изумрудный холм | hs

Все шло по-твоему, но теперь ты падаешь каждый день.

Мой дом, мои лужайки, моё сердце. Всему этому, исключая последнее, я единственный хозяин.
Франсуаза Саган «Когда приближается гроза»

Она была загадочна, непонятна для меня, странны были и наши с ней отношения — совсем близки мы все еще не были. И все это без конца держало меня в неразрушающемся напряжении, в мучительном ожидании — и вместе с тем был я несказанно счастлив каждым часом.
Иван Бунин «Чистый понедельник»

Harry.

♬ Nina Nesbitt - Is It Really Me You're Missing?

Переворачиваюсь на спину, безотрывно разрезая глазами ночную темноту перед глазами. На часах три часа утра, я лежу на холодной траве утеса, брызги моря омывают мою свисающую руку, в то время как вторая согнута в локте и лежит под головой. Я смотрю на глубокое небо так долго, что по законам классики начинает казаться, будто оно смотрит на меня. Изучает миллионами звездных глаз моё прошлое и настоящее, мои ошибки и провалы, поражения, победы, мою личность, мои предпочтения. Оно — мой личный фанат, знающий обо мне все, но которому нет до меня никакого дела.

Моя агония так привлекательна?

Болезненно жмурюсь, задерживая дыхание. Да оставишь ты мне в покое или нет? Шестую ночь подряд измываешься над моей нервной системой и грызешь, грызешь, грызешь. Срывающийся от слез голос до сих пор так отчётливо звучит в мозгах, словно я слышу его прямо сейчас. Его и каждое сказанное слово тем вечером. Все разрушилось, как карточный домик, за одним слоем полетел другой. В один момент раз — и нет ничего. Все договоренности о совместном времяпрепровождении, все налаженные контакты, мало-мальски обретенное доверие и баланс отправились в мусорку вместе с признанием в чувствах и безобразным холодом при моих попытках приблизиться.

Почему ты не хочешь помочь себе?

Если бы я мог это сделать, всенепременно поспешил бы с таблетками и пледом, только это не помогает, когда зуд не проходит ни в голове, ни в теле. Время идёт, события сменяют друг друга, в жизни появляются новые люди, а внутри все черным-черно. И ты пытаешься вырваться из этого круга, делаешь сотни рывков, пока непреодолимая сила не решит вмешаться и вновь прибивает тебя обратно к земле, вколачивая все твои страхи и сомнения с завидным упорством обратно в мысли. Ты бежишь изо всех сил, а избавиться от них не можешь, они уже никогда не исчезнут, будут всплывать на поверхность при любом исходе событий. И ты летишь с небес на землю со скоростью больше миллиона миль в час, пытаясь хоть как-то, хоть чуть-чуть перевести дух. Ты словно замер, но мир по-прежнему вертится. Ты застыл в движении, но колеса продолжают крутиться, двигаться в обратном направлении, не имея другого выхода.

Всегда легче спасать, чем спасаться.

Закрываю глаза, желая вытащить из своих ушей этот голос, эту интонацию, этот разговор и этого человека. Раздражает её деликатность: она ни о чём не просит, ни на чём не настаивает, ни к чему не принуждает, уж лучше бы посуду била и истерики закатывала. Но нет, она просто смотрит на тебя этим глубоким взглядом, внутри которого боль, нежность, благодарность, ненависть, презрение и восхищение смешалось в одну эмоцию и молчит, давая понять, что не будет хвататься за твою руку, если ты захочешь уйти. Она защищает себя до последнего, как раненое животное, когда ты пытаешься подойти, ведь оно кажется уже ослабшим, а в результате на тебя все равно рычат, самозабвенно демонстрируя зубы.

Моя спина замерзла, на траве появляется роса и ветер становится холоднее. Я не вижу линии горизонта и не различаю, где кончается море, а где начинается небо. Как там говорят? «Час перед рассветом самый тёмный»? Приподнимаюсь и сажусь, свесив ноги с обрыва. Всей грудью втягиваю соленый воздух, ощущая, как он гладко скользит по гортани и лёгким, обволакивая моё горло неприятным привкусом досады и разочарования. Мне бы отвернуться, да некуда — море поглощает меня, мою неуверенность и грусть, заботливо очищает кожу брызгами. Пальцы тянутся к телефону, я набираю в мессенджере знакомый номер, прикладывая смартфон к уху.

