изумрудный холм | hs

Что, если ты создаёшь из меня того, кем я и должен быть?

И когда я говорю, что ты для меня самое любимое, пожалуй, это не подлинная любовь; любовь ― то, что ты для меня нож, которым я копаюсь в себе.
Франц Кафка «Письма к Милене»

Harry.

♬ Walking On Cars - Somebody Else.

— И не лень тебе сидеть с этими листочками? — наконец протянула Джемма, сидя напротив меня за столом и подпирая кулачком щеку. Ей надоело следить за молчаливым и сфокусированным братом.

— Не мешай, я только приловчился, — заворачиваю кончик языка в уголок губ, подгибая верхний треугольник, чтобы он соединился с нижним на вершине. — Это успокаивает нервы.

На самом деле, нет. Обычно так и происходит, но сейчас цель другая — я готовлю подарок и в данном случае слишком сильно нервничаю, чтобы оригами помогло мне расслабиться. Последние дни выдались тяжёлыми: авария на машине, ссоры с Юджином, постоянное напряжение в воздухе, слишком откровенные признания, от которых дар речи пропадает. Я вижу, что Нелс устала, я и сам чувствую раздражение — ничего не может просто взять и утихнуть на какое-то время, обязательно шторм, буря, лавина. Это натолкнуло меня на мысль, что если хочешь положительных эмоций, создай их самостоятельно, если хочешь, чтобы человек перестал плакать и улыбнулся — стань причиной.

— Красивая бабочка. И такая огромная, — сестра тянет руку к фигурке, и я звонко шлепаю её ладошкой. — Эй!

— Не трогай, иначе все испортишь, — предупреждаю назидательным тоном, припоминая ей не один случай из детства, когда она с упорством издевалась над всеми моими игрушками.

Характер у Джеммы многослойный. Она энергична, несколько безалаберна, склонная всё преувеличивать, но при этом более или менее уравновешенная, дружелюбная и ранимая. В детском возрасте проявляла большую любознательность, хотела знать всё и обо всех, обожала обсуждать и сплетничать. Сейчас же любит делать несколько дел одновременно, при этом, как ни странно, у неё многое получается. Эта хитрюга на многое готова ради достижения своей цели: может врать, использовать свой ораторский талант, притворятся созданием послушным и благим, проявлять небывалое упорство и настойчивость. Но плохим человеком себя не считает, ведь не держит за душой зла, легко прощает обиды и дорожит дружбой.

— А что это будет? — тыкает пальчиком в ряд стоящих маленьких фигурок, вынуждая их пьяно наклониться и грохнуться на стол. Поджимает губы, бросая в мою сторону всполошенный взгляд. — Ой.

— Я тебя сейчас укокошу, — заранее ставлю в известность, чтобы потом не жаловалась. — Я сказал: не лезь.

— Вот если бы ты мне все объяснил, я бы не лезла! — она с обидой ворчит, складывая руки на груди и откидываясь на спинку стула с насупленным видом.

Закатываю глаза, складывая бумажный квадрат по диагонали, хорошенько разглаживая линию сгиба руками. И ведь теперь будет дуться, как будто это моя вина, а не её. Удивительное существо! Сама уничтожила, сама накрутила, сама обиделась. Они часом с Орнеллой не подруги?

— Если потянуть за края коробочки, которую я сейчас мастерю, оттуда должна выпорхнуть бабочка.

Зря я надеялся, что это ответит на все её вопросы, а не разогреет любопытство ещё сильнее. Это же Джемма, вместо того, чтобы отстать от меня, теперь она завороженно следила за каждым движением моих пальцев, предлагая свою помощь, пододвигая отдельные листочки под нос.

— Ничего не нужно, спасибо, — отодвигаю стопку обратно и, немного подкручивая крылья насекомого, всаживаю его вовнутрь к центру коробки.

— Ты не сможешь довезти её в Лондон в чемодане. Помнется зазря.

— Я и не планирую.

— Зачем тогда так стараться? — Джемма хмыкнула, рассматривая картинки книжки с пошаговыми инструкциями создания различных фигурок из оригами.

Вот же пиявка.

— Иди и подоставай маму, а от меня отстань.

— Не хочу я к маме, она опять в скайпе с подругами виснет, а это точно часа на три. Они обсуждают любую мелочь.

— У тебя есть парень. Зачем ты встречаешься с ним четыре года, если не можешь его задолбать, когда тебе скучно?

— Гарри!

— Это подарок. Надеюсь, стараюсь не зазря, — терпеливо поясняю, разматывая золотую нить. — Все? Вопросов больше нет?

— Малюсенький.

Я уже никак не реагировал, просто продолжал заниматься своим делом, пока она молча таращилась на меня во все глаза. Взял маленький пробник от духов, откручивая крышечку и, перевернув коробку на бок, штампую на поверхности два маленьких кружочка сильным нажатием, сквозь которые продену золотую нить. Ножницами вышло бы неаккуратно, а так — от качественной заводской работы не отличишь.

— Кому он предназначен? — шепчет сестра, нависнув над моим ухом. И когда только подобраться успела?

— Папе Римскому повезу. Нужно отблагодарить за качественную службу этому миру.

С семи утра и до полудня я сидел, не разгибаясь, за столом: вырезал, склеивал, разрисовывал, собирал. Я стремился соорудить картонную коробочку темно-зеленого цвета с золотой гравировкой по краям. Размотав золотую толстую нитку, натянутую между двумя кнопочками, в моих представлениях все четыре бумажные стенки должны были распахнуться, а изнутри вынырнуть розово-фиолетового цвета бабочка на оранжевом цветке, тоже сделанным из бумаги. На словах и в голове все так просто, вот только в реальности я убил на это кучу времени и все равно не уверен, что сделал все правильно. Если система не сработает, выглядеть будет очень неловко.

Завязав на вершине маленький узелок, придирчиво оглядел свою работу, и поднялся, шагая к двери.

— Это той девочке, с которой мы вчера болтали по видеосвязи весь вечер? — не отстаёт хвостиком Джемма.

— Нет, Сильвия живёт в Монкрифф.

Закрываю номер на ключ, надеясь, что сестра уйдёт к себе, однако, по всей видимости, ей чересчур тоскливо сидеть в комнате одной, поэтому она решила приклеиться ко мне. Я предлагал пойти к бассейну, но она вчера обгорела, так что сегодня пряталась от солнца под хлопковой клетчатой рубашкой красного цвета и соломенной шляпкой. Темно-каштановые волосы завязаны в расхлябанный хвост, несколько прядей небрежно скатываются вдоль лица под порывами ветра.

Перехожу на соседнюю часть улицы, поджидая Маттео. Обычно в это время он возвращается из города после перекуса в одной из кафешек.

— Тебе просто хочется, чтобы я оставила тебя одного или мы торчим здесь по какой-то причине? — глубоко вздыхает девушка, обдувая себя веткой, сорванной с куста напротив церкви.

— Тебе никто не мешает вернуться назад в гостиницу.

— Зануда.

