Глава 22: Тени
Поцелуй был горячим, обжигающим, стирающим из сознания все, кроме её губ, её дыхания, её тепла.
На мгновение мир сузился до этого салона, наполненного запахом дорогой кожи и легким ароматом её духов.
Внезапно раздался резкий треск, за которым тут же последовали глухие хлопки. Лобовое стекло разлетелось вдребезги, осыпая нас тысячами мелких осколков, похожих на алмазную пыль.
Выстрелы с глушителем.
Инстинкты, отточенные годами тренировок, сработали быстрее мысли. Я потянул Софию вниз, одновременно откидывая спинку своего кресла.
Она, действуя с той же молниеносной реакцией, резко подалась назад, её тело прижалось к спинке сиденья.
Пули просвистели над нашими головами, оставляя рваные отверстия в обивке потолка.
"Черт!" — выругался я, пытаясь определить, откуда ведется огонь.
София, уже пригнувшись, мгновенно дотянулась до замка зажигания и повернула ключ.
Двигатель взревел, и машина дернулась.
С визгом шин она резко развернула машину боком, превратив её в импровизированное укрытие.
"На выход!" — крикнула София, уже открывая свою дверь.
Мы оба одновременно вывалились из салона через водительскую дверь, приземлившись на холодный асфальт. Над нами свистели пули, целясь в обездвиженную машину.
Я тут же перекатился за колесо, София — за переднее крыло, выхватывая пистолет.
Это было не затишье. Это была ловушка. И Савва, как всегда, оказался на шаг впереди. Сквозь шум выстрелов я услышал шаги, приближающиеся из темноты. Нас взяли в клещи.
Из-за угла вырвались выстрелы, трассеры ярко прочертили ночь. Пули рикошетили от машины Софии, оставляя глубокие вмятины.
Я прижался к земле, слушая свист свинца над головой. София уже вела ответный огонь, её пистолет отбивал короткую, резкую дробь.
Она была прижата к земле, но её выстрелы были точны, заставляя стрелков Саввы прижиматься к укрытиям.
В хаосе перестрелки мой взгляд выхватил два маленьких силуэта, быстро перебегающих от одного укрытия к другому.
Они были меньше, чем взрослые мужчины, двигались с необычайной ловкостью. Сердце ёкнуло. Савва использует детей.
"София, прикрой!" — крикнул я. "Я иду в обход, слева!"
Она лишь коротко кивнула, не прерывая огня. Под этим прикрытием я рванул вперёд, огибая несколько припаркованных машин, стараясь держаться в тени.
Нога ныла, но адреналин заглушал боль.
Я подкрался к одному из стрелков, который притаился за мусорным баком.
Он был невысоким, совсем ещё ребёнком. Его маленькие руки крепко держали пистолет с глушителем, глаза были сосредоточены на машине. Я тихо достал свой нож.
Резкое движение, и я оказался за его спиной. Левой рукой я прижал его к себе, а правой приставил холодное лезвие к горлу.
"Брось оружие!" — твёрдо произнёс я, обращаясь ко второму подростку, который в этот момент выглянул из-за своего укрытия.
Он замер, увидев своего в моей власти.
Второй подросток медленно опустил пистолет. Он был зол, но выбора у него не было. Страх за своего перевесил всё остальное.
"Хорошо," — сказал я, ослабляя хватку, но нож не убирал. "Медленно. Оба. Руки за голову."
София быстро подошла, осматривая подростков. Мы обезоружили их и, связав им руки, усадили на заднее сиденье машины Софии.
Они сидели молча, их глаза горели ненавистью и страхом.
Мы уехали с места засады, оставив за собой лишь гильзы и тишину ночной улицы.
Ночь была полна опасностей, и теперь, похоже, я сам привез их к себе. К себе домой, в свою, как мне казалось, безопасную квартиру.
Моя квартира, обычно убежище, теперь казалась местом, где собрались два мира, разделённые пропастью.
Мы привели подростков в гостиную, усадили на стулья, связав им руки и ноги, чтобы не могли сбежать.
София стояла рядом, её взгляд был напряженным, но она молчала, давая мне действовать.
"Кто вы такие?" — начал я, глядя на них. Они были похожи, братья, очень юные, но с глазами, повидавшими слишком много.
На шее младшего, совсем ещё ребёнка, виднелся старый, неаккуратный шрам.
Старший брат, с тёмными, пронзительными глазами, похожими на мои собственные в юности, лишь усмехнулся, стиснув зубы.
В его взгляде читался вызов, будто он готов был драться до последнего.
Младший, с растрёпанными волосами и диким блеском в глазах, дёргался в путах. Он издавал глухие, утробные звуки, словно загнанный зверь, отчаянно пытающийся вырваться.
Ему эта ситуация явно была невыносима, будто каждая секунда в оковах возвращала его в тёмное прошлое, которое он пытался забыть.
"Я знаю, что вы из другого лагеря," — продолжил я, стараясь говорить спокойно, но твёрдо. "Такого же, как и наш."
