изумрудный холм | hs

В совершенстве овладела искусством держать себя за руку, но так и не научилась целовать себя в шею.

Ornella.

♬ P!nk - Whatever You Want.

Гарри любит детей. Даже не так. Гарри любит детей. Он с ними разговаривает, обнимается, носит на руках, катает на плечах, защищает от нападок взрослых и следит, чтобы тех не искусали мошки. Самолично обрабатывает раны и откармливает сладостями, побуждая перестать плакать или грустить. Гарри обожает детей настолько, что позволяет лазить по себе, когда лежит на траве и отдыхает, обстреливать себя из пистолетов, разрисовывать свое тело разноцветными ручками и маминой косметикой, потому что маленьким леди охота посмотреть, как на его лице будут смотреться сине-фиолетовые тени. Гарри смотрит с ними мультики и обсуждает важные темы, даже если не понимает ни слова из того, что говорит итальянский ребёнок, забываясь и переходя на родной язык. Гарри хочет отвезти детей на озеро, а когда он хочет, рано или поздно этого добьется. Даже если Орнелла не собирается ехать с ними, он заручится поддержкой, а маленькие человеки уже слезно уговорят её составить им компанию.

Будь у меня желание, я бы нашла повод остаться дома. Потому что я взрослый человек, не флиртую и не играю, когда говорю, что не буду что-то делать. Если мне неприятно находиться рядом с человеком — я уйду. Если я ощущаю, что моё эмоциональное состояние нестабильно — я уйду. Если понимаю, что не могу справиться с соседством парня, в которого влюблена — я уеду. Если у меня есть настоящая причина избегать чего-то или открыто заявлять о неприязни, я не буду терпеть и просто тихо скроюсь из виду, не привлекая к себе внимание. Но в этот день мне и самой не хотелось запираться в четырёх стенах, когда большинство людей уедет на природу.

Эгоистичная часть меня знала, что такая инициативность Стайлса направлена в мою сторону — он хотел собрать вокруг себя как можно больше людей, чтобы у меня не было шанса отвертеться, сказать, что буду занята или имею другие планы. Часть, отвечающая за реализм, в противовес выдвигала аргументы в защиту мнения о том, что Гарри искренне хочет дать детям тот отдых, который родители постоянно отодвигают «на потом». В сумме образовался вывод, что все факторы сливаются в один — приятный день, вкусная еда и солнечные ванны. Погода держалась летняя, дети восхитились его идеей, а я поддалась почти сразу, не маринуя малышей долгими раздумьями. Могу же я один раз ничего не решать и не тащить на себе в одиночку? Малюсенький.

Про утренний поцелуй мы оба не заикались, хотя я несколько раз пыталась с ним заговорить, а потом не решалась подойти. Не знаю, чем бы все закончилось, не прерви нас Маура, но в какой-то степени я ей даже благодарна. Буквально через три секунды после того, как сестра выгнала Гарольда из кладовки, сообщила мне, что я могу быть счастлива драке отца и парня — хоть чем-то моё ущербное существование разбавилось с приездом Гарри. Её колкости меня не задели: я стояла слишком сонная, зацелованная и расфокусированная. Осознание слов дошло уже после того, как я вернулась в свою комнату, проматывая в голове суть фразы опять и опять. Я видела Юджина вечером накануне лишь мельком, он не ужинал с нами, где-то пропадал весь вечер, вернулся только к ночи. С Гарри я перекинулась парой фраз в спальне, но после тоже не встречалась до самого утра. Они оба вели себя странно, в ванной я нашла заляпанную кровью мужскую футболку, однако никаких других следов подтверждения не обнаружила. Мне нужно было что-то предпринять, я понимаю — поговорить, узнать о причинах, постараться мирно решить их проблему, но глядя на насупленные взгляды, которыми они одаривали друг друга, не могла превзойти собственный страх и вмешаться в конфликт. А если слова Мауры правдивы и завязка кроется во мне, не хочется давить на обстановку сильнее, дразнить и без того разъяренных быков, стравливая их между собой.

Как я и предполагала, Стайлс — тот ещё лжец. Он прекрасно знал дорогу до озера с самого начала, потому что когда Сильвия, Никола, Феликс, Паола и Летти залезли в машину, он без чьих-либо указаний повез детей в правильном направлении. Верóника, Энн, Джемма и Марио отправились по пятам на авто с Родолфо, а мы с папой и сестрой неторопливо подались за ними на велосипедах.

— Маура сказала правду? Вы подрались с Гарри вчера? — медленно кручу педали, стараясь не смотреть на Юджина.

— Маура по жизни слишком много болтает, такой уж у неё характер, — укоризненно произносит мужчина, до скрипа сжимая пальцами руль.

— Почему это произошло? Я в чем-то виновата перед тобой и ты решил таким образом выплеснуть свою злость ещё и на нем?

Я знаю, на что способен мой отец: не раз наблюдала, как он поднимает руку на мать, на меня, на сестру. Однажды я видела, как он подрался с нашим соседом, и это закончилось больницей. Я не хочу, чтобы жизни Гарри что-то угрожало. Пусть бьёт меня, я хотя бы этого заслуживаю, но Стайлс ничего плохого ему не сделал и никогда бы не вздумал.