Я постучал пальцами по коробочке, глазами рыская по переулку, из которого обычно выходит реставратор. Огонь острого перца распространяется в воздухе, смешиваясь с кислотой апельсина, горчинкой зеленых оливок и свежестью фенхеля. Из приоткрытых окон чьей-то кухни разливается аромат готового сорбетто из лимона и жасмина. В указанное время, как по часам, из-за угла показался Маттео, похожий на одного из моделей, позирующих для рекламы: полосатая футболка поло, бермуды защитного цвета, кожаные мокасины. Интересно, он во всем такой пунктуальный?

Приподнимаю ладонь, шевеля пальцами, чтобы привлечь его внимание.

— Нужна твоя помощь.

Мужчина вытащил изо рта палочку с тающим мороженым, пожал мою руку и посмотрел за мое плечо на мелкого гнома.

— Джемма, моя сестра, — отмахиваюсь, за что получаю тычок в спину.

— Привет, — улыбается та, обходя меня, и тоже протягивает Маттео ладонь, представляясь. — Приятно познакомиться.

— Мне все ещё нужна помощь, — напоминаю, отодвигая её в сторону плечом, указываю взглядом на коробку. — Передай Орнелле, пожалуйста.

Он изумленно изогнул брови, несколько смущенно забирая подарок. Повертел его в руках осторожно, рассматривая детали, с задумчивой улыбкой поднимая на меня глаза.

— Мне сказать, что это от тебя или пусть остаётся тайной?

— У меня нет от неё тайн.

Долгий тягучий взгляд глаза в глаза. Я просто хочу немного подергать за ниточки, вот и все. Похож на типичную стервочку из американских фильмов, метнув этот легкий дротик, но сейчас мне все равно.

— Хорошо, приятель, — добродушно кивает мужчина, по ступенькам поднимаясь к двери храма.

— Спасибо, — благочинно провожаю его взглядом, почти сразу срываясь с места.

Огибаю церквушку, приседая, быстро передвигаюсь под окнами здания, за несколько дней хорошо изучив местность. Пробираюсь сквозь высокий кустарник, приникая к дальнему окну, откуда меня точно никто не увидит. Осторожно заглядываю внутрь.

— А почему нельзя было самостоятельно вручить, если в итоге она все равно получит подарок от твоего имени? — запыхавшись, чертыхается Джемма, исколов себе все плечи длинными ветками.

Потому что этот парень должен держать свою ладонь, которой он брал Орнеллу за руку, при себе. Даже если бы на его глазах я лично отдал ей подарок, должного эффекта на обоих это бы не произвело. А так я убиваю сразу двух зайцев и главное, что точно убиваю одного. Он великолепный мужчина, пусть ищет себе восхитительную женщину, а Санторо оставит в покое.

Она долго возится, сидя на полу в желтом комбинезоне и футболке с длинными рукавами, разводит краску на прозрачной клеенке, сфокусировавшись на цвете и оттенках, испортив уже несколько кисточек. Озадаченно трет тыльной стороной ладони лоб, откидываясь на пятки, читает содержимое бутыльков с краской. Замечает боковым зрением Тео и поворачивает к нему голову, в то время как он помогает ей встать на ноги, преподнося темно-зеленую коробку.

Орнелла вытерла испачканную руку о штанину, развязала тонкий узелок нитки, выпуская бабочку на свободу, и пораженно уставилась на неё, разглядывая тонкие крылышки. Я заулыбался, как дурачок, которому только что выписали направление в психиатрическое отделение.

— Так бы и сказал, что убираешь потенциального конкурента, — закатила глаза Джемма, пристально наблюдая за той же сценой, что и я.

— Ты слишком много болтаешь и всё не по делу, — щипаю бок её живота, разворачиваясь лицом, а она, широко распахнув длинные ресницы, резко дергает меня вниз, заставив присесть. — Что там?

Сестра накрыла мой рот ладошкой, припечатывая к грязной стене спиной, указала глазами наверх, немо информируя: «Она там». Сглатываю, вжимаясь в здание, надеясь слиться с ним или хотя бы с кустами. Так позеленел, что вполне сошёл бы за траву. А улыбаться все равно не могу перестать. У меня получилось!

— Ребёнок, — фыркает Джемма, поднимаясь, чтобы проверить, свободен ли путь.

Видит, что у окна больше никого нет, и тащит меня за руку за собой, выбираясь из зарослей. Отряхивает мою футболку и шорты от потрескавшейся краски, переходит к волосам, вычищая из прядей белые комочки.

— Расскажешь, кто это?

— Вечером сама узнаешь, — неопределенно жму плечами, иногда поглядывая в сторону открытого окна. Она уже вернулась к работе или ещё отдыхает?

♬ Jonas Brothers - Used To Be.

Ещё утром я всунул в дверь Орнеллы записку с указанным адресом. Мне хотелось, чтобы это не выглядело, будто я заставляю её. Важно в первую очередь желание прийти и составить нам компанию. Эльдучино — компактный городок, ориентироваться здесь просто. Его краса и гордость — собор с двориком и криптой, расписанной фресками. Сохранились древние верфи, на которых строились корабли. Причудливые, мощеные улицы, изящные аркадные плиты и фасады, каменные проходы с очаровательными узкими аллеями, охватывающими старинные дома цвета капучино, украшенные горшками герани, кажутся сказочными.

Вечером, надев чёрные брюки и голубую рубашку с орнаментом вышитых лебедей на ткани, в моей голове созрела интересная, как мне показалось, мысль. Я застегнул ремешок часов на запястье, вернул несколько колец на пальцы, и спустился к входу в гостиницу, где в переулке встретил несколько цветочниц, купив у одной дамы со смешным картузом на голове три букета. Мама любит хризантемы, Джемма орхидеи. Что приходится по вкусу Санторо, я и в душе не чаял, потому что все цветы, всунутые в её дверь в начале июня, остались проигнорированы. Пришлось полагаться на свой вкус и приобрести ирисы. Я точно знал, что и Энн, и Джемма ушли гулять, а после ужина их будет ждать приятное окончание вечера — это точно оставит положительный отпечаток в их настроении. С Орнеллой дела обстояли хуже, но даже если она и не решится провести время с нами, цветы в любом случае должны её порадовать.

Несмотря на все мои опасения, она пришла. Мы расположились на открытой террасе кафе, листая страницы меню, поэтому обзор на всю улицу предоставлялся полномасштабный. Я даже брови приподнял от удивления, когда увидел её на соседней стороне улицы: блуза из бледно-розового атласа, брюки-дудочки с завышенной талией цвета рафинада, несколько цепочек с золотыми медальонами переплетаются на шее друг с другом. Верхний слой волос подобран и уложен сзади, нижний — свободно стекает плавными волнами по спине. Но даже здесь Орнелла осталась собой, выбрав вместо привычных взгляду каблуков лоферы оттенка слоновой кости.

Поднимаюсь, приветствуя девушку, неожиданно попадая в радиус мягкого аромата лилии, жасмина и душистого горошка. Нотки ванили, кожи, амбры дарят ощущение тёплого морского бриза, специй и экзотических цветов.

— Если ты скажешь, что приготовила эти духи на своей кухоньке сама, я умру, — шепчу на ухо, приобнимая её.

— Тогда я лучше ничего не буду говорить, — с дразнящей улыбкой откликается девушка, одной рукой поправляя крестик на моей груди.

