изумрудный холм | hs

Моя обнажённая шея умоляет об удушении.

Ornella.
♬ P!nk - Happy.

Лежу в полной темноте с открытыми глазами, максимально неслышно дыша. Моё сердце по-прежнему стучит, я слышу движение крови и пульсирующие вены под моей кожей. Очередная проблема с деньгами, бессонница, желание есть (потому что я не ела уже сутки из-за отсутствия возможности купить хоть что-то) тоже не смогли сломать и выключить мой организм. Фактически, этого недостаточно, чтобы убить меня или заставить потерять сознание. Уже хорошо. Или плохо? Я все думаю, что следующий ящик, свалившийся мне на голову, станет последним, а нет, продолжаю трепыхаться. Видать, наверху кому-то очень скучно проводить свои дни и это создание специально оставляет меня в живых, чтобы забавляться, подкидывать новые испытания и хлопать в ладоши, звонко смеясь, когда у меня в очередной раз что-то не получится. Я не злилась — у меня не было на это физических и моральных сил. Покорно ждала вечера час за часом, чтобы поговорить с Верóникой и попросить у неё денег взаймы.

Я все спланировала — нужно попросить Хорхе довезти меня до ближайшего города, а оттуда уже взять билеты на поезд. Так должно выйти дешевле. Соберу чемодан, чтобы вещей хватило на все лето (благо, много мне и не нужно), доберусь до Флоренции и останусь в мастерской на какое-то время. Думаю, мне не составит труда закрыться в студии, чтобы охранник ничего не заметил. Уже будучи в большом городе продам серебряный кулончик Аззерры — этих денег должно хватить на несколько недель, если перекупщик попадется щедрый. Можно будет поработать на набережной, предлагая свои способности художницы, а на скопленные деньги снять комнатку. Пусть крошечную, зато свою и с удобной кроватью. Так июнь перетерплю. На самый крайний случай можно поехать на Сицилию или Амальфитанское побережье, только там конкуренция больше. Но ничего, это временные трудности. Всего до конца лета, а потом появится возможность вернуться домой.

Под моими глазами залегли огромные чёрные круги, потому что я уже долгое время нормально не сплю и не ем. Мой рацион, как и режим дня, сбился. Желудок болит каждый день, я знаю, что с ним что-то не так, но даже не могу ничего сделать, потому что банально не имею нужных знаний, которые могли бы помочь из того, что есть на полках, сделать полезным для организма. Я разучились контролировать вспышки гнева, они постоянно догоняют меня, в какой бы ситуации я не оказалась. Мне достаточно щелчка, чтобы перейти в фазу раздражения и высказать много неприятного на любого, кто находится рядом. Это происходит так внезапно, что я даже не успеваю сфокусироваться и заставить себя замолчать — в очереди, по телефону, в общественном месте, в толпе, где угодно. Пара слов — и я сгораю, выжигая все вокруг себя. Раньше я умела улыбаться на презрение в мой адрес или попытки обучить меня «уму-разуму», но теперь… Теперь нестерпимо хочется мстить каждому, кто смеет подходить ко мне и говорить, что я делаю что-то не так. Верно. Не так, как ты считаешь правильным. Почему это должно влиять на мою жизнь, если это твои убеждения?

Ты должна найти хорошо оплачиваемую работу.

Ты должна ходить на открытые мероприятия, чтобы знакомиться с новыми людьми и заводить друзей.

Ты должна следить за тем, что носишь и как выглядишь, ведь это очень важно.

Ты должна помогать родственникам, ведь они — единственные, кто будут с тобой всю жизнь, несмотря ни на что.

Ты должна не быть эгоисткой, не ставить себя на первое место. Эгоизм — это плохо и неправильно.

Ведь если что-то из этого списка ты не выполнишь, на тебя будут смотреть с жалостью или отвращением, потому что, ну как ты можешь так вести себя? Тебе не стыдно? Как ты собираешься жить, если не умеешь элементарных вещей?

Моя бабушка и прабабушка по маминой линии с детства говорили мне, что я долго не проживу, потому что ни к чему не приспособлена. В меня вбивали мысли о том, что я ленивая, глупая, не смогу держать дом в порядке, не найду человека, которому буду нужна. И знаете что? Я могу гордиться тем, что воплотила в жизнь каждое сказанное слово. Смело могу похвастаться, что я безалаберный, безответственный, закомплексованный, обидчивый, упрямый человек, в котором гордыни так много, что до самого горла плещется. Я никогда не звоню и не пишу первой, не умею принимать подарки и не считаю, что заслуживаю их. В моем доме беспорядок, как и в голове. Мне сложно справляться с каждодневной тошнотой от себя и своих поступков. Каждый день кажется, что невозможно упасть ниже и каждый день падаю.