— Между нами ничего не было и быть не могло, если ты до сих пор не можешь успокоиться.

— Я знаю. Именно это мы вчера и выясняли, — равнодушно бросает Юджин, переводя взгляд на поднимающиеся в гору холмы, куда нам предстоит сейчас карабкаться.

— Он хороший человек и не вздумал бы прис…

— Закрой уже рот со своим Гарри, — папа с ярко выраженным омерзением фыркнул. — Ты о нем говоришь чаще, чем о ком-либо другом. Что тебе от этого Гарри? Как приехал, так и уедет, в твоей жизни ничего не поменяется, ты будешь торчать здесь с пенсионерами. Вся твоя жизнь превратилась в прозябание дней — они пусты и никакой ценности не несут. Целыми днями я слышу «Гарри, Гарри, Гарри», меня уже тошнит от этого имени. Тебя что, больше вообще ничего не интересует? Только Гарри? Кто он вообще такой? Кто он для тебя такой? Какой-то ушлепок, втирающий про равноправие, приехал неизвестно откуда и пытается навязать тебе свои правила жизни. Так ещё и меня вздумал учить, как мне себя с тобой вести. Ты же, вместо поддержки своей семьи, как дура бегаешь за ним с восторженными глазами. Ты думаешь, я не вижу, как ты на задние лапки привстаешь, когда он мимо проходит? Или полагаешь, я не помню маниакального стремления закончить его скульптуру? Мне придётся расстроить тебя, потому что у тебя огромные проблемы с головой.

Я внимательно выслушала его, не перебивая. Смахнула согнутым указательным пальцем слезы. Кивнула.

— Спасибо за оценку моей жизни. Только я в ней давно не нуждаюсь. Когда я сижу голодная шесть дней без еды, ни одного из вас нет рядом и даже на горизонте не маячит. Когда у меня депрессия и хочется с обрыва на скалы броситься, на экране моего телефона не мигает вызова от отца, сестры или бабушек. А ушлепок Гарри почему-то постоянно на расстоянии вытянутой руки и готов оказать поддержку, даже если невыносимо злится на меня. Как только кто-нибудь из вас приложит усилия, чтобы позаботиться о моем балансе так же, как это делает он, мы обязательно не раз упомянем, какая я дура с неправильно расставленными приоритетами в жизни. Мне жаль, что такое ничтожество, как я, не может добиться вашего уважения, но больше оно и не будет пытаться. Требования слишком высокие, а я слишком устала.

Вытираю пот со лба и ускоряюсь, с трудом поднимаясь на гору — всегда самое сложное, но потом, когда пересекаешь границу и слетаешь вниз, уже не чувствуется тяжести, взлетая по кромке луга, как пушинка. Паришь вдоль полей с желтой пшеницей, мимо украшенных кустами роз виноградников, суховатой травы и душистых цветов, бесконечных зелёных волн холмов, стройных кипарисов, росистых колосьев, засаженных плантаций. В садиках возле домов можно увидеть гроздья красивых цветов, похожих на лилии на голых безлистных цветоносах — это амариллисы. Бругмансия относится к семейству пасленовых, и так же, как дурман и белена, содержит какое-то количество психоактивных веществ; её называют «ангельскими трубами» или «душистой царицей ночи» — густой дурманящий аромат цветов особенно сильно чувствуется ночью. Пассифлора, пеларгония, лоропеталум, кусты кортадерии и соцветия то тут, то там мигают в садах встречающихся на холмах вилл, густые быстрорастущие кусты плюмбаго сажают у ограды в качестве живой изгороди. Стебли молочая унизаны рядами коротких колючек, летом рядом с колючками распускаются желтовато-зеленые цветки.

К тому времени, как я приехала на озеро, Гарольд и Родолфо уже выгрузили мангал и разожгли угли у воды. Верóника подготавливала кусочки мяса, Энн, Джемма и Сильвия достали покрывала, расстелили их в тени дерева, куда сразу попадали дети, как спелые груши, и сейчас активно занимались нарезкой овощей. Я увидела Гарри, копошащегося в багажнике — несколько недель назад он купил в Сиене переносной холодильник, где сегодня во льду хранились холодные напитки. Оставила велосипед в траве рядом с автомобилем, тихонько обошла его и обняла парня сзади, подлезая под его руку.

— Ты уверена, что мы можем это делать здесь? — шёпотом откликается он, коротко осмотревшись вокруг.

— Не-а, — жмусь к теплому боку, ладонями соскальзывая по мускулистой спине в серой футболке, носом тычась в душистые волосы. — Но мне все равно.

— Вообще?

— Вообще-вообще.

— Хулиганка, — смешливо улыбается Эйч. Опускается на дно багажника и, широко расставив ноги, усаживает меня к себе на колени.

Это первый контакт за полдня и он уже такой близкий, что картинка перед глазами начинает вертеться. Я обвила руками его шею, только сейчас замечая красно-розовую полоску на скуле, которую не видела утром. Пристально осматриваю расслабленное лицо, большим пальцем ощупывая подбородок.

— Не болит?