Такой маленький, неприметный жест действует магнетическим образом, как будто вбивая в солнечное сплетение собственническую уверенность, что в этот вечер я — с ней и пока не наступит полночь, чары точно не спадут. Так и происходит: Орнелла разворачивается, чтобы познакомиться с Энн, а я отчаянно не хочу отпускать её талию, продолжая стоять рядом. Все чаще и чаще убеждаюсь, что Хорхе прав.

Мама выглядит удивительно сегодня: сарафан с открытыми плечами из деликатного жоржета в пол с парящей юбкой, украшенный цветочным рисунком и телесные босоножки на танкетке. Джемма остановила свой выбор на футболке с изображением Гомера Симпсона в костюме Элвиса и шортах в крупный горох. Мелкие вьющиеся пряди в стиле 80-х, ярко-розовая помада, привлекающая внимание к губам, идеально гармонирует с мягкими оттенками какао на скулах и веках.

Мы возвращаемся за стол, вновь приникая к меню и винной карте, теперь уже советуясь с Нелс по поводу незнакомых блюд. Она советует нам салат из цветной капусты романеско с соусом карри, рулет из лосося с козьим сыром, авокадо и фисташками. А сама заказывает паэлью с креветками и салат из булгура, что идеально подходит для ниспадающей дневной жары. Полагается на свой вкус и просит официанта принести бутылочку «Лакрима Кристи», между делом рассказывая, что согласно легенде Господь заплакал, узнав, что уголок рая украден Люцифером. Там, куда упали его слезы, сейчас растёт виноград для вина, что дословно переводится как «Слеза Христова».

— Как ты решила начать заниматься скульптурой? — любопытничает Джемма.

— Моё духовное обогащение последовало сразу после того, как мне исполнилось одиннадцать. Мама постепенно объясняла особенности женского организма, рассказывала о контрацепции, мужском поведении и как следует вести себя, чтобы избежать неприятных ситуаций наедине с парнями. Открыла для меня выставки и галереи, театр, оперу и балет, на подсознательном уровне ощущая, что я готова узнать эту сторону жизни и адекватно воспринимать все, что происходит. Я уже не была ребёнком, плавно переходила в подростковый возраст. Поначалу сложно находиться на двухчасовой выставке, где сотня незнакомых тебе людей, десяток странных картин на стенах, какие-то застывшие белые дяди и тёти в непонятных позах, а некоторые и вовсе неприлично обнажены. Но ты взрослеешь в окружении голых тел, привыкаешь и понимаешь — это нормально, нет ничего постыдного или пошлого. Моя мама была натурщицей, я всегда восхищалась её телом: изгибами талии и бедер, округлой грудью и хрупкими плечами. Мне в целом очень нравится женское тело, в отдельных случаях оно выглядит божественно. Она была первой, кого я нарисовала и хотела бы увековечить. Собственно, это и сделала, только уже посмертно — нам разрешили установить скульптуру на кладбище, и я высекла её из гранита, чтобы все видели, какой она была красивой. Мама никогда не представлялась мне высокомерной, но любила внимание, я не стала его отнимать и после того, как её не стало.

Орнелла увлеченно говорит, а я смотрю на неё и слепо хочу взять за руку, потому что так ощущается не только духовное, но и физическое присутствие человека рядом с тобой.

— Мне нравится создавать что-то своими руками, нравится быть причастной к чему-то высокому и важному. То, что я родилась в Италии, сильно повлияло на моё мировосприятие — я с рождения была окружена вековыми тайнами, загадками великих художников, скульпторов, композиторов. Видела своими глазами Рим и Неаполь, Флоренцию и Пьемонт, Позитано и Равелло, Венецию и Пизу — города и долины, что тревожат умы миллионов человек. Я с детства росла с твёрдой уверенностью, что именно итальянская империя дала начало многим цивилизациям, которые стали преобразовываться в то, что мы имеем на данный момент. Сложно не влюбиться в Микеланджело, Санти, Донателло и Боттичелли, Данте, Петрарку, Боккаччо и Вергилия, да Винчи, когда ты дитя с подвижным воображением. Далеко не все в этой стране такие возвышенные, как многим кажется, много прагматичных людей, но за счёт мамы я была направлена именно в сторону искусства и выросла творческим человеком.

— Восхитительные просторы, — согласилась Энн. — История Италии оставила после себя много доказательств того, что все происходило на самом деле, а не выдумано кем-то. И если Атлантида затонула и подтверждения в ее существовании мы никогда не получим, то в Италии доказательства на каждом шагу. Возможно, они обросли легендами и слухами, но ведь нет дыма без огня. Быть может, ты нам посоветуешь что-нибудь для посещения? Ты выезжала когда-то за пределы Тосканы?

О, а вот это мне интересно. Со мной она все равно никогда таким не поделится, так что цём, мамуля, люблю.

— Я родилась и выросла на Сицилии.

Я склонил голову набок, следя за двигающимися губами, в который раз осознавая, что понятия не имею, кто она, откуда, с какими мыслями жила до того, как мы встретились. Я просто хочу её поцеловать, потому что мне нравится проводить с ней время и узнавать по частичкам что-то новое каждый раз, складывая пазл.

— Но благодаря тому, что Италия — страна небольшая, мы постоянно выбирались куда-нибудь на машине. К тому времени, как я окончила школу, и встал выбор с поступлением, уже точно знала, к чему лежит моя душа, чем именно хочу заниматься и в каком городе лучше всего получить образование именно для выбранной профессии. Я знакома со всей Италией и с удовольствием могу составить для вас маршрут самых интересных мест, которые точно стоят того, чтобы посетить и увидеть их своими глазами.

Мой стул обошёл официант и в считанные секунды перед глазами мелькнули разноцветные блюда, создавая контраст на белоснежном столе: оранжевый рулет, салаты с темно-фиолетовой капустой, зелёной брокколи, хрустящими креветками и красным перцем. Даже в этом мне чудилась особенная гармония, непостижимая душа художника всегда требует ярких оттенков, а итальянские корни — взрыва вкусовых эмоций.

— Ты хорошо владеешь английским языком, — подметила Джемс, ловко орудуя ножом. — Удивительно, но для меня это большая редкость. Обычно, когда выходишь из отеля, моментально окунаешься в итальянские диалекты, звучащие со всех сторон.

— Когда мне исполнилось семнадцать, передо мной встал выбор: учить либо английский, либо испанский, — объясняет Санторо, нанизывая на вилку шпинат и кусочек брынзы. — Папа надеялся, что я поступлю на переводчика испанского языка, а мне в голову прилетела мысль, что я со своими картинами могу оказаться через десять лет где угодно. Испанский мне не сильно поможет, зато с английским точно не пропаду. Конечно, в семье произошёл раскол и грандиозный скандал, но моего мнения это не изменило.

— Твоему отцу не нравится твоя профессия?

— Никому из моей семьи она не нравится, — задумчиво протянула Орнелла, делая глоток вина из бокала. — Они считают, что это мама дурно повлияла на меня разговорами об искусстве и подала отвратительный пример обнаженным позированием. Дескать, испортила ребёнку психику.

Потом примирительно улыбается, легкомысленно пожимая плечами.

— Но и это не сильно повлияло на моё решение. Поэтому мы никогда не обсуждаем мои проблемы или заслуги — они только мои собственные. По правде говоря, мне нравится такая система — никто не вправе трогать мои работы, осуждать или восхвалять, они принадлежат только мне, только я определяю, что с ними делать.