А потом они искренне удивляются, почему это я не в состоянии выйти из своего дома и как могу позволить себе днями напролет сидеть в закрытой комнате. Они-то полагали, что всю жизнь учили меня мудрости, чтобы этого со мной не произошло, а тут такая неожиданность — это заколотило меня внутри себя досками от мира, а не поспособствовало мотивации начать менять свою жизнь. Их проблема в том, что они никогда даже не пытались заинтересовать меня или привить любовь к чему-то домашнему и теплому. Их дом, их личности разрушены, они ссорятся друг с другом каждый божий день и живут в ненависти, презрении, постоянных упреках. Они учили меня с детства тому, чего не умеют сами — создавать комфорт и уют в своем маленьком мире. Настолько несчастные, ничтожные люди, что я бы даже пожалела их, не сделай они из меня безвольное существо, в которое можно бросать камни и срывать свою злость. Делать меня виноватой в собственных нереализованных планах. Пинать меня за мои недостатки и упорно игнорировать свои.

И куда, скажите мне, можно спрятаться, если они запирают тебя в центре круга, как ведьму на шабаше? Обрывают телефоны, стучат в двери, напрашиваются на встречу, требуют выполнить их просьбу.

Вокруг так много боли. И я не знаю, как научиться снова не замечать её. Раньше было легче. Я перестала быть человеком и превратилась в проблему. Или в существо, которое только то и делает, что решает проблемы. Ты выходишь из своего тела, из своей жизни и видишь, какой ты и где находишься очень ясно. А когда боль проходит, начинается настоящая борьба — глубокая депрессия с самоедством. Каждый недостаток под микроскопом. Каждое утро в голове мысль «только дотяни до вечера». Каждую ночь — «только бы дожить до утра».

Я помню, как обещала маме, что никогда не буду жить так, как она. Потому что я знаю, что она бы такой жизни для меня не хотела. Я понимаю, что она мечтала, чтобы я всего добилась, я тоже этого хочу. Но что делать, если у меня не получается? Каждый следующий шаг непременно приводит к чему-то отвратительному. Ничего не становится лучше. Мне стыдно перед ней за то, сколько я уже могла столько полезных вещей сделать, а не совершила ни одной. Кто станет по-настоящему скучать по мне, если я исчезну? Кто вспомнит обо мне через три месяца после того, как меня не станет? Кто-нибудь вообще вспомнит? Я приезжаю на мамину могилу время и от времени и единственная мысль, которая сидит в моей голове… А кто-то вообще будет приходить на кладбище, когда меня не станет? Кто-то принесет цветы, уберет сухие ветки, упавшие с дерева, сорвет траву, торчащую на могиле? Хоть одна живая душа будет помнить обо мне?

♬ Ross Copperman - Holding On And Letting Go.

После обеда мне пришлось сделать усилие и отлепить себя от кровати. Не потому, что я хотела, а потому что настроение слишком многих людей от меня зависело: Летти будет ждать моего поздравления, Верóника — поддержки. Хорхе нужно помочь привести себя в порядок, чтобы он выглядел перед другими людьми опрятно, Феликс сам не доедет в другой конец города, если его не направлять, синьору Бланко тоже требуется внимание.

Мой подарок уже стоял упакованный в прихожей, пока сама я зависла перед шкафом. Боже, терпеть не могу эту часть сборов куда угодно, даже просто на улицу выйти, и то проблематично выбрать нормальную одежду, потому что у меня нет нормальной одежды. Какие-то балахоны с широкими рукавами, чтобы скрыть лишнее, одевать которые нет никакого желания. Я в них выгляжу, как снеговик — также нелепо и неуклюже.

Ладно. Это праздник, даже если внутри меня раздрай. Следует одеться подобающе, только бы не выделяться из массы красивых, довольных и улыбчивых людей. Я застегнула на спине белое платье из лёгкой ткани с длинными рукавами, чтобы не вспотеть лишний раз от высокой температуры воздуха. Вплела две косы ободком с обеих сторон головы в греческом стиле, оставив нижние волосы свободно свисать до поясницы. Никаких украшений, косметики, аксессуаров. Только белые кеды на ноги для удобства и фотоаппарат на шею.

Забираю картину и выхожу на улицу, вдыхая душную пыль, что прокатывается по брусчатке. Небо затянуло тучами. Возможно, наконец-то пойдёт дождь и мне станет чуточку легче. Не придётся долго сидеть у Летти, торжество перенесется в дом, а оттуда легче сбежать незамеченной. Перехожу на соседнюю сторону дороги, быстро преодолевая расстояние до дома Павезе, стуча в дверь. Он возится, копается, и в итоге открывается злой и плюющийся негативом. Впрочем, это его повседневное настроение, оно мало меня волнует.

— Ты просил помочь тебе одеться, — напоминаю, осторожно прислоняя картину к комоду.

— Мне кажется, я слишком хорошо изучил себя и заранее знал, что ничего не выйдет, — с досадой опускает руки мужчина, стоя передо мной с разорванными манжетами.

— И мне так кажется, — согласно киваю, подходя ближе. — Неси другую рубашку и все галстуки, что у тебя есть.

— Вы специально говорите на итальянском, чтобы я вас не понял? — скользит по ступенькам, ведущим на чердак, мужской голос, а потом и его хозяин спускается по ним, надевая кольцо на указательный палец.

