изумрудный холм | hs

И пусть я сломлен, моё сердце осталось неукрощённым.

Наши фигуры, тщательно скопированные с полотен Фитцджеральда, никак не вписывались в тот точный, материальный и жестокий мир, на поверхности которого они держались благодаря работе и семье.
Франсуаза Саган «Неясный профиль»

Harry.

♬ Stealth - Never Say Die.

— Я предлагаю снести нахер эту стену, — выругался раздраженный Юджин, с недовольством похлопывая ладошкой по косяку двери.

Я осмотрел тесную кладовую, в которой даже лампочки не было, присветил фонарем потолок, задрав голову вверх. В длину комнатка не больше десяти квадратных метров, в ширину — хорошо, если накапает два-три. Как Орнелла спит здесь каждую ночь и дышит с закрытыми дверями, понятия не имею. Её сестра вконец обнаглела.

— Не слишком радикально? Твоя дочь живьём нас съест и не подавится.

— А мы ей ничего не скажем, — раздумывал вслух мужчина. — Начнём с самого утра, когда она уедет на работу, раздробим стену и снесем под ноль, уберем мусор и залатаем огрехи бетоном. Когда Орнелла приедет вечером, у неё просто не останется вариантов.

— Я помогу, но заранее предупреждаю, что мне эта идея не нравится.

— А мне не нравится, что у моей дочери находится в распоряжении хилый домик моей сестры. Аззерре было семьдесят восемь, а Орнелле — 23. Я хочу из двух кладовок сделать одну, пусть и небольшую дополнительную комнату. Так, помимо чердака, спальни и гостиной будет ещё немного личного пространства.

Юджин не показался мне злобным монстром при первой встрече, но сейчас, говоря так открыто, твёрдо и уверенно, я притих, как при встрече с хищником — боишься спровоцировать агрессию неосторожным жестом.

— Я не знаю, чем она живёт сейчас, что ей нравится и какие у неё планы. Возможно, уедет из этой деревни в ближайший год, но даже если нет, я хочу, чтобы в этом месте стоял крепкий и надёжный оплот, где она смогла бы завести семью и детей. И это не старый домишка с трухлым потолком и крышей.

Осторожно смотрю на него и киваю, давая понять, что разделяю его мотивацию. Если я могу сделать для неё что-то хорошее, мне бы хотелось воспользоваться этим шансом, чтобы отплатить за годы внимания. Неважно, что я не знал об этом, только то, что она отправляла мне поддержку мысленно, имеет значение.

Оглядываю узкую комнату под светом фонаря, заприметив почерневший плинтус в углах.

— Тогда у меня встречное предложение — давай сначала обустроим чердак, чтобы Мауре было, куда перебраться, а Орнелла вернётся в свою комнату. И уже потом, когда вопрос так остро стоять не будет, займемся кладовыми.

— Это логично, — соглашается мужчина, взвесив мои слова. — Хорошо, давай так.

С облегчением выдыхаю. Ну вот, совсем не сложно находить с ним общий язык. Хотя мне по-прежнему некомфортно под его взглядами в мой адрес. Наверное, он так и не разобрался, почему известный человек приехал в эту деревню, так ещё и дочь на него так неадекватно реагирует. Но ведь он знал про скульптуру, значит, знает и обо мне. Интересно, Орнелла рассказывала ему обо мне более подробно? Я видел те снимки с концертов в её комнате, и если отец не в курсе, тут два варианта: либо ему нет дела, либо она ничего не говорила специально, оставив это пространство для себя. Мне бы спросить напрямую, да кто ответит?

За последние дни мы много чего успели сделать: подлатали крышу и потолки, можно сказать «построили» с нуля летний душ, провели воду, чтобы достаточно было открутить кран, и дождик заработал, установили несколько разбрызгивателей для цветов и растений Орнеллы. И когда фасад был приведён в порядок, начали размышлять о внутренних перестановках. Планировался выброс старого дивана и тяжелых кресел из гостиной, на их место должны были прийти новые, лёгкие, современные пуфы. Вязаный вручную и уже видавший виды ковёр Санторо первым делом решил свернуть и отправить в мусорку, а взамен покрасить пол нейтральной краской, дымоход — почистить. Убитый вусмерть стол на кухне решили распилить и оставить на особенно холодные зимние вечера для растопки камина. Выбирать мебель в дом Орнеллы без её ведома было бы неправильным, но Юджин нашёл выход — отправлять девушке снимки тех вещей, что особо приглянулись, а она, даже будучи на работе могла участвовать в процессе.

— Откуда ты разбираешься в строительных тонкостях? — интересуюсь, сидя за рулём машины.

Верóника попросила посидеть с Летти, пока ведёт в магазине переучет, а мы с Санторо как раз собрались ехать в Сиену — присмотреть технику и мебель для спальни Орнеллы. Пришлось взять малышку с собой, однако сама она не была расстроена таким исходом событий, и намертво приклеилась к окну, наблюдая за сменяющимися пейзажами.

— Многолетняя практика. С детства бегал за отцом и следил за каждой починкой мебели и техники. Так и вырос с твёрдой уверенностью, что мужчина должен уметь держать молоток в руках.

— То есть, если он не умеет — не мужчина? — изгибаю бровь, недоуменно посмотрев на мужчину.

Он только усмехнулся, расценив это как признание с моей стороны.

— Ты неплохо справляешься как для новичка. А в остальном… Научишься, молодой ещё.

— Мужчина исчисляется не только гендерными предрасположенностями. Мы все люди, все имеем внутри огромный спектр эмоций и чувств. Важнее иметь набор качеств, делающих тебя надёжным, ответственным, отзывчивым, толерантным человеком.

— Да, нынешнее поколение очень любит говорить о равенстве полов, — кивнул Юджин, задумчиво поглаживая ладонью подбородок. — Интересно, поможет ли тебе твой набор, если на твою даму нападут вечером в подворотне?

Мне пришлось сдерживать себя, чтобы возмущенно не закричать, что Орнеллу, между прочим, все во мне устраивает. Она любит меня за моральные устои и мировоззрение, а не то, могу ли я забить гвоздь в стену. Хотя я могу, как показала практика. Это был один из первых случаев в Тоскане за это лето, когда мне по-настоящему захотелось, чтобы она сидела рядом. Не знаю, зачем, просто в таком случае, я бы чувствовал себя спокойнее.