— Ну, и ещё кучка рабочих, разрушивших твою мастерскую, — неосознанно напоминаю, пережевывая лосось.

— Не нужно, все в порядке, — мотает головой Орнелла, взглянув на меня. — Значит, так было необходимо.

— И я никогда не увижу себя в твоём исполнении, — жалобно усмехаюсь. — Мне обидно. Ты хотя бы знала, как выглядит скульптура, а у меня даже фотографий нет.

— Я бы не сумела с точностью выполнить все изгибы тела, лица и волос — слишком мало опыта. Скульптура не похожа на тебя настоящего.

— Ты лепила фигуру Гарри? — совсем запутавшись в беседе, понятной лишь нам двоим, вмешивается Джемма.

— Высекала из мрамора, если говорить точнее. Мастерскую, так или иначе, снесли, не предупредив меня, я не успела перевезти скульптуру в другое место. Все мои работы уничтожены. Я об этом не жалею, все равно ничего толкового там не найти.

— А вы давно знакомы? Если я правильно понимаю, скульптуры создаются несколько месяцев.

— Я была знакома, он со мной — нет, — насмешливо изрекает Санторо, выглядя при этом совершенно спокойно. — Несколько лет назад меня отчислили из университета, образовалось свободное время, я постоянно пропадала в мастерской, могла неделями сидеть за работой. В какой-то период Гарри стало слишком много в моей жизни, я была вдохновлена его внешностью, так что ничего сверхъестественного в своём порыве не нахожу. Он имеет удивительно точные черты лица: индейские скулы, ровный нос и лоб, смоль волос, медь плеча, аккуратная родинка на подбородке по-шекспировски драматично наблюдает за расслабленной ямочкой на щеке. Гарольд прекрасный и я надеюсь, что однажды терпения и способностей у меня хватит, чтобы начать все сначала и уж точно закончить.

Энн бросила на меня выразительный взгляд, наверняка замечая, что мое лицо можно подавать на стол вместо вишнёвого десерта — пунцовыми были даже уши. Я отвел от нее глаза, чтобы не сдать себя с головой, и вяло копошился вилкой в тарелке, одной ладонью подпирая подбородок. Указательный и средний пальцы покоятся на виске, безымянный прижат к губам, контролируя все, что вылетает изо рта. Сейчас приходится сдерживаться, чтобы не ляпнуть на эмоциях лишнего. Джемму же ситуация веселила — она то и дело толкала мою ногу своей под столом, делая намеки, правда бесполезно, потому что я не в состоянии различать её тайные знаки в данный момент.

В мой адрес обратился молодой человек, стоя напротив меня с подносом, но я ни одного итальянского слова не понял.

— Он спрашивает, может ли забрать тарелку, — шёпотом проинформировала Орнелла, аккуратно склонившись к моему плечу. — Или ты планируешь закончить рулет?

— Нет, не хочу, спасибо, — отрицательно мотаю головой, отпуская вилку, и откидываюсь на спинку стула.

Сытные блюда остались на дне желудка, на подходе — сладость. И Джемма, грустно вздохнув, поворачивает к девушке голову:

— Было бы великолепно, если бы ты подобрала для каждого из нас отдельный десерт. Я вот, например, не понимаю, что такое «панфорте».

Я закатил глаза, собираясь сказать, что ничего подобного Нелс делать не должна, однако она с азартом открывает меню, коротким взглядом пробегая по каждому, кто сидит за столом.

— Это фруктово-ореховый десерт. Сахар или мёд смешивают с фруктами, орехами, специями, мукой и водой, после выпечки его посыпают сахарной пудрой. Он ничуть не подходит твоему характеру, если ты имела в виду это, когда просила персональное лакомство, — заключает Санторо, задумчиво вжимая обе губы в себя, пока листает предлагаемое меню. — Для свойственной тебе внешней взбалмошности подойдёт кассата, к слову, родом из Сицилии. Она состоит из слоев круглого бисквита, смоченного фруктовым соком или ликером, сочетающихся с рикоттой, фруктами и марципаном. С виду обычный торт, но когда пробуешь на вкус — бархатная нежность.

— Что, на твой взгляд, подходит мне? — вовлекается в предложенную игру Энн.

— Я не смогу быть непредсказуемой, — с сожалением улыбается Орнелла, — и предложу мягкий Будино, итальянский вариант пудинга. Готовят его из молока, сахара, натуральных ароматизаторов (фрукты, шоколад, орехи, ликер, ваниль) и загустителей (мука, крахмал, желатин, манная крупа). Чаще всего имеет форму усеченного конуса, украшенный печеньем, взбитыми сливками, свежими фруктами или ягодами.

И все-таки она хитренькая — разрез глаз, как у лисицы, не может обманывать. И пусть отрицает, не верит, не воспринимает, но тело знает истинную её натуру. Всем угодила, всех осыпала комплиментами, все остались довольны. А внутри, я уверен, уже сотню раз произнесла в свой адрес слова о том, как нелепо выглядит среди таких красивых людей. Больше всего меня раздражает именно эта её черта, с которой я никогда не смогу справиться, потому что это ее внутренний голос. Он всегда звучит в голове, его нет возможности услышать никому, кроме неё и просто отключить.

— Простите, я этого не заказывал, — поднимаю взгляд на появившуюся передо мной тарелку с канноло.

— Десерт заказала я, — беспечно отзывается Орнелла, прилипнув к стакану с водой. — Мы же договорились, помнишь?

Она пьёт уже минут пятнадцать, в то время как кусок её торта стоит поодаль. Вероятно, заказала чисто для вида, чтобы не привлекать внимание, не выделяться, не провоцировать вопросы в свой адрес. Трубочка из жареного теста, заполненная рикоттой с цукатами, орехами и каплями шоколада бодро смотрит на меня, но в горло не лезет. Не могу себя заставить. Становится тоскливо.

— Что-то испортило тебе настроение? — тихо спрашивает, воспользовавшись отвлеченностью мамы и сестры.

Ты. Это полтора месяца исправно делаешь ты одна, на пару со своими комплексами. Я настолько беспомощный против твоей головы, что это начинает завязывать моральную верёвку на моей шее, перекрывая кислород.

— Устал.

— Спасибо за…

— Пожалуйста.

— Ты даже не дослушал, — растерянно смотрит на меня, улыбка медленно стекает с лица, как капли с бутылки шампанского, когда её вытаскиваешь из ведерка со льдом.

— За всё. За всё пожалуйста, Орнелла.

Поднимаю руку, выжидая официанта, и даю пареньку знак, чтобы он принес амаретто. Санторо ловит мою ладонь под столом, сильно сжимает её пальцами.

— Ничего не нужно, спасибо. Лучше посчитайте нас, — улыбается, вонзая короткие ногти в мою кожу.

Небо горит, и я вместе с ним полыхаю под глубокими рубиново-красными облаками, горькими на вкус. В воздухе держится насыщенный аромат фруктов и трав, изысканных блюд, а внутри меня сворачиваются узлы, разрушая привычный строй желудка. Тянет, царапает, чешется.

— Ты причиняешь своим поведением боль не только мне, — яростно шипит, делая вид, будто поправляет мою рубашку. — Прекрати.