Гарри выровнялся, шагая в нашу сторону в красном свитере с багровыми горизонтальными полосами и кофейного цвета широкими брюками. Из-под воротника выглядывает темно-синяя футболка, ногти накрашены яркими оттенками: розовый и грязно-бирюзовый. Несколько долгих секунд зеленые миндалевидные глаза внимательным взглядом изучают моё горящее лицо, взгляд задерживается на золотисто-зеленом кулоне, что висит на моей шее и единственный выделяется хоть каким-то цветом во всем моем бледном наряде. Задумчивая улыбка оседает на пухлых губах.

Наверное, мой эмоциональный всплеск был таким сильным и внушительным, что сегодня во мне осталась одна только усталость и пустота. Я поняла, что не могу повлиять на его пребывание здесь и глупо что-то предъявлять кому-то. Он взрослый человек, он устал от шума и толкотни, решил отдохнуть во всеми забытой деревне и он имеет на это право. Мои проблемы — это мои проблемы, его они не касаются, даже если он является причиной одной из них. Максимально глупо обвинять его в собственных зависимостях — он не имеет никакого отношения к моим чувствам и вообще никак не должен реагировать на меня. И тем не менее, набрался смелости попросить прощения и поблагодарить за помощь. Этого достаточно, чтобы разойтись без неприятных воспоминаний. Я уеду и все образуется.

— Да, чтоб не думал, что все тут готовы перед тобой выстилаться ковриком, меняя себя под твои стандарты, — ухмыляется Павезе, топая в свою спальню к шкафу.

— Зачем ты отнимаешь мою надежду на то, что весь мир крутится вокруг меня? — так неестественно надменно возмущается Стайлс, словно все утро репетировал. Перехватывает мой взгляд и подмигивает. — Мне показалось или вчера опять разговор не сложился?

— Ты поступил во всех отношениях достойно. Все в порядке.

Он спокойно кивнул, принимая такой ответ.

— Хорошо выглядишь. Тебе идёт белый цвет — выгодно гармонирует с темными волосами.

— Спасибо, взаимно, — не оставляю попыток остаться учтивой. — Равнодушна к красному, но этот цвет мне нравится.

Хорхе осатанел и послал всё в пекло самыми грязными матами, выбрасывая содержимое своего шкафа огромной кучей на кровать. Мы с Гарольдом одновременно перевели глаза в сторону приоткрытой спальни, наблюдая, как мужчина носится с одеждой, останавливая выбор на нежно-голубой рубашке. Возвращается в коридор и подходит ко мне в майке, натягивая на себя хлопковую ткань.

— По деревне уже поползли слухи, я подумал, что это хорошая возможность представить Гарри всем, чтобы они не видели в нем опасность. Черт, ненавижу эти долбаные запонки!

— Все правильно. Отличный повод познакомиться со всеми в непринужденной обстановке, — соглашаюсь, аккуратно застегивая маленькие пуговки вдоль мужского туловища. — Особенно, если он принесет подарок, сразу напряжение спадёт.

— Ты с нами пойдешь?

Оставляю его шею и ключицы открытыми, поправляя крылья воротника. Быстро справляюсь с манжетами, специально откатывая рукава в три четверти, на что мужчина удивленно выгибает брови дугой, сетуя, как сам не додумался до такого варианта. Тянусь пальчиками к непослушным кудряшкам, убирая их от лица, не туго скручиваю и укладываю на макушке в крохотный пучок, делая из огрубевшего фермера привлекательного молодого мужчину. Если бы он так выглядел всегда, наверное, женщинам было бы проще симпатизировать ему.

— Мне нужно к Феликсу заглянуть. Мы присоединимся к торжеству совсем скоро вместе.

— Что-то ты зачастила к нему. Жениха себе нашла? Так он слишком молод для тебя, не губи жизнь дефектного, ему и так несладко пришлось.

Павезе преднамеренно жалостливо сморщился, зажимая в сильных ладонях мои плечи, заставляя меня сжаться и с непониманием взглянуть на него. Тут же опустил руки, когда случайно коснулся моей кожи, чтобы показать, как мало удовольствия доставило ему подобное соприкосновение.

— Только не нервничай, социум — это не страшно. Ты вскоре сможешь вернуться в свой панцирь и провести там еще пару лет.

Свожу зубы вместе с проявившимся уже знакомым желанием треснуть ему по лицу несколько раз. Олух. Не пойти ли тебе нахрен?

Гарри выгнул бровь, но от комментариев воздержался.

— Не забудь сначала поздравить Летти, а потом надраться, а не наоборот, — нарочно медленно произношу, наслаждаясь произведённым эффектом. — Ты же помнишь, как она выглядит или опять будешь приставать к Агнис? Учти, в этот раз старушка обязательно даст тебе по роже за грязные словечки в свой адрес. Ей их уже лет сорок никто не говорил.

Черты на лице Хорхе ожесточились, когда левый уголок губ Стайлса пополз вверх от лёгкой усмешки, а сам парень содрогнулся от беззвучного смеха.

— Это была случайность! — рычит Павезе, боднув Гарри своим плечом, пока я забираю картину, надвигаясь к двери, чтобы покинуть этот дом.