Вместо ответа Стайлс откинул указательным пальцем пряди волос за моим ухом, с блестящими глазами любуясь своим творчеством. Багровое пятнышко пульсировало под его взглядом.

— Не болит? — провоцирует с невинной полуулыбкой.

— Не настолько, чтобы вызывать врача, — иронизирую, стараясь придать себе непринужденный вид.

— Но мой телефончик у тебя имеется, если что. Примчусь аки вилорогая антилопа.

Обожаю его чувство юмора. Оно такое глупое. Сдержанно хихикаю, чтобы не привлекать к себе внимание детей — если увидят, уже не оставят наедине.

— На самом деле, я весь день хочу с тобой поговорить на эту тему, но все никак слов нужных найти не могу. Это был мой первый поцелуй с парнем, поэтому спасибо, что он оказался таким… чувственным. Больше всего боялась, что когда это произойдёт, я ничего не почувствую или все случится слишком неловко и неуклюже. Спасибо, что ничего подобного я не ощутила.

— С парнем?

— Раньше опыт ограничивался девушками.

Эффект эти слова произвели такой же, как появление кота на стаю воробьев: длинные ресницы вздрогнули, глаза за ними вспыхнули ярко-зеленым, будто солнце придало им новый свет. Он удивлён, но в хорошем смысле, прикосновения не становятся болезненными или агрессивными.

— Не контактируй больше с папой, пожалуйста.

— Злишься?

— Благодарна. За то, что вступился, — мотаю головой, спокойно перебирая кудряшки. — Только твоя жизнь мне дороже этих разборок, а в порыве можно наворотить бед. Просто игнорируй, ладно?

Гарри наклоняется, касаясь носом моего плеча, молча проводит пальцами по волосам. Для меня это уже является ответом, и я крепко обнимаю его плечи, находя губами твердый изгиб плеча. Ничего, они скоро уедут, и все станет спокойно. Теперь-то мы оба готовы идти на диалог, значит, общение должно наладиться.

♬ Yungblud & Halsey - I Will Follow You Into The Dark.

Я понимаю, что не должна доверять его словам, что нужно держаться на расстоянии, что мне ничего не светит, потому что он никогда не сможет ощутить соизмеримое моим чувствам. Даже если попытается, все равно в итоге это приведёт к краху — через месяц, год или пять. Я знаю, что обязана выстроить стену и не пускать к себе, если не хочу утроить уже имеющуюся боль. Знаю и все равно хочу обнять, оказаться в распахнутых руках. Всю дорогу на озеро мечтала только об этом.

— Что произошло за сорок секунд? — Гарольд перехватывает ладонью моё лицо, почувствовав капли воды на своём плече, тревожно всматривается в глаза. — Птичка, так нельзя. Этих твоих тараканов нужно срочно изводить чем-то ядовитым.

— Я думала о тебе, все нормально, — хриплю, глотая тошнотворный комок в горле. — Просто с отцом неприятный разговор был и весь путь, что я ехала сюда, представляла, как обниму тебя и станет легче. Не могу, больно. Не могу.

— Постараешься выключить это на секунду?

— Я это и хочу сделать. Но ничего не получается. Прости. Черты твоего лица настолько острые, чёткие, что это доставляет физическую боль. Мне хочется каждый изгиб вылепить, чтобы это не исчезло никуда и через сотни лет.

Бессильно закрываю лицо ладонями, беззвучно всхлипывая. Из нас двоих с Феликсом больше я на больную похожа, а не он. Причём сломалось во мне что-то уже давно. И его близкое присутствие срабатывает на эти поломки, как лапа Винни Пуха, сунувшаяся в улей к пчелам.

Стайлс прислонился спиной к коробке на дне багажника, отклонился назад, скрывая нас из виду, крепче обнимая спину. Я ткнулась лицом в его грудь, закрывая глаза. Мне так легче — когда не вижу, даже если знаю, что рядом. Прижимаюсь к грудной клетке щекой, всхлипывая, ощущая себя маленьким ребёнком, не желающим оставаться в садике, пока мама будет на работе: немо рыдаю и даже причины основательной не могу найти. Казалось бы — сиди и радуйся, но даже в этом я беспомощна.

— Любимая моя, когда-нибудь ты умрёшь, но я не задержусь надолго. Я последую за тобой во тьму, — так непривычно низко звучит в пространстве между моим плечом и ухом.

Непривычно, потому что я никогда не слышала его голос раньше так близко, что он вибрирует на моей коже. Никогда не слышала такой хрипоты, будто молодой человек пару секунд назад проснулся. Мурашки в момент охватывают все моё тело, потому что я никогда не слышала, как он поёт без музыкального сопровождения. Испуганно открываю глаза, прислушиваясь к стучащему под моей щекой сердцу, не дыша, не двигаясь, не издавая ни звука.

— Ни ослепительного света, ни туннелей к воротам в облаках, — длинные руки, как две лианы, по-прежнему крепко удерживают меня на одном месте, широкие ладони без единого кольца равномерно проводят по спине от плеч до поясницы, утешая. — Только мы, крепко взявшись за руки, ожидаем проблеска впереди.