— Сегодня мне звонят одни идиоты, я не хочу больше с ними разговаривать. Если у тебя что-то пустяковое, лучше сразу отключись.

По голосу я не могу различить — сонная Джемма или нет, поэтому решаю удостовериться, что не разбудил:

— Спишь?

— Нет, пишу, — бодро отзывается она, и я слышу, как её пальцы бегают по клавиатуре ноутбука, набирая слова. — Вдохновение уже несколько часов не покидает, я подумала, что будет здорово этим воспользоваться.

— Есть разговор. Можешь уделить мне немного времени?

— Подожди, — странный шипящий звук, как будто она зажимает телефон между плечом и щекой доносится до моих ушей, потом несколько минут продолжает что-то выбивать пальцами, и только когда крышка ноутбука захлопывается, уверенно произносит: — Теперь могу.

Потираю ладонью заднюю часть шеи, каменные мурашки бегают по моему затылку.

— Тебе признавались в любви, которую ты не могла разделить?

— В нашей семье это твоя отличительная черта, — хихикает сестра, но я не разделяю её веселья.

— Я забыл попросить о серьёзности, да?

— Да нет, просто так и есть, — почти мгновенно реагирует Джемма. — Зачастую в любви признаются тебе, а ты вежливо съезжаешь. И это нормально. Ты не можешь полюбить человека только за то, что он любит тебя. Возможно, со временем, но точно не сразу. Случалось, конечно. Но я быстро сворачивала это, давая понять, что меня не интересует ничего, кроме дружбы.

Тихо цокаю языком, сгибая ногу в колене, и опираюсь на него локтем, опуская голову на руку. Я и сам это понимаю, просто чувствую себя некомфортно из-за сложившейся ситуации. Я все ещё здесь, но готов в любой момент собрать чемодан и уехать.

— Во что ты уже вляпался? — срывается девушка, когда моё молчание затягивается.

— Ответил бы, если бы сам понимал.

— Что сидит в тебе и не даёт спокойно проводить время в такую рань?

— Я даже не знаю, как это правильно описать. Я приехал с мыслями об одном, а теперь мою голову заполняют мысли о другом. О том, что происходит здесь, о жизни в этом месте. И с одной стороны хорошо — мои собственные проблемы вроде как ушли на задний план, как я и хотел, но образовались новые и они не оставляют меня в покое. Я хочу в этом разобраться подробнее, но меня настойчиво не пускают и закрывают перед носом дверь. И что делать? Забить и расслабиться или напрячься и попытаться проникнуть глубже?

Джемма, предвосхищая моё взвинченное состояние, не стала торопиться с ответом, обдумывая, с какой стороны подступиться к обстоятельствам.

— Насколько сложные это проблемы?

— Души других людей, а они, как известно, потемки.

— Ты уверен, что эти люди стоят того, чтобы пытаться в них разобраться? Что, если ты разрушишь их привычный уклад обычной жизни, и все полетит в тартарары?

— Я даже не старался, а оно уже полетело само собой. Может, и правда лучше уехать?

И опять тяжёлое молчание. Мне сложно быть терпеливым, когда она так ведёт себя. Я понимаю причину подобного поведения — она знает, что её слова имеют вес и поэтому выбирает их очень осторожно. Но внутри меня скопилось так много невысказанных эмоций, что они взрываются один за другим, как вулканы, выплевывая жидкую и горячую лаву.