— Я занимаюсь боксом, поэтому смогу постоять за свою девушку и за своего парня, если это потребуется.

— Что, больная тема? — склонив голову, спокойно улыбнулся Санторо.

И ничего не больная. Цокаю языком, уставившись на дорогу.

— То-то я вижу, что ты та-ак равнодушен, — продолжал посмеиваться мужчина, глядя на мои сжатые до белизны костяшек пальцы на руле, но в скором времени серьёзно прищурился, предупреждая: — Постарайся свести общение с моей дочерью к нулю. И не дыши в её сторону, чтобы она не заразилась твоими мыслями.

Абсурд.

В скором времени ему придется признать, что Орнелла уже давно прониклась моими мыслями, моими взглядами и совершенно с ними согласна, а если это кому-то не нравится, то менять никто и ничего не собирается. Иногда родственники ни капли друг на друга не похожи, и это как раз такой случай. Глубокая, чувственная, честная, внимательная, обходительная, заботливая Орнелла не шла ни в какое сравнение со своей циничной, безнравственной сестрой и грубым, прямолинейным отцом. Мне стало ясно хотя бы то, почему девушка не ужинает со своей семьей и мало на какие темы говорит, кроме повседневных.

А если откровенно, она стала вести себя странно и по отношению ко мне тоже. Мало того, что я её почти не вижу, так еще и когда пытаюсь завести беседу, она аккуратно вовлекает в неё кого-нибудь еще в стиле: «Да, я тоже так думаю. Ты согласен, Феликс?». Парень подключается, начинает высказывать свое мнение на этот счет и выходит, что я уже говорю с ним, а не с ней. Она тем временем переключается на что-то или уходит, отыскав причину, а мне приходится поддерживать беседу уже с тем, кого она впутала в своих махинации. Хитрющая до корней волос на голове. И все равно я не понимаю, чем это спровоцировано. Может, обиделась на что-то? Так а на что? Можно было бы списать это на ревность, только она сама все время проводит в городе с этим Маттео, а к кому меня ревновать? Я большую часть дня провожу с её отцом и детьми. Этот вариант точно отпадает.

— Гарри, а почему они так странно на тебя смотрят? — удивилась Летиция, сидя на моих плечах, и ткнула пальцем куда-то в сторону пиццерии.

Я повернул голову, проследив за её рукой, и крепче сжал ладонями худенькие голени, страхуя тело от падения. На открытой террасе и вправду находилась компания молодых людей, бросающих в мою стороны взгляды, перешептывающихся и поспешно копающихся в телефонах. Судя по английской речи, туристы в этих краях.

— С чего ты взяла, что их привлёк именно я? Смотри, какое красивое у тебя платьице.

— Но они же называют тебя по имени!

Молчу, шагая следом за Юджином, в голове обдумывая, каким образом донести до ребёнка основную суть, чтобы все стало понятно. Однажды мне придётся объяснять и своим детям, но так далеко в будущее я не привык заглядывать, поэтому пока не нашёлся, что мог бы сказать.

— У тебя есть любимый мультик? — обратился к девочке Санторо.

— Нико, — кивнула Летти. — Олененок Нико.

— Представь, что мы завернем за угол, и прямо сейчас ты увидишь Нико. Как бы ты отреагировала?

— Гарри для них Нико? — сообразила та.

— Можно и так сказать.

— Ты что, сказочный герой? Как они узнали о тебе? — все не перестаёт изумляться открытое к миру дитя.

Юджин закатил глаза, обойдя нас, и нырнул внутрь мебельного магазина, отправившись на поиски продавца.

Я аккуратно спустил Летти с плеч на руку, позволяя маленькой ладошке ухватиться за мою шею, и зашёл следом, осматривая торшеры из разных материалов: стекло, пластик, дерево. Абажуры тоже были представлены на любой вкус — велюр, бархат, вельвет. Летиция просила останавливаться каждый метр, с любопытством разглядывая лампы и светильники разных оттенков и размеров. Больше всего её привлекло звёздное небо, сделанное из тёмных и светлых гирлянд, что переливались волнами, создавая иллюзию движения в космосе.

— Красиво будет смотреться на потолке, как думаешь?

— Он все равно не разрешит купить, — тихо прошептала мне на ухо Матиас, с опаской оборачиваясь на мужчину.

Кусаю внутреннюю сторону щеки, пораскинув мозгами, и соглашаюсь с девочкой, оглядываясь по сторонам. Нужно что-то придумать, чтобы отвлечь его, а ещё лучше — выманить из магазина. Машина стоит в нескольких кварталах отсюда и отговорка «кажется, сигнализация сработала» не прокатит. Выхожу на улицу, шаря взглядом по итальянским вывескам и окнам — нужно понять, что находится внутри. Вижу несколько зонтиков, под которыми уставшие торговцы стоят возле холодильников с мороженым. Картинка складывается — испачкать рубашку Юджину, а пока он будет искать прачечную или лавку, где можно купить футболку, пройдёт какое-то время. Мы успеем все оформить и купить.

— Можно нам мороженое? То, которое будет отстирываться дольше.

Мужчина в полосатой кепке под цвет зонта вытаращился на меня, как будто я перед ним онанировал.

— Черничное, разве что, — сконфуженно хмурится, переводя взгляд на Летти.

Та, не поморщившись, отбила, как чечетку:

— Нам черничное и фисташковое.

— Тебе придётся немного постараться, — расплачиваюсь за сладость, отдавая один стаканчик с ложечкой Летти, а второй оставляю в своей ладони. Будем считать, что это вознаграждение за сотрудничество.

Она с готовностью кивнула, превращая холодное мороженое в жидкую чёрную кашицу, пока я преодолеваю расстояние до магазина, и вновь захожу в холл, прищуренным взглядом сканируя полки и комоды. Людей мало, поэтому Юджина я нахожу сразу. Он о чем-то говорит с консультантом, нервно теребит телефон в руке. Отлично. Твердым шагом направляюсь к нему через весь зал, а когда расстояния остаётся не больше двух метров, цепляюсь за ножку стула, «поскальзываясь» и придерживая Летти, чтобы не выпала из моих рук. Она переворачивает стаканчик и припечатывает его, угодив прямиком в солнечное сплетение мужчины, надавливает ладонью на донышко, тем самым вбивая сладкую жижу в ткань.