Градус доверия к нему снова повышается, как ртутный столбик на солнце в полдень. Мне нельзя, но я тянусь к нему каждой существующей клеточкой, каждой мыслью, каждой невесомой вибрацией чистой энергии. Интересно, как бы я чувствовала себя, если бы мы были знакомы? Или дружили. Или влюбились, встретившись случайно в мастерской, на выставке, в театре. Я смогла бы иметь это все. Каждый день. До скончания времен.

Если Рай и Ад решат, что уже заполнены,
Зажгут таблички «Свободных мест нет»,
Если за твоей спиной никого не будет,
Когда душа готова улететь,
Я последую за тобой во тьму.

Как бы мне хотелось изрисовать его лицом, руками, пальцами, ладонями стены, чтобы каждую черточку было видно, улыбку и ямочки, чтобы они не исчезали, когда он хмурится. Я просто на всю голову повернутая, мои фантазии наслаиваются на реальность, а так не должно быть. Слезы катятся водопадом по щекам, голова гудит и волоски становятся на дыбы от хриплого голоса поблизости. Слишком откровенный, слишком призывный, слишком не для меня.

Мы с тобой увидели весь шар земной,
От Бангкока до Калгари,
И подошвы твоих ботинок протёрлись до дыр.
Сейчас пришло время заснуть.
Нет повода для слёз,
Ведь мы будем в объятиях друг друга
В самой тёмной комнате.

Ласково провожу пальцами по подбородку, обвожу кружочком крохотные родинки, непрерывно смотря на губы. Под моими руками Гарольд электризуется, гипнотизируется, он в трансе.

— Спасибо. Даже если ты ничего не почувствовал, спасибо.

— А я и не мог предположить, что в твоей голове я робот со встроенной в затылок батарейкой.

Поднимаю взгляд, собираясь сказать, что никогда так не думала, просто поняла бы, не ощути он то же, что испытала я, но проглатываю все свои мысли и слова до одного, столкнувшись с прозрачной пеленой в его глазах.

— Поцелуй меня, — рассыпается бархатом по моей коже тягучий голос. — Только нежно, я все-таки живой человек, а не голограмма.

Я знаю, что прогибаюсь и нарушаю все свои обещания, но тянусь к спокойному лицу, пальцами касаясь пухлых губ. Обвожу их контур, ощущая потоки тёплого дыхания на чувствительных подушечках, дотрагиваюсь грубой кожи на натянутых до предела скулах. Мои губы неслышно касаются его, как бы случайно. По примеру мужских движений на себе этим утром, ладонями поддерживаю твердый подбородок, легонько покусывая губы и приоткрывая свои, позволяя ему почувствовать язык. Неторопливо захватываю рот, заполняя его горячим и влажным вкусом, принимая в себя: языком, губами, зубами. Чувственный стон — как награда. Его удовольствие и одобрение дарят мне дополнительную радость. Я смелею, поддаваясь вперед, склоняю голову, подстраиваясь под медленный ритм, втягиваю тонкую кожицу вместе с воздухом. Он лепит мои мысли как тесто, вызывая электризующие ощущения, которые поднимаются от кончиков пальцев до макушки. С удовольствием провалялась бы так целый день, под его боком, перебирая прядки на голове. И чтобы рядом никого не было.

Прокладываю маленькую дорожку от губ до щеки, уделяя время глубокой ямочке, и тут же отстраняюсь, принюхавшись. Сладко. Очень сладкий и густой запах шоколада.

— Что это?

— Новый гель для душа. Нравится?

— Нет, — озадаченно хмурюсь, втягивая носом концентрированный аромат на шее. — Тебя хочется лизнуть. И наверняка не мне одной.

Он тихо хихикает, жмурясь от щекотки, а я готова продолжать, чтобы воспроизводить этот смешливый звук бесконечно.

— Помочь тебе с мясом? — скольжу пальчиками по переносице, вспоминая, что мангал ждёт его, как и Родолфо, а я отвлекаю.

— Я люблю готовить сам, тщательно жарить… — тянет Стайлс, сидя с закрытыми глазами, и душно выдыхает мне в шею, гуляя ладошками по лопаткам. — Я хочу показать тебе всё, что умею… Чтобы ты пробовала и пробовала.

Двусмысленность его слов вгоняет меня в краску, мурашки бьют крошечными горошинками по позвоночнику, мне становится жарко — извращенная фантазия предлагает не те картинки, которые должна. Бесстыдник. Вокруг же дети! Мне пора уносить ноги, иначе это не закончится одними поцелуями. И хоть я уверена, что моё тело не пригодно для сладострастных утех, всего можно закрыть глаза и представить на моем месте кого-нибудь другого… Нет, пора немедленно делать ноги.

— Ты нравишься ей, — смотрю на плескающуюся в воде Сильвию. — Это видно по маленьким сигналам, которые она посылает тебе. По тому, как заигрывает с тобой.

— Почему ты никогда не заигрывала со мной? — Стайлс задумчиво хмурится, открывая глаза. — Мне нравится другой человек, так что я не смогу ответить ей взаимностью.

— Только не говори ей об этом прямо. Ты все равно уедешь через месяц, она снова переключится на Марио и, надеюсь, у них все получится.

— Как у них все может получиться, если Марио сохнет по тебе?