Старший фыркнул. "И что с того, сука? Думаешь, мы тебе что-то расскажем?"
В его голосе была неприкрытая дерзость, вызов.
Младший забился сильнее, его глаза метали искры.
Я видел в нём ту самую неконтролируемую ярость, которая могла вспыхнуть в любой момент.
Его молчание, его дикое, яростное желание вырваться было красноречивее любых слов.
Это был триггер на прошлое, когда его, видимо, тоже держали в неволе, лишая свободы.
"Кто дал вам эту миссию?" — надавил я. "Кто приказал убить меня?"
Старший рассмеялся, хрипло и зло. "Думаешь, я тебе скажу? Мы ничего не знаем. Просто выполняем приказы."
"Значит, вам промыли мозги," — сказал я, глядя ему прямо в глаза. "Вам пообещали свободу? Лучшую жизнь?"
Старший сплюнул на пол. "Тебе какая разница? Вы все одинаковые."
Я посмотрел на шрам на шее младшего. Подросток без языка. В голове всплыли воспоминания о нашем собственном "лагере", о жестокости тренировок, о том, как нас лишали всего человеческого, чтобы сделать из нас машины для убийства.
Эти дети были просто слепыми орудиями в чужих руках.
"Вы не знали, кто на самом деле ваш заказчик?" — спросил я.
Старший лишь молчал, его взгляд был полон упрямства. Младший, несмотря на свои потуги вырваться, тоже не выдавал ни слова, лишь дико озираясь.
"Хорошо," — сказал я, поднимаясь.
Я посмотрел на Софию. Она понимала. Эти дети были не врагами, а пешками в большой игре Саввы. И теперь нам предстояло решить, что с ними делать.
Старший брат, несмотря на свою дерзость, вдруг напрягся, видя, как бьётся его младший.
Глаза, полные вызова, смягчились, когда он взглянул на шрам на шее брата. Дикие, отчаянные звуки, издаваемые младшим, казалось, рвали его собственное сердце.
"Эй! Тихо!" — рявкнул старший на своего брата, но в его голосе не было злости, только отчаяние. "Успокойся! Я здесь!"
Младший продолжал метаться, его тело было напряжено до предела.
"Отвяжи его," — хрипло произнес старший, поднимая на меня глаза, в которых теперь читалась мольба, смешанная с прежней ненавистью.
"Он... он не выдержит этого. Я знаю. Отвяжи его, и я... я не сбегу. Клянусь. Я останусь здесь, пока он не успокоится. Просто отвяжи его."
Я переглянулся с Софией. Она смотрела на подростков с каким-то печальным пониманием. В её глазах мелькнуло что-то, что говорило о её собственном прошлом, возможно, похожем.
"Он не сбежит?" — спросил я, глядя на старшего.
"Пока я здесь, никуда он не денется," — ответил он, его взгляд был прямым и твёрдым, как у меня самого в подобных ситуациях.
В нём читалась та же упрямая решимость, то же стремление защитить то, что дорого.
"Я сказал. Я останусь. Просто отвяжи его."
В его словах была странная сила, смесь гордости и отчаяния.
Он был готов пожертвовать собой ради брата, которого, очевидно, оберегал всю жизнь.
Это напомнило мне о моих собственных принципах, о лояльности, которой нас учили, но которую Савва так легко отверг.
Я принял решение.
Я подошёл к младшему подростку и осторожно, но быстро развязал верёвки.
Он замер, его дыхание было прерывистым, а взгляд всё ещё диким. Медленно, он попятился от меня, прижимаясь к старшему брату.
Старший тут же наклонился пытаясь обнять его.
Младший дрожал, но постепенно его дыхание выровнялось. Он уткнулся лицом в плечо брата, издавая тихие, всхлипывающие звуки, которые были гораздо страшнее любого крика.
"Спасибо," — тихо сказал старший, не отрывая взгляда от брата.
Я кивнул. "Теперь, когда он успокоится, мы поговорим. И ты расскажешь мне всё. Что знаете о Савве. О его планах. О лагере, где вас тренировали. Всю правду."
Старший поднял на меня глаза. В них всё ещё была дерзость, но теперь к ней примешивалось и что-то ещё — осторожность, возможно, даже зарождающееся доверие.
Он знал, что я мог бы просто оставить его брата связанным, но не сделал этого. Он взглянул на брата, затем снова на меня.
"Хорошо," — произнес он, его голос был низким и хриплым, как будто каждое слово давалось с трудом. "Но ты должен понять одну вещь. Мы не просто выполняли приказы. Нам... нам обещали то, чего у нас никогда не было. Будущее."
Он замолчал, словно собираясь с мыслями, а потом начал говорить.
Медленно, нехотя, он стал рассказывать о своём лагере, о методах, о том, как Савва вышел на них, предлагая "освобождение" от их нынешних хозяев.