— Ты хочешь, чтобы я свои слова про «неплохо справляешься» взял обратно? — оторопело сычит Санторо, пытаясь отлепить от тела испачканную рубашку, но получается откровенно паршиво.

— Извини, случайно вышло, — подкидываю Летицию на своей руке, что постоянно сползает вниз. — Но здесь должна быть прачечная неподалёку, центр города ведь.

Юджин раздраженно фыркнул, едва не взревев от ярости и безысходности. Ещё раз дернул рубашку на себя, морщась от липких ощущений, облепивших его живот и грудную клетку. Всучил мне телефон и сердито прогремел:

— Я жду ответа от Нелс, уже отправил фотографии нескольких кроватей. Дождись её сообщения, обсуди покупку с продавцом и договорись о доставке на дом.

— Так точно, капитан, — назидательно киваю, желая уже скорее распрощаться с ним.

Отдаю Летти фисташковое мороженое — она заслужила своим точным ударом в цель.

— Простите, к нам нельзя с едой. Вы можете испачкать или повредить мебель, — вмешался в наше воркование охранник.

Пришлось опустить малышку на ноги, оставить в холле и приказать:

— Никуда не двигаться, стоять здесь и ждать меня.

Сам открыл сообщения, проматывая диалог с Орнеллой, и выжидающе закатил глаза. Зачем тратить время понапрасну, если можно позвонить? Это в сотню раз быстрее. Пока отправляю ей вызов, подзываю к себе консультанта, в двух словах рассказывая о том, что хотел бы купить «звездное небо» и прошу оформить покупку прямо сейчас. Прикладываю смартфон к уху, оглядываясь между кроватями, глазами изучая цены и особенности каждой.

— Что в трех словах «не трогай меня» тебе непонятно? Если я сказала, что я поеду, значит, я поеду, — уже вошла в роль Великого инквизитора Санторо, снося меня с ног своим натиском.

— Не рычи, это займет не больше двух минут, — хмурюсь, подцепив пальцами ценник одной из кроватей. Куда она собралась ехать?

Пугливое затишье.

— Извини, я думала, это папа. Он иногда умеет быть невыносимым, — голос заметно смягчился. — С ним что-то случилось? Почему его телефон у тебя?

— Да, я уже познал это на своем опыте, — слабо улыбаюсь, соглашаясь. — Пришлось покинуть мебельный магазин по нелепой случайности. Я за него. Сейчас все тебе в двух словах расскажу.

Обвожу помещение задумчивым взглядом, глазами перемещаясь от одной точки в другую.

— Если честно, мне здесь ни одна кровать не нравится, но если придется из этого выбирать, то я бы посоветовал двуспальную и точно не металлическую. Конечно, можно подобрать хороший матрас, но от этого мало что изменится. Деревянная — непрактичная. Лучше всего кожаную, конечно, она не собирает пыли и шерсти, легко чистится, у меня у самого дома такая, только не можешь же ты вслепую сказать «да» или «нет».

— Мне папа прислал фотографии, а из-за яркого солнца падают тени и я не могу рассмотреть ни одну кровать ближе. Может, лучше дождаться моего выходного, чтобы я сама поехала и посмотрела?

— И терять целую неделю напрасно, когда всю остальную мебель уже давным-давно привезут рабочие, — мрачно покачиваю головой, доставая из кармана шортов сотовый, снимаю блокировку. — Прими мой вызов по видеосвязи.

Отключаюсь, бегая пальцами по клавиатуре, набираю номер в мессенджере, и переворачиваю телефон горизонтально в своей руке, вытягивая её над собой. Пару секунд она мнется, не отвечает, как будто взвешивает важное решение. Потом я слышу лёгкий щелчок камеры и вижу появившееся изображение: обшарпанные стены храма — ему уже не одна сотня лет, рыжее покрывало черепичных крыш виднеется через открытые настежь окна. Орнелла по моим подсчётам тоже находится у окна, потому что локтями опирается на что-то твёрдое под собой, а кончики заплетенных кос лихорадочно колышутся под призывами ветра. На плечах яркая желтая футболка и тонкие лямки рабочего комбинезона, на голове завязана крошечная по размерам косынка. Задумчиво улыбаюсь про себя — такой я её ещё точно не видел в деревне. Расслабленная, одухотворенная, даже через экран чувствуется, насколько ей комфортно находится там, где она есть сейчас, что подтверждает серебряный мазок краски на шее и горящие запалом глаза.

— Смотри, вариантов немного, но они все же есть, — немного опускаю фронтальную камеру, направляя на фон позади себя. — Мне не нравится эта кровать, потому что она слишком жесткая. Можно купить новый матрас, но это ещё не все её недостатки: слишком неустойчивые ножки вывернуты, их тоже придётся чинить, изголовье в виде прутьев лучше не приставлять к стене, иначе оно обдерет все, что будет приклеено, с плоскими пружинами не справится ни один матрас, они все равно почувствуются, как только ты ляжешь.

Санторо подпирает подбородок ладонью, внимательно рассматривая все, что доступно камере, обхватывает сразу несколько рядов с мебелью позади.

— Видишь односпальную кровать слева от себя? Подойди ближе.

Я обернулся, выхватив из десятка кресел, диванов, кроватей именно ту, о которой говорила девушка, и направился вперед, попутно насмешливо поддразнивая её:

— То есть, сразу отметаешь любую возможность партнёра рядом с собой, да?

— Не начинай, — раздраженно, но как-то по-домашнему просто и легко фыркнула Орнелла. Как будто мы уже давным-давно знакомы, многое прошли вместе, и теперь между нами нет секретов или запретных тем. Непривычное ощущение. Мне понравилось.

— Я могу вам помочь? — обратился ко мне консультант, прискорбно наблюдая за моими хаотичными передвижениями по залу.

— Он может нам помочь? — окидываю лицо Орнеллы вопросительным взглядом.

— Пусть покажет лучшую двуспальную кровать, которую сам бы для себя приобрёл. Не хочу спать с неудобствами.

Невесомый изгиб улыбающихся губ я перехватил с неожиданным азартом — равнодушие было сломано. И все-таки в глубине души она готова впустить в свою жизнь кого-то важного, как бы не убеждала меня в обратном.