Я поднимаю глаза на маму и вижу, что она время от времени озадаченно хмурится, глядя на меня. Черт, она видела ту мизансцену с ликером или нет?

Смиренно выдыхаю, натягивая на лицо беззаботную улыбку, стараясь всем своим поведением показать, что чувствую себя превосходно и вообще все идеально. Покорно жду, пока девочки закончат пробовать новые для себя сладости, вдоволь наболтаются и, наконец, засобираются закончить ужин. Расплачиваюсь с вежливым официантом, накидывая сверху пару купюр за неудобные моменты уходящего вечера, и поднимаюсь, следуя за сестрой. Она не отставала от Орнеллы, по-моему, они сошлись на истории искусств, обсуждая отдельные аспекты интересующих их тем. Меня радовало, что Джемс отлипла от меня, но теперь она приклеилась к Санторо, забирая все её внимание. Эта чрезмерная инициативность меня раздражала, а когда она предложила Орнелле вместе с ней и мамой пойти в кино, потому что у них есть лишний билет, я не выдержал, схватив ладонь Нелс, и потянул к себе.

— Мы ещё хотели погулять, погода же прекрасная.

Девушка недоуменно взглянула мне в лицо, дернула руку, предприняв напрасную попытку к бегству, после с извиняющейся улыбкой перекинулась парой фраз с мамой и Джеммой, пожелав им хорошего остатка вечера, распрощалась тихим «До завтра».

— Что? В каком смысле? Что будет завтра? — хмурюсь, смотря вслед отдаляющимся от нас женским фигурам.

— Мы договорились съездить в галерею, я хочу показать им кое-что особенное, — буднично объясняет Орнелла. — Отвезешь нас?

— Само собой. Вообще все прослушал.

— Я заметила. Ты весь багровый, горячий, резкий. У тебя температура? Тебе плохо?

Поднимаю на неё глаза. Мне кажется, что я уже полностью обрисовал в голове её образ, но та, кого я вижу перед собой, не вписывается в эти рамки, она каждый день разная. Я не успеваю за этими изменениями, не успеваю привыкать. Ещё ни разу у меня не возникло ощущения, что я по-настоящему понимаю её поведение или направление мыслей.

Санторо тревожно провела свободной ладонью по моему лицу в поисках ответа. В этом мы с ней похожи.

— Маленький, ну что такое? Что у тебя болит?

— Мозги считаются?

Мне нравится выражение ее лица, когда она смотрит на меня и начинает улыбаться. Это создаёт иллюзию, словно ей нравится то, что она видит перед собой и сама от этого чувствует себя лучше, увереннее. Как будто моё присутствие что-то меняет. Может, мне просто нравится осознание того, как я воздействую на неё, а не она, как отдельная личность?

— Что мне сделать, чтобы тебе стало лучше? Давай возьмём такси и вернёмся домой? Или погуляем по улочкам до наступления темноты? Как ты хочешь?

— Хочу с тобой, а там уже неважно, — неопределенно жму плечами, большим пальцем касаясь тыльной стороны маленькой ладошки в своей.

— Пойдём, — двигается с места вперёд, потащив за руку за собой.

— Мне ты так никогда не улыбалась, как ей.

— Всякое случалось, но ревности к маме ещё точно не было, — хихикает Орнелла, перехватывая мои взгляды в отражениях витрин.

— Ты же хотела увидеть настоящего меня. Любуйся.

— Ты выглядишь нелепо, когда злишься. Иногда по-настоящему страшно, но чаще нелепо. Как будто пекинеса раздразнили — он бы и рад казаться свирепым, да весь его внешний вид слишком очаровательный.

Я выгнул бровь, но от комментариев по поводу сравнения воздержался.

— Ты замечательно выглядишь сегодня. Неужели для того, чтобы ты пересилила себя, нужно было звать тебя на свидание под угрозой расстроить мою маму?

Нелс, неторопливо вышагивая рядом, от неожиданности повернула голову, теперь ступая передо мной спиной вперёд.

— Я не предполагала, что мы ходили на свидание. Но если это оно, я была на нем не только с твоей мамой, — прозрачно намекает, поддразнивая сияющей улыбкой.

— Ты бы не пошла, если бы я предложил встретиться наедине.

— Гарри, давай не будем поднимать эту тему.

Разумеется. Другой реакции здесь никто и не ждал. Ненавижу тебя, Орнелла ди Маджио Санторо. Просто, блять, всем сердцем.

♬ Bring Me the Horizon - Why You Gotta Kick Me When I'm Down?

Я отказался везти их в галерею следующим утром. Вручил ключи, сказав, что они могут добраться самостоятельно, взял такси до Монкрифф, предупредив, что буду ждать их вечером уже там. По мне все равно никто не будет скучать — Джемма в восторге от Орнеллы, мама нашла с ней общий язык, да и сама Орнелла не особо-то расстроилась, узнав, что я не поеду с ними. Правильно, зачем вообще Гарри сдался?

Монкрифф встретила меня привычным спокойствием, о котором в городе я успел позабыть. Деревня утопает в солнце и теплоте, ясное небо без единой тучки заполняет все пространство, нависая над крошечными домиками. Ходить по узким улицам уже так привычно, все знакомо и люди кажутся такими приветливыми, встречая меня по дороге к невысокой церкви, а оттуда — к дому.

Приоткрыв дверь плечом, я спрятал ключи в карман чёрных джинсов, зашёл в прихожую и бросил дорожную сумку в угол. Не успеваю разуться, потому что мне в челюсть прилетает острый удар, заставляющий потерять равновесие. Прижимаюсь спиной к стене, оседая на пол, и закрываюсь руками от таранящих тычков по голове, отключающих сознание. С трудом осознаю, что грузное тело надо мной — Юджин, поддаюсь вперед, упираясь плечом в его живот, обхватываю ладонями бедра, отталкивая мужчину от себя. Наваливаюсь всем весом, прижав его к полу, сажусь сверху, ловлю хаотично двигающиеся конечности и удерживаю их скрещенными на его груди. Этот медведь оказывается куда сильнее меня, вырывает один кулак и с твёрдой решимостью заряжает прямой хук в зубы. Свободной рукой цепляет за загривок, выгибая меня в противоположную сторону от себя. Захватываю губами воздух, скрипя зубами от боли, и начинаю молотить со злости все, что попадается на пути: живот, лицо, пах, грудь, горло, голову. Буквально всё. Во мне не осталось размышлений, только тупое и понятное желание убить того, кто пытается убить меня. Уходит зрение, уходит вкус солёного во рту, ничего не вижу и не слышу, только хрипящее тело под собой, что отчаянно старается сбросить с себя.

— Эта мышь навозная не стоит того, чтобы из-за неё дрались, — устало зевает Маура, проходя мимо нас в ванную.

Я перехватил вцепившиеся мне в шею ладони, разжимая длинные пальцы, что снова и снова окольцовывают горло.

— Приди в себя, — надсадно откашливаюсь, одной рукой вдавливая лицо мужчины в пол. — Да не спал я с ней, опомнись!

Коленями упираюсь в его живот, и пока он дергается, чтобы избавиться от них, блокирую оба запястья, разводя их по разные стороны от тела.

— Я по-твоему слепой? — вопит Юджин, прописав мне прямой удар между ног, и скидывает на пол. — Я тебе сейчас яйца вместе с членом оторву, тогда и опомнюсь.

