Глава 4
На следующий день в школе царила суматоха. Все только и говорили о предстоящей сценке. Я прокралась в актовый зал специально сразу после обеда, чтобы никто не успел туда прийти, надеясь выполнить свою работу побыстрее и исчезнуть. В зале пахло пылью и старым деревом. На сцене громоздились разобранные декорации.
К моему ужасу, я была там не одна. Возле сцены стояла Билли.
На ней были простые джинсы и синяя клетчатая рубашка, а волосы были как обычно распущены. Она смотрела на огромную странную арку, поставив руки в боки, и вздыхала.
Увидев меня, она лишь коротко кивнула.
–Нас поставили на такую интересную задачу. Надо расставить все эти тяжёлые декорации, — произнесла она.
Я промолчала, подойдя к другой куче декораций. Мы начали работать молча, в тишине огромного зала, нарушаемой лишь скрипящей сценой и нашим тяжёлым дыханием. Я таскала легкие картонные деревья, а она с помощью шуруповерта собирала ту самую арку. Было странно видеть её такой — не учительницей у доски, а обычной девушкой, разбирающейся с куском дерева.
–Чёрт, да прикрутись ты уже, — тихо выругалась она, когда деталь снова не встала на место.
Я невольно улыбнулась. Услышав, как учитель ругается, было...необычно.
–Нужно помочь? — неожиданно для себя спросила я.
Билли посмотрела на меня, слегка удивленная.
–Если не сложно. Держи вот здесь, а я попробую прикрутить.
Я подошла и прижала две части арки друг к другу. Мы стояли так близко, что я чувствовала легкий запах ее шампуня – что-то фруктовое. И мне это нравилось. Она с напряжением закручивала шуруп, и её пальцы в кольцах были испачканы пылью.
–Спасибо, — выдохнула она, когда конструкция наконец поддалась, — мы с тобой хорошая команда. Управились за 20 минут. Я вообще в этом не сильна. Всю жизнь больше с гитарами и нотами возилась, а не с молотками.
–А почему тогда... учителем стали? — моё любопытство взяло вверх, я решила, что, если так захотела вновь с ней поговорить, нельзя упускать шанс.
Но она отложила шуруповерт и вытерла руки о джинсы.
–Потому что в школе у меня был один учитель музыки. Я так хотела быть на него похожа. Он был, как луч света в тёмном царстве. Он видел во мне не просто обычную ученицу, а талант. Он дал мне понять, что мой голос что-то значит. Но, к сожалению, я забросила всё, связанное с музыкой.
–Почему?
–Да как-то времени не было. В том году работала в другом месте, сейчас пришла в школу, — она посмотрела на разбросанные декорации, — я подумала, что, может, и я смогу быть для кого-то из учеников таким же лучом. Глупо, да?
Я пожала плечами, не в силах вымолвить ни слова. Это было не глупо, но я не могла даже открыть рот. Когда она разговаривала со мной, смотрела мне в глаза своими прожигающими светлыми и добрыми глазами, моё сердце уходило в пятки.
–А почему вы...почему вы перестали контактировать со мной? — спросила я.
–Потому что ты ясно дала понять, что тебе не нужна моя помощь. А я не хочу быть тем человеком, который ломится в закрытую дверь. Это унизительно и для тебя, и для меня. Я уважаю твои границы, Алексис.
–Миссис Эванс сказала, что я безнадежна, — тихо выдавила я, чувствуя, как ком подкатывает к горлу, — вы с ней согласились, да?
Она резко повернулась ко мне.
–Ты о чём это?
–Можете не делать вид, что не понимаете. Я слышала ваш разговор, когда вы выходили из учительской.
–Погоди, когда она сказала мне о безнадёжных учениках, не указав их имена, ты подумала на себя? — О'Коннелл сдержано улыбнулась, а затем подошла ко мне, — мы говорили об учениках с плохой успеваемостью, которые не посещают мои уроки, а если и посещают, то хамят мне и не делают домашку. Я пыталась их заинтересовать в своем предмете и вытащить их из ямы, но они не хотели. Миссис Эванс просто посоветовала мне не зацикливаться на них и вести уроки для тех, кто желает получать знания. Про тебя там и речи не было. Я не отступила потому, что считаю тебя безнадежной. Я отступила, потому что ты этого захотела.
Тишина повисла между нами. Я смотрела на неё и пыталась не заплакать. Затем села на край сцены, свиснув ноги.
–Я живу одна, — прошептала я, слова вырвались сами, тихо, но в тишине зала они прозвучали громко, — родителей нет. Тётя...она не живёт со мной Я скрываю, потому что боюсь приюта.
Я не смотрела на неё, боялась увидеть жалость или шок. Но она ничего не сказала. Просто подошла ближе и села рядом на край сцены, тоже свесив ноги. Она смотрела вперёд на пустые зрительские кресла.
–Спасибо, — наконец сказала она так же тихо, — что рассказала мне. Должно быть, тебе очень страшно.
–Да, — призналась я, и голос дрогнул, — иногда очень. Но я привыкла.
Мы сидели так несколько минут в тишине. Неприязнь и злость, которые я чувствовала, растворились. Я открылась девушке, которую знаю меньше двух недель, и теперь выхода назад не было, как и страха, что она кому-то расскажет мою тайну. Я ей доверилась.
–Знаешь, — нарушила молчание Билли, — если тебе когда-нибудь понадобится помощь...не обязательно моя. Просто совет, или если нужно, чтобы взрослый позвонил куда-то, или просто посидеть с тобой в тишине... Я рядом.
Я кивнула. В горле снова стоял ком. И я почувствовала, что, если сейчас посмотрю на неё или скажу что-то, я не сдержу свои эмоции и накопленную боль.
–Ладно, — она спрыгнула со сцены, потянулась и посмотрела на меня, — мне ещё тетради проверять.
–Угу, — одна моя слеза вытекла, и я быстро смахнула её рукавом свитера.
–Лекси? — Билли нахмурила брови и застыла на месте.
–Идите, я скоро тоже пойду, — я отвернулась от неё и сделала вид, что ещё занята декорациями, хотя всё уже было расставлено.
О'Коннелл ушла. Она ушла в момент, когда я так нуждалась в объятиях или в паре слов поддержки. Она и в правду не заметила мои слёзы, потому что, если бы заметила, то точно осталась бы тут со мной, и тогда мы бы поразговаривали с ней ещё очень долго до прихода остальных.