♬ Meg Myers - Make A Shadow.

Смотрины затянулись — Летти доела мороженое, Юджин вернулся с новой рубашкой и сидел в холле рядом с девочкой, пока мы втроём советовались, дискутировали, выбирали комфортабельную мебель для спальни и чердака. Орнелла хотела сделать наверху что-то вроде домашней библиотеки, перенести все книги в одно место, расположить там же свой мольберт и принадлежности для рисования. Мысленно она заняла все пространство, там почти не осталось места, но под самый конец мы присмотрели симпатичное кресло, что раскладывалось при желании, и остановились на нем. Мало ли, вдруг гостей будет слишком много, а так — всегда дополнительное спальное место.

— Знаешь, что я поняла? — с чувством задалась она, пока я ждал оформления заказа на диванчике возле кассы. — В большинстве случаев влюбленность не случается взаимной одновременно.

— Это в каком смысле? — облокачиваюсь на спинку дивана, потому что рука уже болит держать телефон, и зажимаю панель смартфона между пальцами.

— Я сейчас читаю одну книгу из арсенала классической литературы, так вот там присутствует инцест. И, что я заметила, во всех без исключения подобных книгах, всегда сначала влюбляется один, а потом через двести страниц принимает свои чувства и другой. Это так глупо смотрится со стороны, если честно. Потому что во всех книгах со схожей тематикой (а я читала их немало) начинается история с того, что один тайно влюблен, случайно касается или целует второго, последний много размышляет на эту тему и решается проверить свои чувства. Отвечает взаимностью, сам напрашивается на контакт и как итог — осознает, что всю жизнь любил одного и единственного. Знаешь, в чем фишка? Он не влюблён и никогда не был, просто сам себя накрутил.

Склоняю голову назад, кистью свободной руки подпирая висок, и смотрю на экран.

— Сюжет о двух близнецах, один любит другого и постоянно говорит «мой, никому не отдам», всячески пытается удержать рядом, а второй говорит, что ему это неприятно и он не хочет никаких отношений, что любит того, как брата, а не как мужчину. Первый целует его, обнимает, продавливает под себя, насиловал много раз. А на последних страницах, как думаешь, что произошло? Верно, док, второй понял, что всю жизнь любил его! Объясни мне, что за чепуха? Если человек поцеловал тебя и все, что ты испытываешь — отвращение, если он обнял тебя, а ты уворачиваешься, если он грязно насилует тебя всю ночь в лесу, а ты кричишь от боли… Как ты можешь осознать, что «любишь»? А я скажу тебе, как — внушение. Мне кажется, такие люди внушают себе любовь так же, как я ненависть. Я много думаю и обо всем, буквально о каждой мелочи, раскладываю в голове по полочкам, и эти мысли уносят меня в дебри. А эти люди придумывают себе чувства, которые якобы не испытывали раньше, но они всегда были внутри. Как это возможно? Они рассматривают потенциального партнёра под лупой, его положительные и отрицательные качества, примеряют на свою жизнь и сюрприз-сюрприз, вдруг понимают, что влюблены. Дуристика.

Тема звучала серьёзная, а я все никак не мог внутренне собраться, чтобы выглядеть сосредоточенным. Не мог, потому что Орнелла рассказывала о том, что беспокоило, тревожило её мысли, что сидело в голове. Это так редко происходит, что подготовиться просто невозможно. Именно по этой причине я завидовал Маттео и злился на него беспощадно — он лицезреет это каждый день с утра до вечера. Она увлечена своим трудом, занимается тем, что любит, а ему даровано позволение быть рядом и наблюдать за этим.

— А что, если этой любви вообще нет? Что, если мы сами её себе внушаем, когда начинаем много думать о человеке? Сотню раз в фильмах и книгах мелькает фраза «любви не существует», но никто никогда не берётся объяснять, только бросают высокомерно: «Любовь — это химия». Я и не спорю, но мне хотелось бы разобраться в этом вопросе. Чувства, которые мы испытываем к разным людям в нашем окружении, тоже разнятся: маму мы любим одной любовью, отца — другой, любовь к друзьям и к сексуальному партнёру тоже не похожи друг на друга. Выходит, нет единой субстанции под названием «любовь», стандарта, как образец по заполнению бланка, когда паспорт получаешь? Невозможно посмотреть и сказать: «Вот это любовь, а это что-то приблизительное». Как же тогда можно утверждать, что это химия?

Орнелла прищурилась, посмотрев куда-то вдаль, разглядывая то, что было недоступно моему взгляду.

— В первую очередь нужно разобраться в том, что происходит с нами, когда мы видим объекта своих симпатий — это не бабочки в животе, а банальные гормоны, что впрыскиваются в нашу кровь и дарят эти эмоции, распространяясь по организму. Само собой, на мозг это тоже влияет. Что мы имеем в результате? Реакцию. Реакцию организма на действия человека. Например, кто-то готовит ужин, мы наблюдаем за этим, умиляемся, и наш мозг реагирует на этого человека положительно, потому что нам нравится картинка, стоящая перед нашими глазами. И все эти клятвы не имеют никакого значения, потому что если мозг реагирует на одного человека, почему он не может среагировать на другого? Это не измена. Вернее, не так…

Она поджала губы, подыскивая правильные слова на кончике языка. Со стороны это выглядело забавно, словно она видит мушку на воде, пытается её поймать, а та постоянно ускользает.

— Измена никак не зависит от отношения другого человека к нам, потому что это просто влияние на организм. И когда кто-то считает, будто в измене виноват он, будто чего-то не додал, это в корне ошибочно. Ведь организм всего лишь швырнул гормоны в кровь, что и вызвало ощущение желания! Гарри, любви не существует! Это! Просто! Химический! Процесс! — по отдельности восклицает каждое слово, открыв моему взгляду восхищенное лицо.

Я не смог не заулыбаться этому выражению — Орнелла выглядела так, словно только что открыла какой-то новый закон Вселенной и радовалась, как её дети на уроках, когда у них получается правильно произнести английское слово. Столько гордости и озорства на дне карамельных глаз.