— Ты месяц в Италии — это приличный срок. Значит, тебе нравится там. Значит, тебе охота быть в этой атмосфере и с этими людьми, иначе ты бы убежал через два дня. Значит, не все так однозначно. Если есть веские обстоятельства, останься ненадолго, попробуй какое-то время сохранять нейтралитет. Побудь в тени и отстранись от людей, чтобы понять — надо оно тебе или нет и, что немало важно, надо ли оно им. Посмотри на ситуацию как бы сверху, словно она происходит не с тобой, а с кем-то другим, не бери во внимание личностный фактор. Это поможет трезво оценить условия, в которых ты находишься и принять правильное решение. Ничего не мешает уехать уже завтра, но это не значит, что ты избавишься от мыслей об этих людях. Раз уж они запали в душу, стало быть, не все так просто, твоё сердце дало им шанс поучаствовать в твоей судьбе и наоборот. Будет не очень правильно, если твоя голова все испортит, шлюз закроется и вы больше никогда не увидитесь.

— А если это разрушит мой уклад жизни? — опасливо задаюсь, исступлённо смотря в небо.

— Я сомневаюсь, что он у тебя есть. Твои дни — сплошной эксперимент, ты не знаешь, в какой стране окажешься вечером и с какими людьми. В турах летаешь между городами без графика, выступаешь, ешь, читаешь — и это все. Да, во время работы над альбомами есть время, чтобы пожить спокойно, но все равно это не та жизнь обычных людей, идущих на работу в девять и возвращающихся домой в пять.

Согласен и не согласен одновременно. Какой-никакой, а режим дня у меня есть, я выработал его с тренировками и питанием. Так или иначе, я привык к тому, что подвластен только себе и сам решаю, каким будет мой день (вне работы), а сейчас опять появляется группа людей, из-за которых мой ритм меняется. Я бегаю за Орнеллой по полям, вечера провожу с Сильвией, дни — с Феликсом. Я перестаю принадлежать себе и подстраиваюсь под их жизнь, под их свободное время, под их интересы.

— Ты боишься изменений?

— Я боюсь, что кто-то снова станет дорог, а потом исчезнет из моей жизни по ряду причин. Я устал терять людей.

— И какой тогда выход? Не общаться ни с кем, не привязываться, не сближаться? Абсурдно звучит.

— Я познакомился с человеком, который так и живёт.

Орнелла ни к кому не привязывается, ни от кого не зависит, ни с кем не советуется, просто делает, мать твою, что она захочет. Вот взбрело в голову сбежать от моего присутствия, она похищает машину и несется куда-то с таким упорством, что я даже завидую. Как так можно? А поговорить со мной? Да если бы я знал, как на самом деле обстоят дела, в жизни больше не переступил бы порог её дома, раз ей так неприятно видеть меня каждый день в доме напротив. Почему нельзя сказать: «Свали, ты мешаешь мне жить»? Хотя стоп, она говорила. Только я не послушал и остался.

— И много это радости ему принесло?

— Нет, глубоко несчастная личность.

— Ты ощущаешь схожесть ваших характеров? — деликатно предполагает Джемма, ударив меня своей осторожностью под дых.

— Тотальную, — пораженно выдыхаю, закатывая глаза. — И это злит, потому что я вижу в ней отражение того, к чему я в скором времени приду со своими фобиями.

— Ты никогда не станешь таким, потому что у тебя есть мама, я, твои друзья. Пока мы живы, мы не позволим тебе чувствовать себя одиноким.

— А в чем моя особенность? — прерываю сестру с гримасой нетерпимости. — Другие тоже заслуживают вас, но имею я, а не они.

— В этом никто не виноват, и тем более ты, просто так исторически происходит. Кто-то имеет родителей, а кто-то нет, у кого-то есть верный друг, другие же лишь нуждаются в нем. Немало зависит и от самого человека. Ты отзывчивый, к тебе тянутся такие же люди, заряжаются положительной энергией и у вас возникает связь. Возможно, эта личность закрыта от мира?

— На тридцать семь замков.

А потом вспоминаю, что я ни разу не говорил с Санторо о себе, своих увлечениях и размышлениях. Как можно просить её об откровенности, если сам я ни разу не говорил с ней о чем-то личном? Да и что она может обо мне знать?

— Ты хочешь помочь?

— Хочу, но от меня она тоже закрыта.