— Это случайное стечение обстоят… Это не пла… — рвано объясняю, пока он тащит меня за лодыжки к себе.

Вымотавшись от борьбы, двигаю ногой вперёд, заехав пяткой по кадыку и, наконец-то, спокойно выдыхаю, не чувствуя больше сопротивления. Переворачиваюсь с живота на спину, взбираясь на потерявшее баланс от удара тело.

— Я не спал с ней, — гневно напоминаю, встречая кулаком правую щеку. — Я не спал с ней, — ещё один в левую. — Я не спал с ней, — проезжаю по ненавистному лицу опять и опять, растеряв по дороге всю свою ярость и раздражение. Внутри не осталось ничего, и я исступлённо ору, чтобы до него дошло: — Я не спал с ней!

Когда рычание подо мной сходит на нет, а свои руки я больше не чувствую, бесшумно сползаю с Юджина, проводя красной ладонью по своему лицу. Глубоко дышу, сердце скачет от горла в живот и обратно, ребра и пах сводит в судороге.

— За кого ты свою дочь принимаешь? Она на тебя с восхищением смотрит, как дитя малое радовалась, когда ты приехал, позволила в своём доме остаться, позволила все здесь под твои гребаные желания переделать. А что получила взамен? Упреки, унижение, оскорбление, побои. Ты хоть соображаешь, что перед тобой девочка маленькая стоит, а не мужик твоих размеров? Девочка. Годами сидящая взаперти, претерпевающая сотни комплексов внутри. И ты, будучи отцом этого создания, вместо помощи предлагаешь ей ещё и тебя терпеть? Тебя, кто остался единственный после смерти матери. Тебя, кто любим настолько, что прощается даже то, что нельзя прощать. Мои родители учили меня уважать людей вне зависимости от их личностных качеств и социального статуса. Но я не понимаю, как уважать тебя, когда ты такая дрянь.

Юджин открыл глаза, зыркнув на меня, сплюнул сгусток крови.

— Чему ты удивляешься? Это общеизвестный факт, — я окатил его презрительным взглядом. — Я не спал с ней. И не посмел бы, потому что в отличие от тебя, мне не поебать, что происходит у неё в голове. А там мрак, если хочешь знать. Ей нахер не сдалась комната, которую ты мастеришь в кладовой, ей нужно, чтобы ты пришёл на кухню, когда она сидит там одна и сказал, что любишь её просто за то, что она есть, что она твоя, что она с тобой. Она молчит, когда я рядом и это выедает мой мозг, потому что я не могу забраться глубже, не могу помочь, вытащить из нее эту ебучую злость на себя, а ты, имея доступ к её нутру круглосуточно, просто пренебрегаешь такой роскошью, как будто это вообще ничего не значит. Ты даже не пытаешься убедить, что её жизнь имеет ценность. Когда Маура открывает рот, ты плотно закрываешь свой. Ты, блять, даже не пытаешься!

Отталкиваюсь от пола, поднимаясь на ноги, и гремлю кулаком в дверь ванной.

— Я надеюсь, ты там сдохла, поэтому не открываешь.

Озлобленые мрази, не ведающие, что такое забота и поддержка. Уничтожить всех и каждого за высокомерные взгляды и грязь, льющуюся из пропитанных ядом губ. Кто разрешил? Кто сказал, что позволено самоутверждаться за счёт унижения других?

Маура прошмыгнула мимо меня из ванной комнаты, не смотря в мою сторону, в гостиную, спрятавшись за стеной. Мне было все равно. Я молча вошёл внутрь, снимая футболку и бросая её в глубокий таз возле раковины. Пересчитал все ли ребра на месте, умылся холодной водой, заодно обдав и голову — неприятно, зато бодрит. Промыл разбитый угол подбородка, отхаркивая желчь, от которой пищевод сжался, как при тошноте. Накинул на плечи полотенце и, не смотря под ноги, побрел в спальню Орнеллы.

Едко усмехаюсь, глазами обводя каждый предмет в комнате. После согрешения пришёл к иконе причаститься. Опять. Это входит в привычку.

Падаю на широкую кровать, обхватывая ладонями мягкую подушку, проваливаясь в неё травмированной щекой. Полоска света перед глазами постепенно сужается, превращаясь в темноту, отдавая болезненной вспышкой в желудке. Спокойно, спокойно. Я посплю, и станет полегче. Потерпи.

Жаль, что ни один, даже самый крепкий сон, не избавит тебя от кошмаров твоего подсознания. Иногда невозможно убежать, они гонятся за тобой по пятам, как свирепые псы, кусают за пятки, рычат в спину — бесы любят, когда ты кормишь их агрессией, болью, скукой. Я не могу перестать думать о ней который день, сердце повторяет имя и это такой забытый звук в моей давно безмолвной груди. Просто пусть даст мне больше, чтобы заглушить все эти мысли. Я стою на краю. Выворачиваться наружу и привычно, и больно. Ну и как мне расхлёбывать всю эту кашу, которую мы заварили? Не безумцы, не идиоты, а принявшие эту жизнь. Всё по-взрослому, очень честно — ни обид, ни проклятий. Лежу в потемках, не собираясь выбираться из постели. Скоро придётся, я понимаю, но даю себе ещё немного времени. Бездумно смотрю в окно. Солнце уже зашло за горизонт. Листья на деревьях неподвижны, нет даже малейшего ветерка, чтобы расшевелить их.

Приподнимаюсь, сажусь к стене, жмурюсь от боли в животе, только сейчас замечая темно-фиолетовый синяк, уверенно расползающийся по грудной клетке. Тянусь к тумбочке возле кровати, забирая ноутбук, принадлежащий хозяйке комнаты, открываю его, пробегая пальцами по клавиатуре. Взгляд прикован к экрану, я жадно вбираю все то, что могу получить: папки, фотографии, картинки, видео, музыку. Я получаю всё. Архив с семью тысячами фотографий со мной, расфасованных по папкам по годам и событиям, все идеально разложено по полочкам. Картинки с понравившейся одеждой, украшениями, много нарядов с недели моды, еда, животные, интерьер, цветы, много снимков из разных стран: Европа, Америка, Азия, тропики и пустыня. Папка с видео тоже наполнена десятками папок, среди которых ролики о путешествиях, модных показах, лекции по искусству и живописи, виртуальные экскурсии по музеям и художественным галереям, любимые музыкальные клипы от разных исполнителей, релаксирующие часовые ролики, и я. Конечно, я. Меня больше, чем кого-либо другого, несмотря на то, что папок с музыкантами около сорока. Несколько интервью, с группой и сольных, но основную часть составляют живые выступления из тура, сотни роликов, как чужих, так и собственных.

Ищу глазами папку с личными снимками и когда нахожу, равнодушно листаю фотографии разных лет, по большей степени, все они старые, свежих практически нет. Вернее, они есть, но Орнеллы на них нет: Италия, семейство, случайные прохожие, закаты… Наброски, чересчур много набросков, среди которых попадаются готовые картины в мастерской или галерее, по интерьеру не сильно понятно. Вырванные из блокнота листки с изображением меня — карандашом, красками, ручками. Открываю поочередно ссылки, сохраненные в браузере, заглядывая на личную страничку в «Инстаграме». Много подписчиков сначала удивляет, но когда я вижу содержимое, понимаю, в чем дело — весной и осенью она ведёт экскурсии по Италии, люди подписываются, чтобы знать расписание. Да и фотографии качественные, посты под ними — содержательные, общение с подписчиками в комментариях ведётся беспрерывно. «Твиттер» куда больше персонализирован: здесь только ретвиты отдельных пользователей и собственные мысли. Листаю вниз, изучая новую территорию.