— Мы смотрим на картинку, нам приятно и наш мозг проецирует визуализацию наших отношений или совместной жизни. Боже мой, это всего лишь реакции организма на то, что возбуждает нас, радует или злит. Это эмоции, контролирующие наше сознание. Мы строим свою жизнь, женимся, рожаем детей и совершаем какие-то поступки, только из-за химических процессов в нашей голове… Нас с детства учат, какой должна быть любовь к маме и папе, к друзьям, к окружающему миру. Когда мы еще не знаем, что испытываем, мир пытается нам вбить в голову, что «правильно» любить маму, как Берегиню, подарившую тебе жизнь, отца — как сильного мужчину, ставшего опорой. Миллионы книг буквально служат рецептом по тому, как ты «должен» себя чувствовать, с детства через главных героев рассказывая их эмоции и переживания. И когда мы сталкиваемся в реальности с чем-то подобным, в голове щелкает: «Я читал об этом, мне это знакомо». А ведь если бы где-то мы не прочли о таком, возможно, ощущали бы мир абсолютно иначе. Реагировали и вели себя по-другому.

Вздыхает, остановив поток своей мысли и переводит взгляд на меня.

— Прости, я заболталась до неприличия. В моей голове сотни тысяч мыслей одновременно.

Она впервые поделилась чем-то со мной. Личным открытием, своей гордостью, беспорядочными размышлениями. И это так… окрыляет. Мне нравится азарт в глазах, сумасшедшая улыбка и полёт мысли — это значит, что человек взбудоражен, импульсивен, вдохновлен. Нравится, потому что знаю, что происходит внутри в такой момент — ураган, взрыв, извержение вулкана, цунами, но точно не мирное спокойствие. Душу затапливает счастьем, когда глаза блестят. Я все искал, где бы найти эту жилку в Орнелле и на какую тему с ней поговорить, чтобы заметить подобную реакцию. Живопись, конечно. Скульптура. Искусство. А оно вот как — тема нашлась сама. И любовь, любовь, конечно, любовь. Всегда всему голова и хозяин. Не оставляет наши сердца ни на минуту, заставляет рассуждать, сомневаться, спорить… Любовь.

— Это та самая скульптура, о которой ты рассказывала? — смещаю вектор в сторону, указывая подбородком в сторону Богоматери.

Орнелла бросила взгляд на Маттео, что пил какао из прозрачной чашки на заднем фоне и спокойно разглядывал её спину, и заметно смутилась, обходя бетонный пьедестал.

Очертания его тела, движения, взгляд уравновешенного орла в полете сопровождали энергией надёжности и сдержанности. Такие, как он внушают уверенность одним своим видом. Многие девушки (и не только девушки)… Молодым людям нравится подобный тип мужчин, с ними всегда все кажется легче, проще, понятнее, не нужно притворяться кем-то, потому что жизненный опыт все равно не подчинишь себе, человек банально старше и видел намного больше. Я сам положительно отношусь к тем, кто старше меня — меньше жеманства, буйных друзей, вечеринок, странных знакомых. В таком возрасте люди уже более-менее обретают почву под ногами, достаточно зарабатывают для своей жизни и, если не находятся в отношениях, вполне раскрепощены и прямолинейны.

Именно это и напрягало меня больше всего, когда я начинал думать об уязвимой Орнелле и её комплексах. Они не соответствовали действительности — каждый неровный изгиб свидетельствует об уникальности, а не уродливости. Но они были и не ощутить скомканность в общении с ней невозможно. Хорошо, если этот Маттео добрый, искренний, мягкий человек, который хочет помочь, а не навредить. А если нет? Представлять, как он пристает и грязно домогается до неё прямо на этом пьедестале, оказалось мучительно. Как будто по мозгам кто-то брынькнул. С ней нельзя жёстко — это вызывает либо мгновенную растерянность, либо злющую свирепость и уж тогда лучше держаться за что-то, ибо снесёт грозовой бурей. Я говорил с Юджином на тему того, почему её назвали этим «ди Маджио» — ну родилась в мае и родилась, какая разница? А он и сам сказал, что не хотел использовать эту приставку, до последнего отстаивал второе имя, но в дело вступила мама Орнеллы. Сказала, что раз уж она столько намучилась в грозовую ночь, значит, имеет право голоса. Тогда-то я и понял, почему Хорхе назвал её ведьмой — по преданиям же они в грозовые ночи рождаются.

Закатываю глаза. Этот черт ещё что забыл здесь? Ну-ка брысь!

— Тебе не интересно? Я опять много болтаю и углубляюсь не по теме, извини, — Санторо поняла этот жест по-своему.

Наверное, потому, что она по-прежнему выглядела расслабленно, я рассчитывал на адекватную реакцию и неторопливо объяснил:

— Я нашего соседа вспомнил. Подумал, что ему точно не до скульптур на его огородах и плантациях. А потом разозлился на себя, что он вообще каким-то образом закатился в мои мысли. С тобой никак не связано.

Поверила. Улыбается, кивает.

— А ты почему не ешь ничего? У тебя перерыв или я неправильно понял?

— Мне же три главы книги оставалось до конца, забыл? Я чи-та-ла, — по слогам произносит, мигая форзацем в камеру.

— То-то я гляжу, страницы тебя такой сытой сделали. Какой шрифт в качестве гарнира использовала?

— По такой духоте не хочется ничего тяжелого. Я на водичку налегаю.

Цыкает языком, закатывая глаза, пока я со странным удовольствием вставляю:

— Тебя тяжёлое никто и не просит, для этого есть фрукты, они состоят из воды. Ешь хоть до отвала, только лёгкость внутри и энергия. Пока есть время, сходи и купи бананы (они питательные), персики, гранат можно, яблоки не бери — наоборот голод будешь чувствовать острее, виноград тоже не бери, он чересчур тяжёлый, не сможешь нормально работать из-за неприятных ощущений.

— Распишитесь, пожалуйста, — перебил меня продавец, отвлекая от важного нравоучения.

Ни он, ни чересчур игривая Летти, ни надутый Юджин по возвращению в Монкрифф не смогли бы испортить мне настроение. Удача впервые за долгое время пребывания в деревне была на моей стороне, я впервые не повел себя глупо, не встрял в очередную неприятность. Все замечательно, рабочие в ближайшие три дня привезут всю мебель, и вскоре у Орнеллы появится возможность вернуться в свою комнату. Все замечательно, погода так и шепчет, зовёт на озеро, к воде и прохладе, нужно собраться и поехать наконец-то. Все замечательно — вкусный ужин и вино, впервые за столом сидит Орнелла и никуда не убегает, спокойные разговоры обо всем на свете.