Он описывал харизматичного лидера, обещающего новую эру, где "такие, как они", будут не просто инструментами, а частью чего-то большего. Их миссия, их цель — устранение тех, кто, по словам Саввы, держал мир в "старых цепях".
Он говорил о сети таких же молодых, обученных убийц, которые были готовы пойти за Саввой куда угодно, не зная его истинных мотивов, но веря в его обещания.
В его словах я слышал своё собственное прошлое. Мы были разными, но воспитаны по одному шаблону. Только у нас были Росси и ассоциация, а у них — Савва. И это делало всю ситуацию ещё более жуткой.
Старший брат закончил свой рассказ. Голос его был хриплым от напряжения, но в нём больше не было дерзости – лишь усталость и какая-то отчаянная надежда. Я решил что он больше не сбежит и развязал его тоже.
Он прижимал к себе младшего, который наконец успокоился, но всё ещё дрожал. В их глазах, потускневших от пережитого, я видел не только страх, но и след той самой веры, которую в них вложил Савва.
Я смотрел на них, и в моей голове промелькнули воспоминания о собственном детстве.
О том, как я сам был в их возрасте, потерянный, сломленный, ищущий хоть какую-то опору.
Савва использовал их слабости, их мечты о лучшей жизни, превращая в инструменты.
"У меня есть к вам предложение," — сказал я, привлекая их внимание.
Старший поднял на меня осторожный взгляд, в котором читалось недоверие. Младший, уткнувшийся в плечо брата, лишь тихо всхлипнул.
"Вы рассказали мне правду," — продолжил я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и убедительно.
"И я вижу, что вы не виноваты в том, что оказались в этой ситуации. Вас использовали, как и многих других."
Я сделал паузу, давая своим словам проникнуть в них. София стояла рядом, её молчание было красноречивее любых слов. Она понимала мой мотив.
"Я не сдам вас ассоциации," — заявил я. "И не верну вас туда, откуда вы пришли. Вы останетесь здесь. Со мной. Пока на некоторое время."
Старший брат уставился на меня, его глаза расширились. "Здесь? Почему?"
"Потому что вы нужны мне," — честно ответил я. "И потому что я не позволю Савве использовать таких, как вы. Вы здесь будете в безопасности. Никто вас не найдёт. Вы сможете... просто быть детьми. Впервые за долгое время."
Он перевёл взгляд с меня на Софию, затем снова на брата. В его глазах читалась борьба – между недоверием, страхом и едва пробивающейся надеждой.
Младший, словно почувствовав что-то, поднял голову и посмотрел на меня. В его диком взгляде мелькнуло любопытство.
"Вы... вы не обманываете?" — хрипло спросил старший.
"Я никогда не обманываю тех, кто мне доверяет," — ответил я, глядя ему прямо в глаза. "У вас нет выбора. Идти вам некуда. А здесь... здесь у вас будет шанс."
Старший молчал, его взгляд метался между мной и братом. Наконец, он тяжело выдохнул и медленно кивнул. "Хорошо. Мы останемся."
Моя квартира, обычно убежище для одного, теперь превратилась во временный дом для троих.
Это было непривычно, но я чувствовал, что поступаю правильно.
София помогла мне найти необходимые вещи для детей – одежду, еду, элементарные средства гигиены. Мы объяснили им правила, обеспечили им отдельную комнату.
Первые дни были самыми трудными. Младший брат оставался настороженным, его дикий нрав не позволял ему расслабиться.
Он мог резко вздрогнуть от любого шороха, его глаза постоянно искали выход, как у пойманного зверя.
Старший, наоборот, держался с непривычной серьёзностью, наблюдая за каждым моим шагом, словно пытаясь понять, что за игру я веду.
Он задавал вопросы – острые, колкие, точно такие, какие задал бы я сам в его положении. О Росси, об ассоциации, о моих мотивах.
Я отвечал честно, насколько это было возможно, пытаясь завоевать их доверие.
София проявляла неожиданную мягкость, особенно к младшему. Она могла часами сидеть с ним, просто молча наблюдая, пока тот не переставал дёргаться.
Иногда она приносила ему что-то вкусное, или просто смотрела мультики, пытаясь вызвать у него хоть какую-то реакцию.
Затишье со стороны Саввы продолжалось. Это было тревожно, но теперь у меня появился новый ресурс. Эти мальчики, пусть и молчаливые, были живым доказательством его методов, а также, возможно, ключом к пониманию его дальнейших шагов.
Я знал, что это рискованно, держать их здесь, но другого выхода у меня не было.
Я начал искать контакты вне ассоциации, чтобы понять, что делать с детьми в долгосрочной перспективе.
Изучал возможности, как помочь им начать новую жизнь, подальше от лагерей и кровавых миссий.
Это был совершенно новый уровень ответственности, к которому я не был готов, но который принял.
Ночь в клубе закончилась не так, как мы ожидали, но, возможно, именно это и было нужно. Теперь я знал, что Савва использует таких, как я, только ещё более юных и уязвимых.
И я чувствовал, что обязан защитить их.