Будь тем, кто дает каждому почувствовать себя кем-то.
@dimaggio

То, что ты называешь «собой» — это всего лишь то, что тебе нравится в себе. Что делать с остальным?
@dimaggio

Актуальное желание: рисовать все твои мягкие изгибы обнаженного тела и наслаждаться смущенным лицом.
@dimaggio

Внутри нас ни богатств, ни вселенных. Ты временный.
@dimaggio

Мне бы рассказать миру о том, как ты течёшь во мне, как звучишь в каждом моем шаге, как происходишь в любом процессе, в котором я принимаю участие.
@dimaggio

Очень ценю разговорчивых людей. Это так хорошо — не искать общую тему для разговора, а слушать чужой бубнеж и спокойно умирать внутренне.
@dimaggio

Замечали, как красивы люди, которые счастливы? Как они улыбаются на фотографиях? Как горят глаза? Безумно красиво. Безумно.
@dimaggio

Но я выбираю тебя. Меня не хватит на то, чтобы выбрать кого-то заново.
@dimaggio

Чтение хороших книг — это разговор с самыми лучшими людьми прошедших времён. Это разговор, когда они сообщают нам только лучшие свои мысли.
@dimaggio

Дверь тихо отворилась, внутрь заглянула голова Санторо, а потом и сама девушка выровнялась в комнате.

— Проснулся? Я только карандаши возьму, — тихо шепчет, глядя на ноутбук на моих ногах. На цыпочках пробирается к своему рабочему столу, приседает и копошится в нижнем ящичке, доставая тетрадь.

— Мы поссоримся из-за этого?

— Нет, — нарушает тишину, продолжая сидеть ко мне спиной и рыться в каталогах. — Я же наблюдаю за твоей жизнью, твоими друзьями. Если ты увидишь, чем живу я, это будет честно.

От безразличного голоса становится холодно. Появляется желание укрыться тремя одеялами, что согреться, когда она быстро уходит из спальни. Закрываю ноутбук и возвращаю его на тумбочку, а сам иду следом, выходя на задний двор. Я напоминаю тень, потому что меня никто не замечает: Энн говорит по телефону, Джемма наперебой рассказывает Сильвии впечатления, показывая фотографии, Орнелла задумчиво срисовывает с открытки в блокнот фасад музея. Круто. Вот и вся любовь.

Плетусь на чердак, без сил падая на диван лицом вниз. Бесполезный день. Можно было не просыпаться. Закидываюсь снотворным и снова проваливаюсь в яму с беспокойством и кошмарами.

♬ Maala - Crashing.

Впав в желаемое чувство отупения, я забыл, что за день крыша сильно нагревается и находиться на ней сродни бане. Под утро пот стекал по мне рекой, даже отсутствие футболки не помогло, все тело было липким и блестело. Духота вынудила подняться, аккуратно обойти надувной матрас, на котором уснули мама и сестра, и выбраться на кухню, жадно глотая воду чашку за чашкой. За то время, что я был в городе, спал в кладовых и спальнях, совершено отвык от такой адской жары. Голова кружится, виски напряженно пульсируют, дышать физически трудно. Обдаю лицо прохладной водой из крана и бреду на улицу, получая в пользование больше пространства, света, воздуха. Несколько минут сижу на веранде, но возвращаться внутрь парилки не сильно охота. Я даю себе ещё немного времени и иду вдоль дома вперёд, дыша цветочным запахом в саду. Осматриваю отремонтированные собственноручно рамы окон, проверяя их на прочность, проводя ладонями по острым срезам. Останавливаюсь рядом с окном Орнеллы, опасливо заглядывая внутрь, потому что хочу посмотреть, как она спит.

Только она не спит… А стоит в коленно-локтевой позиции на кровати. Глотаю вязкий ком в горле. Пальцы немеют, ресницы вздрагивают, огромный шар застревает в гортани и не даёт размеренно дышать. Моргаю несколько раз, не понимаю — мне кажется или это происходит взаправду? Прячусь за стену, глазами скользя по изгибам обнаженного бедра, что медленно перетекает в талию, живот и грудь, татуировки, тянущиеся вниз от покрытого родинками плеча до самого локтя. Судорожно вздыхаю, бесконтрольно изгибая брови от изумления. Как она посмела скрывать от меня под одеждой изрисованную чернилами руку? Как вообще это можно было столько времени не открывать людям? Из-за расстояния я не могу рассмотреть, что именно изображено, но от этого жажда лишь острее.

Санторо, не подозревающая о моем присутствии, не останавливается, продолжая манипуляции пальцев между своих ног, отрывисто выдыхая. Упирается лбом в простынь, где ещё днем спал я и вижу, как голова с закрытыми глазами медленно поворачивается к окну, прижимаясь щекой к матрасу. Она думает обо мне? Если нет, я кончусь на этом же месте. Сжимается, медленно ерзая по эластичной поверхности крохотной бутылочки в ладони. Я чувствую напряжение в паху, но заставляю себя неодобрительно шикнуть куда-то вглубь сознания. Мягкими круговыми движениями бедра перемещаются от дна к крышечке и обратно, тонкие губы застыли в ожидании вызволительного стона удовлетворения, лодыжки мелко дрожат. Не сразу, постепенно вторая рука тоже сползает вниз, удерживая бутылек на одном месте, а Орнелла возвращается в ту же позицию, втягивая носом запах подушки. Она думает обо мне. В голове, как суфлер срабатывает мой собственный окрик днем: «Я не спал с ней, я не спал с ней, я не спал с ней». Я соврал. Я спал с ней сотни раз.

Слышу, как сбивается её дыхание, вижу, как поджимаются пальчики на ногах, не в состоянии отвести глаза от равномерного движения ладоней. Все набухает, расширяется, увлажняется, она ускоряется, чаще и быстрее вбиваясь в тугой матрас, и от резких подъемов и спусков простынь полностью съезжает вниз, оголяя бедра. Я вижу её всю и застываю на месте, теряя нормальное, привычное восприятие мира. В самом деле, это становится невыносимым. Я не железный, не бетонный, не из мрамора, в конце концов. Я не могу постоянно делать вид, как будто мне просто все это терпеть. Единственное, что меня беспокоит — почему я стою здесь, а не нахожусь на этой же кровати? Дотронуться до густых волос, запрокинуть голову и вцепиться зубами в покрытую родинками кожу. Целовать, всасывать, слизывать, оттягивать, кусать. По кругу, без остановки. Скрип кровати сопровождает каждый толчок, она проваливается в водоворот оргазма, ошеломляющего, мощного, приводящего меня в замешательство. Мои глаза в этот момент устремлены на неё со всем сексуальным зарядом, который не могу больше сдержать, он выбивается из берегов. Ожидаю, мечтаю услышать стон, но наблюдаю лишь, как она жмурится, заведомо заглушая крик в руке, плотно прижимая губы. Зачем? Боже, зачем? Я хочу это слышать. Видеть. Чувствовать. Одержимость, горящая в ее глазах, в каждом прикосновении, сворачивала мои внутренности тугим клубком и сдавливала горло. Я хочу ощутить их на себе. Забрать все, что мне только могут предложить эти губы, руки, язык, тело. Я хочу забрать всё.