♬ Banks - Gemini Feed.

Мне почему-то стала так приятна мысль, что она чувствует что-то ко мне. По-настоящему чувствует. Во всем этом странном окружающем меня мире людей, живущих иными моральными ценностями, отчётливо ощущалась её поддержка. Она как будто восходила своих родственников и друзей на голову, рассуждая иначе, не опасаясь при этом отличаться от них. Она открыто призналась в том, что испытывает, и я до сих пор помню смелый взгляд человека, который говорит искренне на важные для него темы. Она пересилила собственную неуверенность и рассказала мне о своих страхах, выбирая своим главным оружием откровенность. Мечтательно подпираю кулаком подбородок, изучая её задумчивое лицо. Она даже не пытается делать вид, будто слушает дискуссию Верóники и своей сестры, меланхолично скользя карими глазами по нежному закату, что крошечным блеском отражается в тёмных зрачках, и ярко сияет, напоследок согревая поцелуями её кожу.

— Здорово иметь союзника в месте, где твои мысли не разделяют, — озвучиваю вслух свои мысли, сидя на одной стороне стола с ней.

— Это ты к чему?

— Похоже, я не приглянулся твоим родственникам своим мировоззрением. Но я ощущаю невесомую поддержку от тебя. Спасибо.

Она устало кивает, продолжая сидеть со сложенными на груди руками.

— Ты несколько раз пытался затевать со мной разговор о моем отношении к своей внешности, но мы похожи намного больше, чем тебе кажется. Твоё эго может раздуться до немыслимых размеров посредством заработанных денег, внимания со стороны поклонников, мировой известности, но в душе ты навсегда останешься подростком, переживающим о том, что скажут или подумают о тебе посторонние люди. Тебе всегда необходимо ощущать одобрение, чтобы чувствовать комфорт в компании. Даже сейчас, рядом с моим отцом ты испытываешь замешательство, понимая, что он не без ума от тебя. И ищешь это во мне, чтобы обрести равновесие.

Это сказано настолько безразлично и монотонно, что я не понимаю подтекста и не понимаю, что значит озвучить для неё эти слова. Она долго их выбирала или сболтнула первое, что пришло на ум? Оно устоялось в её голове или только что случайно открылось? Интонации… её просто нет, из-за чего я не знаю, как относиться к такому выводу из её уст. Мне начинает казаться, что я ошибался, когда говорил, будто она ничего обо мне не знает. Как минимум, она неплохо анализирует и считывает микрожесты. Это немного пугает, ведь если она и правда живёт с этими знаниями долгое время… Я серьёзно влип. Потому что тогда ни Орнелла, ни её чувства ко мне совершенно не такие, какими я придумал их в своей голове.

— Ты грустная. Или уставшая. Совсем не такая, как днем. Чем заняты твои мысли?

— Я не понимаю поведения Маттео. Он пригласил меня завтра на свидание, и я не знаю, идти мне или отказаться. Он нравится мне, но его отношение ко мне… мягко говоря, странное. Мы ужинаем в ресторане, превосходно проводим время, гуляем по городу, и он берет меня за руку. А потом привозит домой так, словно просто выполнил задачу и поставил галочку. У него нет желания обнять, поцеловать, побыть рядом подольше.

Я пораженно уставился на неё, едва не выронив подбородок на стол. Я представляю, что она думает обо мне, а меня в голове нет даже близко. Черт, да она знает его всего несколько дней! Так а именно в этом и особенность, подсказывает второй внутренний голос, не такой приличный, как первый. Это чувство свежее, ярче, красочнее, потому что игра не в одни ворота. Разумеется, ей интереснее взаимодействовать с живым человеком, чем с фотографиями на телефоне.

— Мне казалось, мужчины его возраста уже должны быть прямолинейными в выражении своих чувств и эмоций. С другой стороны, если бы он слишком напирал, я бы попыталась отстраниться. Да, само собой, проблема во мне. Я слишком много думаю. Буквально обо всем, а так нельзя. И как я могла представить, что могу быть небезразлична? Вроде выросла, а в голове все равно насрано, верно моя бабушка говорит. К черту свидание, скажу, что вечером должна быть дома.

Да, ты вечером должна быть дома. Здесь. В своей постели. Одна. Без всяких там начальников.

Я откинулся на спинку стула и вытянул ноги под столом, стиснув зубы до хруста, предельно отчетливо чувствуя заморозки где-то под ключицей. Больше не пытался говорить, не видел в этом смысла и заторможено смотрел на тарелку с филе минтая перед собой. Есть не хотелось. Выходит, днем была случайность, а не откровение — она могла рассказать об этом кому угодно, а я просто оказался поблизости. Все мы одной ногой стоим в волшебной сказке, а другой — скользим над бездной. Моя сейчас разверзлась подо мной, принимая целиком в свою зловещую темноту.

— Ты можешь пойти в дом, я закончу сам, — отрешенно останавливаю её сбор тарелок, перехватывая ладонь со столовыми приборами, когда сидящие за столом понемногу начинают расходиться.

— Спасибо.

Вообще-то, я сказал это из вежливости. В такие моменты она учтиво отказывалась от посторонней помощи, я думал, что и в этот раз так произойдёт, и в итоге мы уберем все вместе. Но она просто кутается в кофту и… уходит. Я не понимаю, что могло измениться за пару дней. Нашла из-за чего расстраиваться! Боже, какой-то старый дед не уделил ей внимание. Да что за бред? Кто размышляет о таком и делает выводы, что он к чему-то не пригоден? Почему это вообще влияет на её самооценку? Желания или нежелания других людей никак не отменяют набора ваших личных качеств, за которые вас можно полюбить.

Собираю грязные тарелки и миски, ставя их друг на друга, и медленно переношу на кухню. Возвращаюсь на веранду, сначала убираясь на улице, а уже потом приступаю за рутинное мытье посуды, перекинув кухонное полотенце через плечо. Слышу тихий шум в ванной комнате и звук движения зубной щетки по зубам, предпринимая очередную попытку:

— Подумываю детей на речку свозить. Когда ты будешь свободна?