Как только я озвучиваю это вслух, на лицо находит тень, в голове звучат отголоски женского голоса. Я хочу помочь? Поучаствовать в чужой судьбе? Вмешаться и перевернуть все вверх дном? Да ради чего? Что мне делать внутри жизни постороннего мне человека? Откуда столько стремления повлиять на чей-то мир, особенно, если тебя об этом даже не просят? Тебя не ждут, ты лишний, ненужная деталь при сборе мебели. Так какого черта ты пытаешься пристроиться пятым колесом к возу? Может, Орнелла права и мне просто нравится чувствовать себя значимым? Может, чья-то слабость — лишь способ самоутвердиться?

— Представь себя на её месте и двигайся в этом направлении, как если бы искал подход к младшему себе, — рассудительно изрекает Джемма. — Что бы ты хотел видеть в том человеке, который может стать твоим другом? Как он должен вести себя? Как бы ты хотел проводить с ним время? Возможно, это эгоистично, но это — лучший способ найти точки соприкосновения. Потому что, как утверждает психология, зачастую мы беспокоимся о себе больше всего, мы постоянно ставим себя на первое место и обустраиваем отношения так, чтобы нам в них было комфортно. Случаются исключения, но как показывает практика, психология права, мы ищем собственного удобства. Вот и представь, что эта личность — это ты, и действуй по отношению к ней так, как хотел бы, чтобы обращались с тобой. Ведь ты же не сделаешь себе нарочно плохо, правильно?

Моему сердцу мало того, что ему дано сейчас.

Надсадно выдыхаю, устало потирая переносицу пальцами.

— Я приложу усилия, Джемс. Не знаю, что из этого выйдет. Добрых снов.

— Я желаю тебе терпения. Только будь осторожен, если это тот человек, который признался тебе в любви. Своим отъездом в конце лета ты можешь сильно ранить все то, что сейчас пытаешься залатать.

Сбрасываю исходящий вызов и прижимаю ребро телефона к губам, крепко сжимая его пальцами. А ведь я об этом даже не подумал. И в самом деле, что будет в конце лета? Лучше закончить это сейчас, когда мы оба понимаем, что дальше — безысходность. Мне необходимо уехать как можно дальше, чтобы не пересекаться и не мешать человеку жить так, как он хочет. Это не моё дело, меня это не касается.

♬ Sigrid - Dynamite.

Поднимаюсь на ноги и отряхиваю влагу с джинсов, подсвечивая экраном телефона спуск по асфальтированной дороге обратно к деревне. Я влез на запретную территорию и взбудоражил большое количество людей, это нужно прекратить немедленно. Шагаю по мрачным улочкам, что одиноко ютятся под лунным свечением, ментально прощаясь с каждым новым поворотом. Мне здесь нравилось, но с первой ночи было понятно, что тут не особо рады незнакомцам. И все же, она помогла мне — это не выходило из моей головы. Воспоминания кружились вокруг нашей первой встречи, снова и снова вызывая тонну мурашек по спине. Кто знает, чем бы все обернулось, если бы тогда не случился такой дождь? Быть может, мы бы даже не встретились, а пересеклись случайно на одной из этих улочек позже. По первому взгляду я бы понял, что она меня узнала и благополучно отправился дальше искать тихое место вдали от людей.

Наверное, я приукрашиваю ход событий, потому что уже знаю многое о том, что она скрыла. Ведь, по правде говоря, я бы точно не уехал только оттого, что кто-то узнал во мне меня. Разумеется, благодаря вирусным фотографиям моё лицо могут знать многие, но это же не значит, что все они понимают, кто я и что из себя представляю. Проблема кроется в том, что она испытывает что-то по-настоящему серьёзное и глубокое и находиться здесь, ходить по этим дорогам, мелькать у неё перед глазами каждый день, значит возрождать внутри опять и опять эмоции, которые она пытается подавить. Если поставить себя на её место… Полагаю, мне было бы больно. Неприятна сама мысль, что в ком-то моё присутствие может вызывать болезненные ощущения.

