их диалога. Я отпрянула от двери и побежала, куда глаза глядят, пока не уперлась в запасной выход. Я вывалилась на свежий воздух и прислонилась к холодной кирпичной стене, судорожно глотая воздух. Оранжевое солнце слепило меня, но сейчас это была самая неважная вещь.
Они хотели меня забрать. Отнять последнее, что у меня было — мою хрупкую, убогую, но МОЮ квартиру. И всё из-за меня же. Из-за моей глупости и этих чертовых таблеток.
А Билли получила выговор. Из-за меня её карьера оказалась под угрозой. Я закрыла глаза, вдыхая свежий воздух и слыша голоса учеников, покидающих школу и ждавших свой автобус, который вот-вот развезёт их по домам. А где теперь МОЙ дом?..
Они пришли через три дня. Два социальных работника — женщина с добрым, но оценивающим взглядом и мужчина с блокнотом. Они вежливо поздоровались, показали удостоверения и попросили разрешения войти.
Я стояла посередине гостиной, чувствуя себя экспонатом в музее, пока они осматривали квартиру. Женщина, миссис Гилберт, заглянула в холодильник (полупустой пакет молока, яйца, немного сыра), открыла шкафы (обычная одежда), проверила, есть ли в ванной мыло и полотенца. А мужчина что-то записывал.
–Ты сама готовишь? — спросила миссис Гилберт.
–Да.
–Ходишь в школу регулярно?
–Да.
–А как насчет денег на еду, на коммуналку? Тебе хватает?
–Тётя Николь присылала мне.
Горло сжалось. Они видели всё. Видели пыль на мебели, которую я забросила, видели неубранную посуду и пустоту на стенах, где у других что-то обязательно висело бы.
–Лекси, — миссис Гилберт присела на диван, — мы понимаем, что ты пережила огромную потерю. И мы видим, что ты очень сильная и самостоятельная. Но закон есть закон. Ты несовершеннолетняя. Твоя тётя, мисс Николь Джонсон, письменно отказалась от дальнейшего опекунства. Она больше не может обеспечивать тебя и нести за тебя ответственность.
Мир вокруг разрушился. Значит, я была ей просто обузой всё это время. И теперь я была абсолютно никому не нужна.
–Что...что со мной будет? — прошептала я.
–Мы начнем поиск другого родственника, который мог бы взять опекунство. Бабушки, дедушки, дяди... — сказал мужчина, всё так же записывая что-то в блокнот.
–Их нет, — сразу выпалила я.
–Иногда ты не знаешь об их существовании. Мы проверим, — он сделал еще одну пометку, — пока идёт поиск и оформление документов, ты останешься здесь. Но с регулярными проверками. И обязательным условием будет продолжение еженедельной работы со школьным психологом, миссис Армстронг.
Так началась моя новая реальность. Дни стали похожими на длительное нудное испытание. Школа, где на меня теперь смотрели с ещё большим любопытством. Обязательные визиты к миссис Армстронг, где я училась «распознавать свои эмоции», что звучало как издевательство. И пугающая тишина дома, которую теперь в любой момент могла нарушить проверка.
От паники хотелось каждый час мыть полы, стирать бельё, забить весь холодильник ненужной мне едой, только чтобы доказать проверке, что я отлично жила одна и могу продолжать делать это. Вместе с постоянной уборкой уменьшалось и свободное время, в которое я могла накрутить себя плохими мыслями.
А ещё была Билли. На её уроках я сидела, уткнувшись в учебник, и боялась пошевелиться, лишь бы не привлечь к себе лишнее внимание. Она вела занятия профессионально, но между нами теперь висело долгое молчание из-за всего случившегося. Иногда я ловила на себе ее взгляд — усталый, полный немого вопроса и той же беспомощности, что была у меня. Мы не разговаривали, но мы обе знали, что происходит в наших головах. Мы должны были навести порядок у себя в мыслях, а затем идти на контакт. Так будет лучше для нас обеих.
Однажды после урока математики, выходя в коридор, я увидела, как Билли разговаривает с той самой миссис Гилберт. Соцработница что-то говорила, кивая, а Билли слушала, скрестив руки на груди, её лицо было серьезным и сосредоточенным. Она что-то спросила, миссис Гилберт пожала плечами в ответ, разводя руками, будто говоря «пока ничего». Они искали моих родственников и не находили.
В тот вечер, лежа в кровати и глядя в потолок, я впервые вновь подумала о своём будущем. Все эти дни я заглушала свои мысли уборкой и громкой музыкой, но сейчас не могла. Мне нужно было остаться наедине с собой.