— Никогда, — летит мне в ответ вместе с плевком в умывальник.

— Почему? Так много работы? — бестолково спрашиваю и тру внутреннюю сторону чашки, высушивая её от воды.

— Прости, Гарри, но я не доверяю тебе, — звучит уже более отчётливо, приглушенные шаги передвигаются по коридору, а следом Орнелла появляется в пижаме на кухне, наливая в стакан холодную воду со льдом. — Ты опять придумаешь себе игру, в которой захочешь победить, а мне придётся чувствовать себя некомфортно. Понимаю, что вы с детьми веселитесь, вам смешно и по фану такие забавы, только мне приходится испытывать сотню неприятных эмоций. Вы можете сотворить, что угодно: столкнуть в воду, устроить водный или продуктовый обстрел, догонялки, это же дети, они неконтролируемы, а я не хочу рисковать. Я понимаю, что ничего, кроме игры не подразумевается, но не хочу, чтобы мой любимый так вел себя со мной, меня это сильно ранит. Будет лучше, если ты попросишь Сильвию, Марио или Хорхе, да даже Летти знает дорогу до озера, по нашим дорогам не обязательно долго петлять, чтобы найти его. И будь осторожен, возьми с собой кого-нибудь, чтобы перестраховаться и обеспечить детям безопасный отдых.

Мне в горло как будто вставили тонкий и длинный штырь, пронизавший меня от шеи до живота, порвавший все органы внутри. Я так и стоял с чашкой в руке, не зная, что сказать, потому что в голове эхом пульсировало одно только «любимый», «любимый», «л ю б и м ы й». Попытался взять её за руку, не представляя, как попытаюсь остановить, но она сама отшатнулась от моей ладони, будто та подожжена.

Орнелла стояла смертельно спокойная, со скучающим выражением лица, хотя у меня самого внутри все трещало и выло. Как сквозняк в пустой комнате во время случайно распахнувшегося окна. Ее губы после вечерних процедур налились кровью, стали мокрые, опухшие, красные… Я смотрел, как они шевелятся, едва улавливая суть.

— Я поклонница творчества, я знаю свое место и не пересеку границу, не бойся. Я — здесь, в своей комнате, с тысячами фотографий, которые рассмотрены до дыр, изучены до миллиметра. Ты — там, на сцене, растворяешься в музыке и отдаешь себя всепоглощающей энергии. Тебе не нужно намекать мне на то, насколько тягостно ощущать, что ты не можешь ответить человеку взаимностью, я и сама это знаю. Я не собираюсь капать тебе на мозги, пытаться затащить в кровать или продавить на эмоции, чтобы хотя бы из глубокой жалости вытянуть интерес к себе. Я понимаю твою неловкость оттого, что ты живёшь в моем доме, видишь меня и при этом знаешь то, что знаешь. Сочувствую тому, как загоняет тебя моё присутствие в рамки и как хочется, чтобы я поскорее ушла, не нервируя этим своим взглядом теленка. Я провожу дни в городе, пытаюсь свести наши разговоры к минимуму, с самого утра ухожу на пробежку, чтобы мы не пересекались за завтраком, а если выходит так, что попадаю домой в вечернее время — стараюсь занять себя чем-то, чтобы не присутствовать на ужине. Извини, если этого недостаточно, но я, правда, делаю максимум, чтобы убрать себя отсюда. Не нужно снисхождения в мою сторону, я уже сказала, что не потревожу тебя. Не нужно думать с подтекстом «что бы я мог для неё сделать?». Не нужно думать о том, что мне требуется взаимность или участие в моей жизни и «поэтому давай-ка я вытащу её с детьми на речку, чтобы она не ходила с тоскливым лицом, как будто у неё кто-то умер». Ничего не нужно. Мне ничего от тебя не нужно. Когда ты это поймёшь, засыпать станет значительно легче.

Моя рука занемела находиться в одной позиции, пальцы выронили чашку, и та разбилась в оглушающей тишине.

Передо мной стояла другая Орнелла, противоположно отличающаяся от той, кого, мне казалось, я научился понимать за месяц. Эту я не знал. Взбесившиеся чёрные глаза, полные отчаяния, сожаления, как во время крушения самолёта. Его раскололо пополам и не осталось ни одного выжившего. В доме совсем стихло. Слишком тихо. Угрожающе тихо. Я полностью обнажен перед таким взглядом. Я на острие ножа. Я оцепенел. Колотящееся сердце едва из ушей не выскакивает.

— Я просто обезумевшая проблемная баба с херовой тучей дерьма в голове, вот и все. Никаких тайных знаков. Никакой игривости и загадки в глазах. Никакой грации и очарования в движениях. Хорошенько запомни это и не приближайся больше никогда.

По спине взбугрилась волна холодного пота, когда я остался один на кухне с осколками чашки у ног. Сознание проклюнулось от появившейся Мауры в лёгком халатике и с маской на лице. Отшатываюсь от неё назад, едва не сев на раковину, и глубоко выдыхаю, судорожно сглатывая.

Когда я рисовал себе мысли, роящиеся внутри головы Орнеллы, я и представить не мог, что там настолько мрачно, одиноко и изнурительно. Каждый день она просыпается и заставляет себя «убирать» себя из дома, чтобы не мешать мне, в то время как я наоборот стараюсь наладить общение с её родными и близкими, потому что хочу узнать ей ближе. Это просто восхитительно, лучше не придумаешь, я в восторге, блять! Она опять поступает так, как сама себя накрутила и убедила, опять эгоистично забывает обо всех, якобы из лучших побуждений. Но на самом деле все, что она делает — все для себя, для собственного удобства, для того, чтобы оградить себя от любого контакта с тем, что может вызвать в ней противоречивые чувства. Я не боюсь её вмешательства, не опасаюсь влюбленных взглядов и тем более не испытываю неловкости рядом. Я наоборот всю голову себе сломал, как подступиться ближе, а в ответ — зыбучая тишина. Она — сгусток эгоцентричной энергии. И, главное, не переспросит, не узнает, не удостоверится. Никогда еще не встречал настолько упрямого человека. Стена, через которую не пробиться даже с арматурой.

♬ Avril Lavigne - Birdie.