— Спасибо, что позволил пожить здесь какое-то время, — оставляю деньги на столе, перекидывая через плечо ремешок чехла гитары. — Всего доброго.

— Ты куда собрался? — бровь Хорхе удивлённо марширует на лоб, а ложка с супом застывает на половине пути ко рту.

— Думаю, мне нужно сменить локации, чтобы взбодриться. Теперь у меня есть машина, я не привязан к одному месту. Месяц в Тоскане был превосходным, время навестить Умбрию.

— Ты тоже не кашляй, — запоздало кивает Павезе, забирая купюры и пряча их в карман.

Когда я выхожу во двор, открывая гараж, на небе уже вовсю сияет солнце, освещая своими длинными лучами землю, маленькие домики не пригорке, плантации оливок и винограда, как бы давая знак, что сегодня им тоже достанется немного тепла. Воздух ещё пропитан ночной прохладой, редкие птицы перекликаются в тишине, соревнуясь, кто лучше прощебечет короткие отрывки песен. Сонная деревня утопает в густом тумане, видны только верхушки крыш, что пробиваются сквозь сизые ленты. Бросаю чемодан в багажник и сажусь за руль, выезжая на проезжую часть дороги. Мне приходится остановиться, чтобы закрыть ворота, и пока я делаю это, возле дома Орнеллы тормозит красный кабриолет.

Маттео вылезает из машины и, достав подставку с несколькими стаканами кофейных напитков, опирается бедром на дверцу, поглядывая на часы. Я хмурюсь, не понимая, что он тут забыл в шесть утра, а потом вижу, как из-за поворота выбегает раскрасневшаяся Санторо, глубоко дыша, и все становится понятно. Что-то я не припомню, чтобы раньше она бегала по утрам. И чтобы её ждали после этого занятия подозрительного вида мужчины.

Орнелла добежала до капота его автомобиля, забрала один стакан и сходу сделала глоток, продолжая бежать на месте, чтобы восстановить дыхание. Бросила безразличный взгляд в мою сторону, осмотрев мою одежду и дом Павезе, молча отпила ещё немного. Улыбнулась Маттео, вытащила второй стакан для папы и пошла в дом. Что ж, раз у неё всё так великолепно складывается, мне нет смысла уезжать.

— А я как раз к тебе иду, а ты уже здесь, — окликнул меня Юджин, внезапно столкнувшись глазами с моей машиной. Улыбка на его сонном лице потухла. — Ты уезжаешь?

— Что-то важное? — спрашиваю больше из вежливости, чем из желания узнать, и закрываю дверцу.

Мужчина обхватил рукой мои плечи и потянул на себя, наглядно указывая ладонью на задний двор за воротами:

— Мы затеяли небольшой ремонт в доме: покрасить, починить, выбросить, купить. Плюс мне не нравится, что я не помещаюсь в душевую — слишком тесно и неудобно. Присмотрел в саду место для летнего душа, но один я не справлюсь, нужна хотя бы одна дополнительная пара рук. Поднялся на чердак, а там такие дыры в углах, что осенью при малейшем дожде в доме затопит потолок и стены. Одним словом, работы достаточно, а попросить я даже не знаю кого. Сосед вряд ли согласится, он каждое утро рано уезжает куда-то.

Почему бы тебе не попросить Маттео? Он такой великан, что силы на троих хватит. Высокий, широкоплечий, с толстыми венами на шее, горле и руках, как и сам Юджин. Как сказала бы моя бабушка: «Они одной породы». Представляю, сколько мебели вместе починят, просто загляденье, а не зять!

— Я бы помог, только не хочу возвращаться в дом Хорхе. Он не несёт в себе положительную ауру. Давай я поезжу по округе, найду, где можно оставить вещи и уже потом вернусь, чтобы помочь?

— Выходит, что ты возвращаешься, чтобы не отдыхать, а работать? Как-то некрасиво получается.

— А почему ты не можешь остаться у нас? — с искренним недоумением Орнелла выглядывает из своего окна, поправляя на шее воротник белой блузы, из-за чего её гость тоже обращает на меня внимание, разворачиваясь. — Пристройка свободна круглосуточно.