— Я так сразу и подумал. Чего ты завёлся? Такое с каждым может приключ…

Выбегаю на пустынный тротуар, крепко сжимая упаковочную бумагу пальцами. Я помню, как в течение первых двенадцати дней пребывания в Монкрифф, мое сердце билось часто-часто, на глаза наворачивались слезы от одного только брошенного взгляда на поля и виноградники. Мне хотелось петь и пить, распространять любовь, утоляя жажду прекрасного. Когда я мчалась вдоль холмов, когда сидела в маленьком кафе рано утром, когда трогала старые стены тосканских городов. И сейчас понимаю, что моё отношение к самой деревушке ничуть не изменилось. Я обожаю слушать щебетание птиц и смотреть на долину, одновременно нарезая прошутто, помидоры, домашний хлеб и сыр, наслаждаясь такими простыми, но такими потрясающими вкусами на фоне бескрайних зеленых волн. С семи утра начинают переливаться колокола церкви, в восемь открываются первые овощные лавки. В кафе подтягиваются на утреннюю чашку кофе немногочисленные банковские клерки и водители сельхозтехники. Улочки вымощены брусчаткой, стены выложены камнем, а повсюду массивные деревянные ворота и двери, арки и уличные фонтанчики с питьевой водой.

Интерьер дома Феликса и его дедушки Энрике полон провинциального шарма, построенного на простоте и любви к предметам ручного производства: деревянной и плетеной мебели, майолике, керамике и вышитому текстилю. Самому Бланко их жилище не нравится, но каждый раз, когда я заикаюсь о том, что мы могли бы изменить его совместными усилиями на такой, чтобы ему было приятно в нем находиться, оба отказываются. Невыносимые мужчины. В обстановке комнат преобладает теплая палитра природных оттенков тосканской земли — пепельно-серый, бежевый, коричневый, терракотовый, насыщенный желтый, оливковый, но приоритет отдается чистому белому.

Благодаря моим усилиям и упрямству, задний двор увит зеленью, разросшимися кустарниками самшита, олеандра, розмарина, шалфея, роз, ладанника и дрока. Феликс в пятилетнем возрасте лазил по скалам, поскользнулся, свалился на камни и повредил позвоночник, поэтому последние три года находится в коляске. Я подумала, что ему будет приятно видеть в окно красивый сад, это вдохновит его просыпаться по утрам, продолжать разминать конечности и выбираться на свежий воздух. Можно сказать, я попыталась заменить ему то, что он мог бы найти за пределами дома, но без посторонней помощи не в состоянии сделать, ведь сзади всегда нужен кто-то, кто будет следить за колесами его транспорта.

Я заглянула в открытую дверь — вероятно, Феликс предупредил дедушку, что я приду и поэтому он не запирал дом. Ирландский красный сеттер ткнулся влажным носом мне в лодыжки, обнюхивая кожу, как только я ступила внутрь, с возбужденным лаем прыгая вокруг меня.

— Ублюдок, дай ей зайти хотя бы, потом будешь ластиться, — фыркает Бланко из кухни, жуя бутерброд с маслом и джемом.

Пёс выдохнул мне душный воздух в колени и лизнул ямочку, поднимая прозорливые янтарные глаза к запечатанной картине.

— Даже не думай. Мне нужно донести это в целости и сохранности до адресата, — строго командую, свободной рукой почесывая собаку за ухом.

Обхожу неподвижную тушку Ублюдка и топаю к мальчишке, который сейчас самостоятельно наливает себе в чашку морс. Не лезу с помощью, потому что знаю, что он терпеть этого не может, ставлю картину-путешественницу на подоконник, а сама усаживаюсь за стол рядом с ним, цепляя пальцами кусочек порезанного яблока.

— Готов прихорашиваться к пиршеству?

Сеттер нагоняет меня и бухается в ноги, придавливая своим весом, пока я отправляю яблоко в рот, хрумтя сладким кусочком.

— Я, наверное, не поеду, — ошарашивает меня Феликс, отводя глаза в сторону.

— Что значит «не поеду»? Еще как поедешь, Летиция ждет тебя больше всех.

— Я поздравлю её по телефону. Она поймет, если меня не будет.

Опять это происходит. Опять он закрывается в себе и боится показать свои изъяны среди взрослых и детей. Боится, что на его фоне они будут выглядеть слишком счастливыми, а он только испортит красивую картинку.

Я внимательно посмотрела на сосредоточенное лицо, провела по прямым темным волосам мальчика, взъерошивая их ладонью. Может, он мой внеутробный сын? Буквально мое упрямство и неуверенность в себе.

— Хорошо, давай позволим ей взять верх, — киваю, опуская руку на спинку коляски. — Мне нравится твой метод действовать так, как хочется. Тогда я тоже никуда не пойду, потому что на этом празднике будет присутствовать человек, которого мне не желательно видеть.

— Я знаю этого человека? — с интересом склоняет голову Бланко.

— Нет, вы не знакомы. Чем займемся? Посмотрим фильм, погуляем или приготовим что-нибудь?