Я, до этого беспечно мотающая ногами в воздухе, с подозрением покосилась на Гарри. Что он городит? Я с Марио занимаюсь весь год — ни разу не попытался заговорить на какие-то темы, кроме правил языка, ни разу не напросился в гости, все его внимание сконцентрировано на Сильвии. Он её, а не меня домой провожает.

— Хочешь сказать, никогда не замечала, как он смотрит на тебя? Ты же для него возвышенное создание — алхимик, полиглот, художница, скульптор. Небожитель.

— На меня пялится только Феликс, причём последнее время неодобрительно.

— Ты не могла не замечать, — ухмыльнулся Гарольд, насмешливо качая головой.

— Мы опять начинаем тему, на которую я ненавижу говорить. Давай закроем её сейчас, иначе все закончится очередной аварией.

— Тебе нужны доказательства? Просто пройди мимо и обрати внимание на взгляд. Удели две секунды своего времени и поймёшь, что я прав.

Его упрямство начало меня раздражать. Особенно то, что он знал — подобные беседы не приносят удовлетворения, только разочарование в себе. Давление продолжается, я злюсь, стряхивая мужскую ладонь со своей щеки, как гадкого жука.

— Я не упиваюсь вниманием людей к себе. Это ты у нас любишь понимать, что все по тебе с ума сходят, за каждым движением следят, боготворят твоё тело, твой голос, твои волосы и лицо.

— Именно это ты и делаешь, — змеиный яд из его рта растёкся по моей коже. — Каждый час, каждую минуту задыхаешься. Ты наслаждаешься этой болью сполна.

Этого я боялась большего всего — как только он подберется ближе, узнает подноготную, станет упиваться правдой, что его любят и на все готовы, чтобы обезопасить и защитить.

— А ты обожаешь, что тобой восхищаются, поэтому не отлипаешь от меня. Ты понимаешь, что ни один из тех, кто находится сейчас здесь, не позволит тебе купаться в самолюбовании так, как это делаю я. Они не смотрят на твои недостатки с равнодушием, им скребет, что ты не идеален, они видят это и делают замечания, в отличие от меня, кто видит и принимает. Ты хочешь это получить. Кого-то, кто всегда будет на твоей стороне. Ничего не меняется, Гарри. Ты до сих пор подросток, который плакал, когда люди отзывались о нем негативно. И теперь ты настолько боишься открытого разочарования в себе, в своих мыслях, взглядах на жизнь, что не даёшь интервью, скрываешься от медиа, избегаешь публичных появлений. Ты отгородился от внешнего мира, сохраняя свой собственный и крошечный, где тебя любят, где тебе хорошо, где нет пресса и громадных ожиданий в успехе. Так чем же, черт тебя дери, мы отличаемся?

♬ Taylor Swift - Safe & Sound.

Спрыгиваю с его ног на землю, шагая в сторону знакомых голосов. Феликс сидит в коляске под деревом с фотоаппаратом в руках и делает снимки разбросанных на покрывалах разноцветных фруктов, иногда в кадр попадают ноги близняшек. Энрике и Родольфо проверяют глубину реки и силу течения, Марио ловко управляется с углями, смешно пританцовывая музыке из наушников. Верóника нашла новые уши и теперь не нуждалась во мне — уравновешенная и флегматичная Энн, нарезающая салат на досочке, пришлась по вкусу своими размышлениями и спокойным характером. Джемма, Летти и Сильвия обосновались в воде, держась недалеко от берега.

Я не умела плавать, раздеваться до купальника не набралась бы смелости, с мясом Гарри не разрешит помогать. Путь к детям был заказан. Я и не сопротивлялась, я люблю проводить с ними время, это всегда весело. Однако, присутствие Бланко все усложняло. Нам бы поговорить спокойно, да упрямое дитя все на контакт не идёт. В чем же я так сильно провинилась, что он не хочет даже выслушать?

Закатываю рукава в три четверти, набираю в реке воды в бутылку. Забираю у Энн грязные лотки, ёршик и порошок, отдаляясь от покрывал чуть в сторону, приседаю, отмывая кровь от мяса. Мы не рассчитали порции, взяли слишком мало тарелок, а пустые лотки отлично выполнят функцию глубоких мисок.

Оттирая жир от оливкового масла с пластика, я обдумывала случившиеся события этим утром: Фернандес не смог с нами поехать на речку, потому что ему пришлось вместе с бригадой медиков мчаться в соседнюю деревню, где повесился двенадцатилетний мальчик. Мне вспомнился весь ужас, испытанный мной, когда этот же трюк проделал и Феликс — до тика страшно. Говорят, его мама больна раком четвёртой стадии, она тоже пыталась покончить с собой и тоже через петлю, а сам мальчик последние дни ходил хмурый и мрачный. Все вокруг возмущаются тому, как он посмел вытворить такую наглость, а я не могу перестать представлять узел ядовитых мыслей, что завязал на шее ребёнка цепь. Что он чувствовал, когда верёвка обхватила его горло? Хотел ли остаться, попробовать заново, билось ли маленькое сердце, как ураган или было спокойным, уверенным в своих действиях? Я, как человек, уже переживавший подобные ощущения внутри себя, не могла перестать молча повторять молитвы за его тревожную душу, покинувшую тело. В такие моменты я становлюсь особенно чувствительной.