Юджин с недоверием покосился на дочь, принимая её слова за шутку.

— Ты предлагаешь ему жить на улице?

— Он мужчина, пусть закаляется, — бесхитростно отбила панч та, развязывая пучок волос, и расчесывая их.

Моё раздражение расплескалось по грудной клетке и горлу, неприятно царапая органы изнутри. В конце концов, я не на свидании и мне не нужно никого к себе располагать.

— А почему бы тебе не предложить мне свою спальню, раз ты такая радушная хозяйка? — спрашиваю просто из садистского стремления поставить ее в неловкое положение.

— С удовольствием. Тем более, что там уже неделю как обитает Маура.

Орнелла смотрит на меня глазами, горящими сумасшедшей решительностью. А я до конца не осознаю, что она творит? За что так яростно злиться? Чего добивается таким поведением? Хорохорится перед этим выскочкой? Пытается поставить меня на место? Что-то не припомню, чтобы я предъявлял кому-то претензии. Или это намеренный бунт и теперь она постоянно будет меня провоцировать? Нет проблем, посмотрим, чья возьмёт.

Не успеваю я среагировать, как она выходит из дома, помахав нам с Юджином ладошкой на прощанье, и садится на пассажирское сидение к этому... Маттео.

— Всё, мальчишки, я уехала.

— Чтобы в десять дома была, — строго возвещает отец, сдвинув брови на переносице.

— Пап, мне не семь лет, прекращай.

— Не позже десяти! Никаких переработок, ты должна ложиться спать вовремя.

Юджин смотрит вслед уезжающему «Ягуару», недовольно ворча:

— С этой внезапно обнаружившейся работой сама не своя стала — возвращается в полночь, уезжает рано утром, весь день где-то пропадает. Не узнаю её абсолютно, как будто не моя спокойная и уравновешенная дочь. Как думаешь, что с ней такое может быть?

К сожалению, дело не в работе. Причина стоит прямо перед тобой. Возможно, он просто не знает, какой экспрессивной и эмоциональной порой бывает Орнелла, потому что с ним она максимально расслаблена и меланхолична. Тоскливо перевожу взгляд в небо, ладонью откидывая кудрявые пряди на затылок.

— Завози своего зверя в пристройку, — он похлопывает меня по плечу, и идёт к калитке, открывая ворота во двор.

— А ты не боишься того, какие слухи могут полезть по деревне после этого переселения народов? Начнутся разговоры.

— Если бы я боялся людских пересудов, то так бы и не женился на матери Орнеллы никогда.

Неосознанно улыбаюсь его реплике, медленно разворачиваясь в тесном переулке, и заезжаю в маленький дворик, с трудом протискиваясь между вазами с цветами, посылая молитвы в небо, чтобы не зацепить одну из них ненароком. Кое-как паркую машину под железным навесом, буквально впритык вжимаясь в кирпичные стены.

— Почему же вы тогда вместе не приехали? Думаю, Орнелла была бы рада видеть вас вдвоём.

— Исабель умерла четыре с половиной года назад, — монотонно сообщает Юджин, закрывая калитку, и двигается в моем направлении.

— Прости, не имел ни малейшего понятия. Мы не говорили на эту тему.

— Орнелла ни с кем и никогда не говорит на эту тему, даже со мной, так что не бери во внимание, — он ободряюще хлопает меня по плечу и слабо улыбается. — Ну что? Я предлагаю сытный завтрак, осмотр всех помещений и четкое распределение обязанностей, а вечером уже будем решать что-то с местом для сна. Идёт?

Согласно киваю, пропуская мужчину в дом, пока сам расставляю руки по бокам живота, молча смотря на плантации оливок, что ровным изгибом поднимаются от грядок Орнеллы вверх. На мгновение закрываю глаза, ища моральный баланс после утренней встряски.

А тем временем, вопросы копятся. Только уверенность, что я узнаю на них ответы, тает с каждой минутой.

♬ Lewis Capaldi - Someone You Loved.

• • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • •

Частичка для названия главы:
♬ Whitaker - My Own.