Феликс задумчиво поджал губы, переводя глаза с меня на картину на подоконнике.

— Ты что-то нарисовала?

— Какая разница? Мы ведь никуда не едем. Пусть она в очередной раз помешает тебе провести замечательный вечер в окружении друзей.

Поднимаюсь, хватаясь за ручки коляски, и резко разворачиваю её по направлению в коридор, откатывая непреклонного ребенка от своего рисунка.

— Ты прав. Сидеть здесь намного безопаснее, чем находиться там среди довольных своей жизнью людей. Вот только знаешь, в чем правда? Никто не доволен своей жизнью целиком и полностью. У любой семьи и у любого человека есть недостатки, комплексы, зажимающие его в ракушку. Это не плохо и не хорошо, это просто есть. Кто-то слишком толстый, кто-то слишком худой, кто-то ненавидит свой нос, кто-то боится признаться в своей ориентации, кто-то не может переносить перелеты спокойно, кому-то пришлось потерять близкого человека и причина тому — смерть.

Везу его через холл на задний двор, открывая дверь террасы, сразу попадая в сад, и останавливаюсь, складывая локти рядом с затылком мальчика.

— Нас миллионы и у нас миллионы поводов, чтобы не ощущать уверенность в себе и своих действиях. Они только и ждут возможности завладеть твоими мыслями и внушить тебе, что ты — ничтожество. Хуже всего, что ты им позволяешь это делать и опять зажимаешься, начинаешь думать о том, что подумают о тебе другие.

Приседаю около Феликса, глубоко выдыхая.

— Ты придешь на праздник не к маме, не к папе, не к десяткам друзей и знакомым семьи. Ты придешь к близкому человеку, с которым хорошо общаешься и которому неважно, в коляске ты или стоишь на своих ногах. Летти любит проводить с тобой время и болтать, ей интересно слушать, что ты говоришь и о чем думаешь. Она твой друг и останется им вне зависимости от условностей. Представляешь, каким чудиком ты ей кажешься со всеми своими познаниями о звездах и планетах?

Бланко смущенно улыбнулся, хмыкнув. Исподтишка поднял на меня пасмурный взгляд.

— Если тебе страшно, мы никуда не пойдем. Поздравим её завтра на занятии, она и в самом деле не обидится, — толкаю коленом резиновое колесо, сделал выразительный жест. — Но если все дело в этом, то я прошу тебя, не позволяй ей быть сильнее тебя или твоих желаний. Если ты хочешь пойти, но боишься, это поправимо. Ведь я буду там с тобой весь вечер и никому не позволю втайне смеяться над нами. Я буду защищать нас обоих.

— Я сам в состоянии тебя защитить, — вмешался в мой монолог Феликс, решительно заверяя: — Даже от того человека, которого ты не хочешь видеть.

Я чмокнула его щеку, заставляя мальчишку скривиться, потому что на коже остался влажный след, и засмеялась, поднимаясь.

— Мы поедем к Летти?

— Мы поедем к Летти!

Другое дело.

С облегченным вздохом разворачиваю коляску и качу её обратно в дом, с улыбкой встречая Ублюдка рядом с собой. Он всегда такой доброжелательный малыш. Никогда не обращала внимания на породу сеттеров, но этот пес очень приветливый и добродушный. Всегда рад меня видеть и когда мы гуляем с Феликсом у моря, прилежно находится рядом. Сразу видно, что они любят друг друга — относятся, как настоящие преданные друзья.

Я завезла Бланко в его спальню, приподняла и пересадила на кровать, открывая шкаф и тумбочки, доставая поочередно все имеющиеся рубашки и вертела ими перед его лицом. Он только хохотал, пока Ублюдок пытался ухватиться за летящую ткань, и носился из угла в угол, то прыгая на постель, то возвращаясь на пол, игриво рыча и лая. Все мы согласились, что лучше всего подойдет белая рубашка с коротким рукавом, импозантная зеленая бабочка и светлые брюки.

— Я разделяю твою точку зрения, — вычурным тоном произнес Феликс фразу, которую недавно выучил на английском языке.

Я снова смеялась, откровенно и громко. Потому что я люблю этого ребенка, его блестящие глаза во время победы и потерянный взгляд, когда настигает поражение. Люблю его несвязные фразочки и глубокие размышления, когда он слишком долго читает какую-то книжку. Он маленький и ничего не смыслит в тех терминах, о которых узнает, но он пытается разобраться и его упорство вдохновляет не только меня, а и остальных детей. С ним приключилась беда и он не тот, кто храбро с ней справляется, но он всего лишь ребенок и ему позволительно оступаться. Рядом всегда есть взрослые, чтобы направить на нужную тропу.

— Теперь вы смотритесь как настоящая пара, что оделась похоже специально и точно не потеряетесь, — просипел Энрике, медленно расстегивая на себе пуговицы фиолетового пиджака и ослабляя узел галстука.

Я поменяла батарейки в слуховом аппарате и помогла ему установить маленькую деталь в ухо, не забывая поправить седые волосы напоследок.

— Как я? Нормально еще?