Следующим утром яд во мне чуть поубавился, стих, осел на дно желудка и проснулось раскаяние, что я все-таки не попытался её остановить и поговорить по-человечески, не объяснил того, что сам чувствую, не попросил пересмотреть свои взгляды на сложившуюся ситуацию. Я понял, что ни разу не разговаривал с ней и не рассказывал о том, что испытываю я. Может, именно поэтому она постоянно делает выводы, основываясь на своих мыслях, а ведь нельзя решать за других людей, нельзя не оставлять им право выбора или хотя бы повлиять на ход событий. Конечно, я был виноват, и угрызения совести преследовали меня до вечера, ультимативно заставляя дождаться Орнеллу там же, где мы и разошлись вчера: на кухне, откуда ведет прямой коридор в прихожую и когда дверь хлопнет, мы точно увидим друг друга.

А часа через три я открыл глаза от сильного пинка в плечо.

— Просыпайся, — шепнул Юджин. — Ты уснул за столом, перебирайся на диван.

— А Орнелла приехала? Мне надо с ней обсудить кое-что, — вяло заявляю больше для себя, напоминая причину, по которой и сидел тут столько времени.

— Спит уже. И тебе пора.

Хорошо, подумалось мне, один вечер беды не сделает. Утром вряд ли застану — уйдет на пробежку, потом её заберут на машине, не до того будет. А говорить после ужина уже стало маленькой традицией, так что и не стоит её нарушать, это лучшее время для того, чтобы остаться наедине.

…Так казалось мне, но никак не Орнелле. На ужин она не пришла и опять где-то пропадала, вероятно, с этим Маттео, он же пригласил её на свидание и наверняка воспользовался возможностью провести время вдвоем. Без особого желания я доел приготовленное Сильвией рагу, вежливо попрощался с гостями и ушел в дом раньше обычного, посвятив свободное время игре на гитаре. Когда стемнело, перебрался на кухню, чтобы не мешать синьору Санторо отдыхать.

— Ты опять здесь? — недовольно шикнул мужской голос откуда-то из темноты. — У тебя явно нарушен график сна, завтра будешь спать весь день, пока не придёшь в себя. Мне не нравится, что ты отключаешься в сидячем положении. Если ты опять ждал…

Молча киваю.

— На часы взгляни. Я не позволю тебе будить её так поздно.

Это начинает напоминать мне глупый анекдот про гуляющую жену и мужа со скалкой в руках. Серьезно, уже не сильно смахивает на шутку. Ни звонов, ни появлений. Как она успевает ускользать так рано, а приходить так поздно? Чем занимается? Неужели работает все время? Или… Нет, о другом времяпрепровождении я думать не хотел.

Следующим вечером я выдумал абсолютную авантюру, понимая, что добра от неё не получится — ждать девушку в кладовой было слишком рискованно: она может испугаться, убежать, выгнать меня из дому, распсиховаться, да что угодно, сейчас её нервы на пределе. Но вариантов она мне не оставила, по-другому я просто не смог бы выловить, а так она точно придет домой, соберется лечь спать, а в кровати я — визг, крик, удар, хотя бы какая-то реакция лучше, чем пустота.

Я скучал до сумасшествия. Такое за последнее время случалось часто, потому что если раньше я мог пройти мимо ворот и увидеть возню в саду, то сейчас её не было здесь. Совсем. Она не могла случайно выйти со мной в одно время в магазин, я не сталкивался с ней, проходя мимо фермы или поднимаясь на утес. Само собой сложилось так, что Орнелла стала для меня олицетворением деревни: её ненавидел Хорхе, любили дети, обращались за помощью их родители. Все было завязано на ней, при том, что сама она это в упор игнорировала и не относилась к этому серьёзно. Скучала Сильвия и постоянно просила меня позаниматься с ней вместо Санторо, раз уж у той совсем нет времени на уроки. Скучал Марио и ходил много дней подавленный. Скучал Феликс и редко позволял присоединиться к нему, все чаще проводя время в одиночестве с Ублюдком. Скучала Верóника, потому что никто из присутствующих в деревне не понимал её так, как это делала Орнелла.

И когда на четвертый день я проснулся в кромешной темноте в одиночестве, то понял, что все эти ночи она даже не приходила домой. Краски сгущались. Подсознание издавало противную трель. Не возвращается, чтобы не видеть, не говорить, чтобы доказать, черт её дери, что ей не предоставляется сложным ко всем лешим исчезнуть по-настоящему. Она неподвластна, как сама смерть.

Нужно поговорить и вернуть домой — единственное, о чем я думал, пока искал связку своих ключей.

— Там мебель для спальни привезли, сможешь ею заняться? Мне нужно уехать на полдня, — показался в проеме гостиной Юджин, сверкнув моим брелоком на солнце.

С досадой киваю, бессильно запрокинув голову назад. Ладно, стоп-машина. Никакой паники. Займусь комнатой, а ближе к вечеру поеду, она как раз освободится, сможем нормально поговорить без свидетелей.

Пришлось провести уйму времени в женской спальне, раскручивая дверцы ящичков и тумбочек. Это могло бы показаться скучной рутиной, но весь мир Орнеллы открылся передо мной, как на ладони, и я быстро втянулся в изучение того, чем она увлекалась последние годы своей жизни. Диски с фильмами, музыкальные виниловые пластинки, альбомы с рисунками, заметки в блокнотах, особенно полюбившиеся книги, фотоальбомы, где куча снимков природы, цветов, итальянских пейзажей, и всего несколько — фотографий с самой Орнеллой. Добираюсь до шкафа с одеждой, и когда открываю его, хмурюсь от количества вещей с логотипами разных рок-групп, которые мне даже неизвестны. Перебираю пальцами мягкую материю, останавливаясь на белой футболке, где спереди написано: «Твоя любовь — как сильный наркотик». Сзади нарисован кинжал, насквозь пронзающий сердце, а сверху большими буквами «Bon Jovi».

Несколько секунд верчу ткань в руках, потом достаю телефон из заднего кармана и набираю номер Азоффа.

— Я внемлю, мой господин.

— Слушай, а ты не знаешь, когда ближайший концерт у «Бон Джови»?

• • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • •

Частичка для названия главы: ♬ One Direction - Story of My Life.