Прислоняюсь затылком к стене дома, поднимая лицо к небу, глубоко дыша. Хаотично бегаю глазами по чистой глади, обхватывая обеими ладонями заднюю часть шеи. Внутри меня рычит голод, я правдами и неправдами пытаюсь дать ему пищу, но ничего не выходит.

Срываюсь с места и быстро иду в дом, хлопая по выключателю света, озаряя ванную комнату, и запираюсь в ней, стаскивая джинсы, путаясь в молнии ширинки. Встаю под прохладный дождик, надеясь хоть немного остудить кожу, но она сгорает, разрушая ход моих мыслей. Провожу согнутой ладонью вдоль всей длины члена, расслабленно запрокидывая голову назад. Становится легче. Прикосновение к напряженной плоти моментально возвращает из полудремы, распаляет, скручивает. Венчик головки вдавливается внутрь скользкой ладошки, я натираю его, двигаю вверх-вниз, пощекотав пальцами пульсирующие вены. Дышу часто и с надрывом, на спине взбугрилась волна истомы, качая меня из стороны в сторону, едва не лишая сознания. Мышцы на животе сводит судорогой, давлюсь этим воздухом, хриплю, не сдержав чувств, остервенело трахая пустоту — быстро, жёстко, практически отчаянно. Разрядка простреливает позвоночник, проходится по спине, каплями стекая вниз, по всему телу, разрешая мне со стоном кончить — перед глазами заискрило, в затылок врезалось несколько сотен иголок, жилы на руках выползли наружу, как корни старого дерева, когда в грозу его вырывают с земли.

Опускаю голову с мокрыми волосами вниз, лбом вписываясь в холодную стену, стою без движения какое-то количество времени, чтобы обрести баланс.

Милая, мы бессильны.

Я наспех обмыл тело, не особо обращая внимание на что-то вокруг себя, ещё раз умылся, что все равно не помогло, перемотал поясницу длинным чёрным полотенцем, сильно контрастирующим с моей загорелой кожей, и вышел в коридор, в одночасье сталкиваясь в проеме двери с Орнеллой. Девушка сонно чесала тыльной стороной ладони глаза, направляясь в ванную комнату. Не могу различить запах её волос из-за большого скопления разных ароматов, но точно знаю, среди них — цветы и растения, собранные в тосканских полях. Почти незаметно улыбаюсь, вспоминая те два дня, когда бегал за ней, только бы узнать, куда уезжает и чем занимается. Такая нелепица.

Она, как и я, ещё возбуждена, и это делает её такой красивой: шея и щеки раскраснелись, на лбу выступили бисеринки пота от накрывшего с головой оргазма, красные губы вспухли и увеличились в размерах, чёрная радужка постепенно сужается, обнажая настоящий цвет глаз. Мои пальцы дрожат, когда я обнимаю смущенное лицо, целуя мягкие губы, чтобы передать всю нежность и вместе с тем благодарность. Собираю остатки сдержанных внутри стонов, выцеловывая губы до тех пор, пока они не начнут отвечать. В дверь стучат, но я лишь крепче удерживаю подбородок на одном месте, жадно впитывая каждый вздох, не позволяя отшатнуться. Не сейчас, когда она так открыта для меня, так чувственна, так откровенна в проявлении своих эмоций. Не сейчас, когда я вижу и понимаю её желания, её мысли, все кажется таким простым и вразумительным, не нужно никаких тайных знаков и домыслов, все лежит на поверхности. Не сейчас. Зайдите через три года.

Она сжимает мои запястья ладошками, одновременно поворачивая голову в сторону, из-за чего мои губы соскальзывают на щеку, оттуда перебираются на скулу и медленно по канатам двигаются за ухо. Закатывает глаза, будто злится на неудавшуюся попытку сбежать, запрокидывает голову назад, тяжело дыша от движений моего языка и зубов на горячей коже. Даже в этой точке чувствуется пульсация сохранившегося удовольствия в спальне, это не покидает пределы её тела и оно готово к освобождению. Сколько же внутри неё собрано энергии и заряда желания, которое некуда выплеснуть. Ей мало того, что она получает в одиночку, и это так ярко выражает тело, что даже страшно становится от осознания, как тяжело ей сдерживать себя каждый день.

— Да леший бы их побрал, — раздражается Юджин из гостиной, поднимаясь с дивана. — Неужели не ясно, что если никто не открывает, значит, никого нет дома?

Шарю одной рукой в пространстве, открывая дверь кладовки, каждым прикосновением умоляя Орнеллу двигаться вместе со мной. Скрываю нас внутри тёмного пространства: вот, что происходит, когда долгое время думаешь о чем-то в голове и наконец-то получаешь это — просто не можешь оторваться. Долбаные запреты, ненавижу их.

Мягкие губы накрывают мои собственные, в то время как ладони обнимают лицо, бережно удерживая его пальцами, не разрешая отодвинуться или резко среагировать. Я не чувствовал своих конечностей, сердцебиения, шума в ушах от головокружительного всплеска эмоций и других признаков того, что мой организм вообще жизнедеятелен. Я не задохнулся лишь потому, что каждое движение Санторо было немыслимо медленным и плавным, моя спина утонула в дрожи. Понять, что это происходит в реальности помог один только язык, украдкой коснувшийся моего, будто проверяя, свободен ли путь. Я приоткрыл губы, впуская его внутрь, ощущая деликатные пальцы на своём подбородке. Моя голова кружилась, как после искорок шампанского, щеки полыхали, а голова настойчиво поддалась вперёд, ревностно забирая все внимание на себя.

— Не ругай меня за это.

— Не останавливайся, не убивай так быстро, подожди, — всхлипывает, вместе со спускающимися по щекам, горлу и шее каплями, обнимая мою ускользающую шею.

Портал в сердце распахнулся, и сейчас оно казалось особенно уязвимым, открытым, я чувствовал перегорающие проводки: одновременно злость и радость, ненависть и влюбленность, обжигающая боль и искреннее сожаление, отвращение и притягательность. Я чувствовал всё, что так долго плескалось внутри женского тела и головы. Её губы двигались по инерции, просто отдавая все то, что уже и без того долгое время принадлежало мне одному — нежность, мягкость, внимание. Выдыхая тёплый воздух, скопившийся в груди, подстраиваясь под неторопливый темп, поглаживая, посасывая, втягивая вместе со всеми чувствами, что не могли выйти наружу, даже если бы кто-то из нас и попытался сказать хоть слово.

Лицо Орнеллы внезапно пронзил бледный луч, из-за чего она нехотя отпрянула от меня, жмурясь, приподняла ладонь, попыталась рассмотреть, откуда исходит мерцание.

Я сделал это раньше.

В углу сидела заплаканная Маура и направляла свет от экрана телефона в нашу сторону.

• • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • •

Частичка для названия главы: ♬ Westlife - What About Now.