— Вы выглядите великолепно, — улыбаюсь, разглаживая ткань на его плечах. — Хотите отбить парочку красавиц у их мужей?

Он хитро подмигнул Феликсу, украдкой усмехаясь. Поднял перевязанную лентой коробку и вручил мальчику, следом галантно открывая нам дверь. На ногах Бланко лежала моя камера, одной рукой он придерживал её, а второй — коробку. Если судить по его лицу, всю дорогу до дома Летти он волновался, но уже не так сильно, как днем — из глаз исчезла паника, на дне осталось лишь слабое беспокойство.

— Мне очень неудобно к вам обращаться, но выбора другого нет, — несмело начала я, когда соседи, снующие поблизости, рассосались вдоль улицы и мы оказались наедине.

Феликс был увлечен дорогой и следил за пробегающими пейзажами, я неторопливо катила коляску по ровной земляной тропинке.

— Что произошло? — тревожно напрягся Энрике.

— Мне необходимо на какое-то время уехать в Флоренцию, чтобы решить там возникшие дела, а билет слишком дорого стоит, у меня почти закончились все сбережения. Не могли бы вы одолжить мне на какое-то время сумму, которая точно не ударит по вашему бюджету?

Я ходила вокруг и около, впервые ощущая себя в такой ситуации. Мне никогда не доводилось просить, занимать у кого-то деньги. Мне всегда слишком страшно и слишком неприятно напрягать людей, но сейчас безвыходная ситуация. Мне нужно уехать, а возможности — как будто специально кто-то постарался — нет.

Бланко глубоко вздохнул, и мне больше не требовалось никакого ответа.

— Не берите в голову, я справлю с этим сама. По-моему, мне предлагали небольшую подработку, так что я смогу договориться о задатке, — неловко лепечу, сильнее сжимая ручки коляски, лишь бы только не провалиться в преисподнюю от позора и стыда. — Простите, что вообще обратилась к вам. Простите.

Я опустила взгляд на Феликса, занимая его разговорами о подготовленном им подарке для Летиции, чтобы снизить накал неловкости в воздухе. И когда он начал увлеченно рассказывать о том, что решил смастерить своими руками кормушку для ее домашних птичек, с меня будто три мешка лимонов свалилось. Ощущаю облегчение и переношу все свое внимание на мальчика, медленно шагая на дорожке под яблонями, где золотые блики заходящего солнца опускаются среди теней на траву. Дом Верóники уже виделся из-за угла, ползучие растения, оплетающие красивую каменную стену, как и прежде, выплескивали через нее белую пену цветов, встречая нас на летним, насыщенным ароматом.

♬ M83 - Wait.

В доме гостей было немного, основное веселье проходило в саду, где уже собралось достаточно взрослых влиятельных дядюшек — партнёры Родолфо, их жён в струящихся разноцветных платьях, что переливались под искорками развешенной нами вчера гирлянды. Она потрясающе смотрелась на фоне догорающего заката и выглянувшего полумесяца, напуская на зелёный дворик атмосферу уютных посиделок. Паола и Николетта шумно булькали ногами в фонтане, Летти в укромном уголке беседовала с куклой, Оделис (дочь школьного учителя) иногда бегала рядом с близняшками, но большую часть времени качалась в просторном гамаке, пытаясь поймать бабочки руками. Хорхе, Гарри, Марио и ещё несколько мужчин играли в гольф и, по всей видимости все считали своим долгом научить Стайлса итальянскому лексикону, потому что споры не умолкали ни на секунду. Верóника, как только заметила нас, забрала со стола два бокала с шампанским и поспешила в нашу сторону.

Я забрала у синьора Бланко картину и пошла к Летиции раньше, чем женщина успела поприветствовать меня. Осторожно подобралась сзади и легонько дернула её за хвостик, привлекая внимание. Она, поглощенная важной беседой, раздраженно обернулась, оглядев меня снизу до доверху, и когда дошла до лица, радостно вздохнула.

— Привет, — ярко улыбаюсь, переходя на шёпот, чтобы нас никто не услышал. Протягиваю малышке бархатную коробку с музыкальной шкатулкой, внутри которой — балерина. — С днем рождения, именинница. Желаю, чтобы каждый день приносил тебе только мороженое, новые куклы и бесконечные каникулы.

Летти отложила свою игрушку на траву, обняла меня одной рукой, цёмнув в губы, и с восторгом потянулась к манящему пальцы новому развлечению, вслушиваясь в старинную итальянскую мелодию.

— А разделять такие дни лучше всего с хорошими друзьями. Гляди, кого я тебе привела.

Немного отклоняюсь в бок, показывая пальчиком на смущенного Феликса, что чувствует себя неуместным при взрослом разговоре Хорхе и Энрике.

— Беги, вызволяй, иначе он наслушается столько лишнего, что потом, рассказывая тебе, у вас обоих будет вызывать каменные мурашки, — тихо посмеиваюсь, в последний раз обнимая дитя, и отпускаю.

Павезе перекочевал к Бланко, устав от гольфа, Гарольда я тоже больше не находила взглядом. Родолфо выглядит расслабленным, а вот Верóника, судя по взвинченности, рвёт и мечет. И что её опять не устраивает? Муж здесь, гости на месте, все хорошо проводят время, а она уже заприметила очередную трагедию.