— Возле тебя отдохнуть от яркого солнца можно? — бросаю чистые лотки на покрывало, скручиваю волосы в пучок, вытирая липкую шею.

Бланко, просматривающий ленту сделанных фотографий, поднял ко мне голову, несмело кивнув. Я прислонилась спиной к дереву, подозревая непростой разговор, лишь надеясь, что он позволит мне высказаться.

— Как ты себя чувствуешь? — начинаю издалека, проводя ладонью по вихристому затылку. — Ничего не болит?

— А у тебя? — Феликс въедался в меня внимательным взглядом, вызывая волнующие мурашки по всему телу.

— Родной, ты должен знать правду, чтобы самостоятельно решить, готов ли простить меня. В тот день я действительно уехала из деревни и планировала не возвращаться до осени. У меня возникли финансовые трудности, которые требовали срочного решения.

— Почему ты не пришла ко мне? У меня были сбережения, я мог дать тебе какую-то часть, — бубнит парень, отводя глаза в сторону.

— И как ты себе это представляешь? Я бы не посмела взять у тебя деньги.

— Мы же друзья?

— Друзья, — соглашаюсь, внутренне ликуя, что он по-прежнему считает меня близким человеком. — Но ведь я не знала, когда смогу их вернуть. А если твои родители приедут этим летом и заберут тебя? Как бы я их отдала?

— Роне, так неправильно, — долго формулирует Бланко, подбирая в голове слова. — Если мы друзья, то должны помогать друг другу во всем. Ты сама это говорила.

Приседаю рядом с его ногами, беря тощую ладошку в свои.

— Я знаю, что виновата. Понимаю, что изначально поступила нечестно. Нужно было признаться тебе в своих планах, рассказать и поделиться. Но мне показалось, что ты слишком бурно отреагируешь, разозлишься, не поймёшь моих проблем.

— Выходит, никакие мы не друзья.

— Феликс, я люблю тебя. Мне важно твоё присутствие в моей жизни, хочется привнести и в твою жизнь что-то позитивное и светлое. Если ты не хочешь больше общаться со мной, скажи прямо и я не стану напрасно доставать тебя.

— Я хочу, — он понуро опустил голову, не зная, как объяснить, чтобы я поняла ход его мыслей. — Только как мы теперь будем общаться, если не доверяем друг другу?

Провожу ладонью по отросшей челке, продевая пальцами его волосы. Я смотрю на него и чувствую себя полной гордости. Такой искренний и чистосердечный парень растёт.

Нужно сжиться с болью, чтобы из нее проросла способность к состраданию. Я знаю, насколько сильно он злится на меня, потому что я причинила ему немало болезненных ощущений, но если посмотреть с другой стороны — лучше я, чем тот, кому он безразличен, кто не извинится за свое поведение, кто не станет переживать о том, как он чувствует себя после ссоры.

— Моё доверие никуда не делось. Неужели из-за одной ошибки ты готов перечеркнуть все хорошее, что было до этого момента?

Он глядит на меня с нежностью, которая разрывает моё сердце. Я как будто могу испытать все, через что ему приходится проходить каждый день без меня. Обнимает, не говоря ни слова. В этом объятии чувствую всю усталость, желание сдаться и, хотя бы раз, положиться на кого-нибудь. Прислоняется к моему лбу своим, и его молчаливые слезы увлажняют мои щеки.

Я уперлась коленями в землю, подхватывая поникшую голову обеими руками. Приложила губы к горячему лбу и зажмурилась, ощущая, что он тесно прижался ко мне, обнимая напряженную спину. Слышу, как тяжело Феликс дышит мне в шею, всхлипывая, и прячу раскрасневшееся лицо от чужих взглядов.

— Спасибо за смелость, которую нашел в себе, — покрываю лоб крошечными поцелуями, откидывая взмокшие пряди на затылок.

— Феликс? — неуверенно звучит сзади. — Болит что-то?

Я мотнула головой, успокаивая встревоженного Энрике.

— У нас тут фотографии размылись, придётся удалять некоторые. Мы немного расстроились, но потом подумали, что это отличный повод наделать новых.

Парень слабо подтвердил, поднимая в воздух объектив.

— Нашли из-за чего плакать, — мужчина примирительно поворчал, находясь недалеко, вскоре потеряв к нам интерес.

Я улыбнулась, стирая со щек мальчишки соленую воду, поправила его волосы, что скублились и прилипли к шее, к вискам. Заинтересовалась фотографиями и включила фотоаппарат, разглядывая и увеличивая каждый снимок. Феликс ловил буквально каждый шаг, что не мог сделать сам: прыгающих в воду Летти и Паолу, валяющуюся под солнцем Николетту, мягко улыбающуюся Энн. Все кадры в движении, и оттого настоящие, вырванные из определённого момента. Мужчин почти не мелькало — они находились слишком далеко, он бы не смог до них добраться. Из-за того, что я опоздала, пропустила, как они разбирали вещи и подготавливали местность для пикника, но на плёнке Феликса сохранилась хронология, которую я с азартом рассматривала.

