Глава 5
Я осталась одна в огромном, пустом зале. Слёзы текли по моим щекам тихо и бесшумно, оставляя солёные дорожки на бледной коже. Я резко вытерла лицо рукавом, спрыгнула со сцены и включила фронтальную камеру на телефоне, всмотревшись в свои тёмно-карие глаза с подтёкшей тушью внизу.
Мне нужно было убраться из актового зала до того, как сюда придут другие. Я почти бежала по коридору, когда услышала за спиной быстрые шаги. Я обернулась, ожидая увидеть кого-то из организаторов сценки, но это была она. Билли. Она шла ко мне, держа в руках две пластиковые бутылки с водой.
Она догнала меня и, тяжело дыша, протянула мне одну бутылку.
–Забыла тебе воду отдать. Тяжести же таскали, пить захочется, — её голос был заботливым, но на этот раз я не стала сопротивляться.
Я взяла бутылку из рук брюнетки и увидела в её глазах понимание. Значит, она всё видела. Видела мои слезы. Она ушла, но придумала предлог, чтобы вернуться.
–Спасибо, — прошептала я, глядя на Билли.
–Пойдем, — она заметила, как у зала начали собираться участники сценки и невольно аккуратно схватила меня за руку, боясь, что меня сейчас заставят снова что-то делать.
Я вздрогнула, когда её пальцы коснулись моих, но не стала вырывать руку. Её пальцы снова были горячими и такими мягкими.
–Ох, прости, — учительница сама убрала свою руку от меня, поняв, что сделала, — в моём кабинете тише. И там есть салфетки.
Она не стала ждать моего ответа, развернулась и пошла по направлению к западному крылу. И я поплелась за ней. Моё сердце колотилось где-то в висках. Со мной она вела себя не как учитель, а как сестра или подруга, понимающая, что мне действительно нужно.
Я зашла в кабинет 13. Там пахло кофе и ванилью, как и в первый раз. Она вошла, отставила свою бутылку на стол и жестом указала на стул.
–Садись.
Я послушалась. Она открыла верхний ящик стола и достала пачку бумажных салфеток, протянув её мне.
–Держи.
Я взяла одну и принялась вытирать лицо, стараясь не встречаться с ней взглядом. Салфетка стала грязной от пыли и туши, а я чувствовала себя абсолютно разбитой.
–Знаешь, — начала она, отходя к окну и глядя во двор, — у меня в семнадцать тоже были тяжёлые времена. Родителей толком не было рядом. Не так, как у тебя, конечно. Они просто...либо постоянно работали, либо у них не оставалось сил со мной найти контакт, так как я была очень...трудным подростком, мягко говоря. Хоть я себя правда вела отвратительно, но я помню, как иногда хотелось, чтобы кто-то просто заметил меня. Заметил, что мне плохо. Не чтобы что-то делал или советовал. А просто заметил и был рядом.
Я перестала вытирать лицо и смотрела на её спину. Она говорила это не для того, чтобы сравнить наши ситуации или принизить мою боль. Она просто...делилась. Давала мне понять, что я не одна в своем ощущении покинутости.
–Я прекрасно понимаю это чувство быть непонятой и неуслышанной, — тихо сказала я.
Она обернулась, облокотилась на подоконник, и тут мы встретились глазами.
–Спасибо, что вернулись с водой.
–Да не за что, — она поджала губы, — как же я могла оставить своего детёныша одного, плачущего в актовом зале?
–Спасибо, что заметили.
–Ну, вообще-то, я действительно забыла тебе воду дать. А то, что ты плачешь... — она сделала паузу, — иногда людям нужно дать возможность выплакаться в одиночестве. Но иногда им нужно знать, что кто-то принесет им воды после.
И вот оно. То, чего мне не хватало весь этот год. Она дала понять, что я не одна.
–Я не знаю, что делать, — призналась я, и голос снова предательски дрогнул, — иногда я так боюсь, что не справлюсь одна...со всем.
–Ты уже справляешься, — голос О'Коннелл прозвучал твёрдо, — каждый день, когда ты просыпаешься и идёшь в школу, платишь за квартиру, готовишь себе ужин - ты справляешься. Это огромная сила, Лекси.
От её слов по телу разлилось странное тепло. И как человек, который знает меня пару дней, может успокоить меня лучше любого?
–Спасибо, — снова сказала я.
Она подошла к своему столу и взяла стопку тетрадей.
–А теперь, если не против, можешь посидеть тут, пока я проверяю это сокровище. Или можешь идти. Ты вольна делать то, что хочешь.
Она села и открыла первую тетрадь, погрузившись в работу. Я осталась сидеть на своем стуле. Я могла уйти. Никто бы меня не остановил. Но я не хотела. Тишина в этом кабинете была другой в отличие от моего дома. Она не давила, а успокаивала.
Я смотрела, как она приятно щёлкает ручкой, долго что-то пишет, размеренно дышит, теребит свои кольца и проводит языком по своим пухлым и идеальным губам. В ней было идеально всё: от ровных зубов и маленького носа до покрасневших щёк и этих глаз...которые заглядывают мне в душу каждый раз, когда я пытаюсь их избегать.