Тяжело вздыхаю, выпрямляюсь, и иду им навстречу, держа картину напротив своей груди. Равняюсь с супругами, прибив к лицу улыбку, чтобы избежать лишних вопросов в свой адрес.

— Поздравляю с рождением такого замечательного ребёнка семь лет назад. Надеюсь, вы гордитесь ею так же, как она вами.

Вручаю хозяйке дома картину, и когда она вопросительно любопытствует о том, может ли снять упаковочную бумагу прямо сейчас, одобрительно киваю. Мои пальцы сами находят сухой мартини, вливая жидкость в рот, пока Верóника с запалом открывает подарок, взвизгивая. Звук получается слишком громким, рядом быстро оказывается Летти и Феликс, с интересом разглядывая моё художество. После картина становится достоянием общественности из-за неумолкающего голоса, бросающего в мой адрес благодарности, пока я ищу глазами напиток покрепче.

Проглатываю оливку, накалывая шпажкой дольку мандарина. Протягиваю пальчики к бокалу с вином, что словно во сне ускользает от меня, будучи перехвачено мужской ладонью с кастетом из массивных колец.

— Эта картина излучает потрясающую чувственность, — даёт свою оценку моему творчеству Гарольд, отхлебнув бордовой жидкости.

— Она не проживет и месяца, — констатирую, забирая следующий по счету бокал, стоящий почти на краю стола.

— Почему?

— Верóника слишком эмоциональная женщина, загорается, как спичка. Ей ничего не стоит разбить вазу или ножом исполосовать картину во время скандала. А скандалы она любит. Они её возбуждают.

Стайлс с изумлением уставился на меня.

— Если ты знала, что так будет, зачем подарила именно картину?

— Мне нравится смотреть как-то, что мне дорого, уничтожают, — легкомысленно жму плечами, сымитировав жест ребром ладони по горлу.

Вряд ли он поверил моим словам. Я и сама в них не верила, просто хотела, чтобы он отошёл куда-нибудь, сочтя меня недалекой.

Я уже почти допила до дна, когда увидела, как к нам подъезжает Феликс, сзади которого важно вышагивает Летиция, упираясь ладошками в ручки коляски. Она едва до них достаёт, но друга одного ни за что не бросит, поэтому, как ни в чем не бывало, катит его по тропинке.

Гарри присел, чтобы смотреть парню в глаза и быть с ним на одном уровне. Мы с Феликсом одновременно вздохнули, потому что подобным образом здесь никто себя никогда не ведёт. Ему приходится всегда смотреть снизу вверх и хоть он сам никогда не скажет вслух, я понимаю, как больно это бьёт по самооценке и самоощущению. Это так много значит для Бланко. Я по сверкающим глазам вижу, что Стайлсу уже удалось расположить его к себе, а он ещё даже ничего не успел сказать. Так это работает — когда Гарри Стайлс рядом, вы чувствуете себя в центре Вселенной.

— Гарри, — смело протянув руку вперёд.

— Феликс, — подрагивающая ладошка отвечает на рукопожатие.

Ясные голубые глаза смотрят на меня, поднимая вверх камеру.

— Я сделал несколько снимков, хотел тебе показать.

— Это замечательно, потому как я не уверена, что в состоянии сейчас заниматься фотографиями.

— Ты не обижаешься, что я не спросил разрешения?

Я поставила пустой бокал на стол и обошла Гарри, присела на корточки рядом с Бланко, облокотившись на ручку коляски, и включила камеру.

— Покажешь, что успел поймать?

Он радостно засиял, воспряв духом, и бодро закивал, заходя в галерею снимков. Летиция забралась на коленки к Стайлсу, прижавшись лбом к его лбу, и вместе с парнем склонилась над маленьким экранчиком, с интересом разглядывая и комментируя каждую фотографию.

Я подняла глаза на Гарольда, чувствуя, как медленно ухожу под воду, не имея в запасе кислорода. Находиться в миллиметрах от его лица, от теплоты кожи, видеть тень ресниц, что падает на щеку, ровные брови, изгибающиеся при виде чего-то неожиданного, блестящие азартом глаза, влажные губы, потому что он все время их облизывает… Это что-то за гранью. Вы испытывали когда-нибудь это ощущение, когда выпиваешь бокал шампанского до дна, пузырьки таят на языке, а спустя пару секунд голова начинает приятно кружиться? Это он. Его влияние. Ты точно знаешь, что еще не пьяна, но уже ощущаешь, как сознание покачивается. Тебе хочется бесконечно улыбаться и снова почувствовать эти пузырьки, они воздействуют моментально.