Потом Гарольд забрал Бланко плавать, и камера перекочевала в мои руки. Я пыталась следовать его методу и просто щелкала все подряд. На глаза попалось испуганное лицо Джеммы — Гарри нырнул под воду, схватив её за ногу. Щелк. Феликс держится за плечи Стайлса, опускаясь вместе с парнем ниже и глубже, постепенно осваиваясь в реке. Щелк. Джемма и Сильвия решаются отомстить и, подкравшись сзади, накидываются на них сзади со щекоткой. Щелк. Все мокрые и хохочут, однако никто не готов прекратить перепалку первым. Щелк. На надувном матрасе с коктейлем в руках проплывает Верóника, поглощая солнечную энергию и не обращая никакого внимания на громкие крики. Щелк. Родолфо, наблюдая за женой с расставленными по бокам руками, переворачивает её шлюпку-укрытие и через секунду она оказывается мокрой и раздраженной. Щелк. Энн заливисто смеётся на берегу, ожидая девушку с распахнутым полотенцем, и сразу же закутывает её, как только та выбегает на песок. Щелк. Взгляд возвращается к Бланко: они отплыли от остальных на приличное расстояние, и теперь Феликс впереди, а Гарри сзади — одной ладонью придерживает парня за живот, вторая лежит на спине, фиксируя в одном положении. Щелк. Первый раскидывает руки, встречая бархатистые волны и мягко улыбается, ощущая приятную гладь воды. Щелк. Приближаю картинку, приседаю, чтобы подобраться под другим углом, как охотник гоняясь за детскими глазами — счастливыми и безмятежными. Щелк-щелк-щелк. В этот раз звук срабатывает четче, Гарольд поворачивает голову, увидев меня, и шёпотом командует Бланко, чтобы он обхватил его плечи сзади, а сам статично застывает, ожидая вылетевшую из объектива птичку. Мне хочется пробурчать, что суть в случайности, однако доверительное лицо Феликса, которое он уложил поверх тонких ручек на плечах Стайлса, тормозит мой язык. Щелк. Делаю жест пальцами, позволяя им продолжать начатое, когда ловлю крошечную ножку Летиции внутри темно-синего надувного круга в форме рыбки, беззаботно бултыхающуюся в воде. Щелк. Из озера вылезает Энрике, по пояс в мутной траве, с мокрой седой бородой и испачканными волосами он сам сейчас напоминает морское чудовище. Щелк. Мужчина протягивает Николетте, Паоле и Летти по нимфее. Щелк.

Мы с Марио, одновременно оказавшиеся у берега, обменялись взглядами, синхронно улыбаясь от умиления. Направляю на него объектив, захватывая улыбку, больше напоминающая ухмылку, а взгляд до того проницательный, что невозможно сказать наверняка, хорошо это или плохо. Щелк. Приподнимаю подол длинного платья и возвращаюсь к покрывалам, где уже обсыхают Джемс и Сильви, благодушно одалживая друг дружке крем от загара. Усаживаюсь на покрывале рядом с коляской Феликса, просматривая сделанные фотографии, между делом пожевывая сочное яблоко. Летти обошла меня сзади и обняла за плечи, заглядывая любопытным носом в маленький экранчик.

Тёмные тучи с недоброй чернотой кружились вокруг нас вихрем, то приближаясь, то отдаляясь. На фоне безоблачного неба их пугающие размеры чудились всепоглощающими. Холодный ветер моросью пробегал по коже, нырял ледяными пальцами под воротник, сползал по спине и вдоль позвоночника.

Я отложила камеру и скомандовала Матиас сесть напротив меня. Сама бросила ей на плечи свою спортивную кофту, а волосы принялась растирать полотенцем, чтобы быстрее высушить — помрачневшие облака не внушали доверия. Гарольд, заметив, куда был направлен мой взгляд, тоже поспешил вытащить Феликса из водного пространства, усадив в удобное кресло. Присел напротив него на корточки и прислонился к моей спине своей, извиняясь за то, что развил неприятную тему, после которой оба мы сорвались. Я перекинула взгляд на всех, кто сидел поблизости и, увидев, что каждый занят своим делом и не смотрит в мою сторону, погладила рукой его напряженную лодыжку, делая вид, будто стряхиваю муравья. Я уже давно не злюсь, только жалею, что наговорила всякого.

♬ Racoon Racoon - Heal.

— Набегалась? — растираю мокрые прядки светлых волос, высушивая их полотенцем.

Летиция довольно кивает, присасываясь к бутылке с соком, пьёт сладкую воду глубокими глотками.

— Ещё хочу поплавать, но мама запретила, — она тяжело дышит, не в состоянии ровно сидеть. Отклоняется назад, прижимаясь к моему животу спиной. — А почему ты никогда не плаваешь с нами?

— Я не умею.

— В следующий раз я тебя научу. Хорошо?

— Хорошо, родная.

Расчесываю несколько раз длинные волосы от корней до кончиков, вновь приступая к коже головы полотенцем, придирчиво высушивая каждый мокрый уголок. Гарри тем временем переодел Феликса в сухую и чистую одежду, вручил ему миску тёплого салата и приказал уничтожить в считанные секунды, чтобы восстановить потраченные силы.

— Ты ведешь себя неприлично, здесь же другие люди тоже есть, — недовольно пробурчал Родолфо, в очередной раз препираясь с Верóникой.

В этом я с ним согласна. Она женщина непростая, скандальная, любящая, чтобы её боготворили и ставили всем в пример. Когда она говорит «я так много работаю», между строк спокойно можно читать «понежничай со мной». Под уравновешенным «сегодня был сложный день» скрывается «обрати на меня внимание». Ревность, конфликт, драма, чувство собственности — это про неё, это она, это её сущность.

— Пора бы и мне заняться своей фигурой, похудеть, подкачать бедра, — продолжала лепетать Матиас, напрашиваясь на комплименты.

— Каждая женщина прекрасна в своём теле, — небрежно обронила Николетта, отыскивая косточки граната в салате.

У взрослых это вызвало смех, у детей — недоумение; я с улыбкой отвела глаза в сторону, но Гарри… Гарри тоскливо потерся плечом о моё плечо, ожидая, пока Бланко закончит приём пищи. Захлопываю ресницы, какое-то время сидя в темноте, полностью отстранившись от других людей. Я понимаю все, что он хочет мне сказать. Он один — моим родственничкам плевать на моё состояние, другие слишком заняты беседой и не в курсе моих внутренних дискуссий.

— Это где ты такое вычитала? — изумился Марио с сильным итальянским акцентом.

— Мы передачу по телевизору смотрели, там девушка в теле говорила, что она некрасивая и поэтому её никто не любит. И ведущий сказал, что девушкам нужно любить себя в любом весе.

— Это хорошее качество для ребёнка. Правильно, что ты равно относишься ко всем, — мягко поддержала девочку Энн. — Все мы люди, у всех нежная душа и неважно, какая при этом оболочка.

— Лично мне больше нравится наблюдать за уверенными в себе мужчинами и женщинами, а не нежными существами. Я люблю бунт, — вступила в разговор Сильвия.

Усмехаюсь, зубами стиснув нижнюю губу. Чего ж тогда в Гарри когти пустила, раз нежные создания не для тебя? Маленькая врушка.

Расчесываю пряди Летиции, пока идёт горячее обсуждение «мужского» и «женского», молча заплетая от темечка вниз два ровных колоска, ловко орудуя послушными волосами. Гарри наклонился к моему уху, когда я на глаз примеряла длину обеих кос, чтобы они были равными, и тихо полюбопытствовал:

— Феликс сказал, вы поговорили. Все закончилось хорошо? Ледышка оттаяла?

— Пока не уверена, но мне точно дали шанс все исправить, а значит, мы на пути к полному примирению.

Это, должно быть, выглядит интересно, потому что все взгляды прикованы к нам. Я не знаю, почему они все смотрят. Не видели, как люди шепчутся?

— Я уже не раз замечала, что ногти у тебя накрашены, — задаётся Сильвия, намеренно прерывая нас. — Это что-то символизирует?

Гарольд, не в состоянии что-то выдумать на ходу, теряется, смотрит на меня с умоляющим взглядом освободить из западни.

— Сам, ангел, сам, — перевязываю резинкой косу, получая колоссальное удовольствие от его замешательства и потребности во мне.

Джемма переглянулась со мной и улыбнулась.

— Это означает что-то важное для тебя? Протест против гендерных условностей?

Стайлс на грани пропасти. Так они далеко зайдут.

— На мой взгляд, Гарри не задумывается о чем-то конкретном, не идёт против правил, не кричит о свободе выбора, совершая данную процедуру. Просто считает это красивым и украшает свою жизнь искусством. Да? — невинно предполагаю, тем самым озвучивая все то, что он может пересказать своими словами, чтобы избавить себя от испытующих глаз, требующих срочного ответа.

— Именно это я и пытался сказать, пока ты меня не перебила, — театрально ворчит Гарри, уже привычно толкая моё плечо своим, приближаясь таким образом.

И когда Сильвия опускает голову, чтобы соблазнительно перекинуть прядь волос за ухо, он расслабленно выдыхает. Ему всегда необходима группа поддержки. Мне не жалко, пусть пользуется, девочкам нравятся загадочные парни.

— Причёска готова, можешь быть свободна, — суетливо сообщаю, перекидывая колоски со спины на плечи Летти.

— Спасибо, — довольно кивает малышка, смазано чмокая мой подбородок, и убегает к Бланко, запрыгивая к нему на колени.

— Вы с сестрой и отцом разве не вместе ехали? — как-то потерянно оглядывается Энн.

— Вместе. Но у нас произошла ссора по дороге, скорее всего, они вернулись в Монкрифф, — выдвигаю свою версию, закидывая в рот дольку грейпфрута.

Вечером, приехав к своему дому раньше остальных, я зашла внутрь и прислушалась, бросив ключи на комод. Сняла балетки и застыла в прихожей — ни обуви Мауры, ни обуви Юджина там не было.

Они уехали, не оставив даже записки.

• • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • •

Частичка для названия главы: ♬ Wye Oak - Civilian.