Застываю, распятая навзничь такой близостью, ведь даже слышу, как он дышит, как вздымается его грудь, а изо рта иногда вылетают тихие смешки. Меня высаживает где-то на другой планете от этих завитых кудряшек на его голове, спадающих волнами на лоб, от татуировок, выглядывающих из-под закатанных рукавов, каждый рисунок кажется таким значимым на фоне постепенно меркнущего неба. Оно переходит в ночную фазу, а я, похоже, в фазу «залипать исподтишка», пока он не видит. Мой взгляд спускается по ровным скулам, статичному подбородку, который мне не дано повторить без ошибок в мастерской, по чувственному горлу с синими прожилками вен. Его шея, ключицы и грудь упрятаны под плотной тканью, и все равно перед моими глазами встаёт тот утренний вид на моем диване. Я так понимаю, сегодня мне придётся нарушить собственное обещание и снова закутаться в те простыни. Я предельно ясно ощущаю, как отталкиваюсь от поверхности земли. Воздуха. Очень мало воздуха.

Стайлс запрокинул голову, смеясь над чем-то с Феликсом, выставляя напоказ нежную шею. Он кажется олицетворением лета, дыханием которого напоен воздух. Прохладный ветер кружит в воздухе цветочные лепестки, сорванные в соседних садах, только что покинувшие обличье розового куста. Крыша дома вырисовывается на звездном небе четким черным силуэтом. Проводки ярких гирлянд исчезли с наступлением темноты, и теперь чудится, будто лампочки висят в воздухе самостоятельно, создавая волшебное мерцание.

— …то с Роне вчера вешали, — восхищенно осведомляет Летти, похлопав меня по голове ладошкой. — Правда, красиво?

— Она много для вас значит, — рассуждал Стайлс, ведя с ней собственный диалог, за развитием которого я не уследила и потеряла нить. — Продолжите свою слежку?

Летиция задорно кивнула, спрыгнула с его ног, пересела на коляску к Феликсу и сжала в руках фотоаппарат, вдохновленная на новые снимки. Бланко решительно оттолкнулся от асфальта и покатил коляску вперёд, осторожно управляя колёсами обеими ладонями.

— У тебя таки тысяча имен, — хохотнул Гарри, пока я поднималась на ноги.

— Это наша тайная перекличка. Они всего лишь поменяли местами первые буквы моего имени и откинули «лла», потому что в одной сказке была злая колдунья, которую звали Элла. А злюки им не по душе. Поэтому, когда они говорят при родителях о никому не известной Роне, никто не понимает, что на самом деле они шепчутся обо мне.

Заканчиваю объяснять уже с ликером в руке, отправляя лимонную дольку на язык.

— Звучит, как волшебное заклинание.

— Наверное, для них оно таким и является.

— Похоже на Синдереллу, — вдруг вспоминает Гарольд, щёлкнув пальцами. — Поэтому дети его очень любят.

Я задумалась, прищурившись, и вздохнула, находя его рассуждения логичными.

— Жаль, что взрослые не очень.

♬ Demis Roussos - From Souvenirs to Souvenirs.

За моей спиной шаркнул куст и я оглянулась, заметив яркую резинку для волос. Паола. Это бойкое дитя обладает неудобным свойством не пропускать ни слова из разговоров взрослых.

— О чем он поет?

Разворачиваюсь, принимая прежнюю позицию, и смотрю на небольшую группку музыкантов, что ютятся в углу на траве, где недавно сидела Летти с куклой, наигрывая на инструментах известные итальянские мотивы, знакомые, наверное, всеми миру. Фронтмен скромно стоит с гитарой, вытягивая ноты и бегая пальцами по струнам.

— Если в двух словах, рассказывает о том, при каких обстоятельствах познакомился с девушкой, как долго ухаживал за ней, а потом они полюбили друг друга, — делаю глоток ликера внутрь, облизнув губы от горького послевкусия.

— А, так «innamorato», это в романтичном смысле? — прозревает Гарольд.

— Если дословно, это можно использовать, как «влюбленный».

— Боже, я innamorato di Italia!

Я неожиданно улыбнулась от той задушевной интонации, с которой он воскликнул это. Подняла голову вверх, впуская в легкие приятный цветочный аромат. Стоит теплый вечер, гости разбрелись по скамейкам, и теперь весь двор пустой, только вплески фонтана разрушают тишину и живую музыку. Ветер мягко касается плеч, щекоча кожу, вместо неба над долиной нависает черное покрывало с маленькими дырочками далеких планет.

— Могу я воспользоваться положительной реакцией и задать вопрос? — осторожно интересуется Стайлс.

Киваю и делаю еще один глоток внутрь, ощущая, как теплота растекается по горлу, грудной клетке и пищевой цепочке. Тепло. Тепло. Тепло.

— Хорхе, когда называл мне твое имя, указал приставочку «ди Маджио». Это в честь отца? Что-то вроде «влюблена в Маджио»?

Я искренне пыталась сдержать смех, но этой было так далеко от истины и так «не в ту сторону». Я не в силах остановиться, пока Гарри с непонимающей улыбкой на лице и нахмуренными бровями наблюдает за мной.

— Я сказал какую-то глупость, да? — вздыхает, пораженно мотая головой, и трет пальцами переносицу.

— Рождена в мае, поэтому «ди Маджио», — терпеливо разъясняю, продолжая хихикать.

Боже, это так нелепо. Делаю глубокий вздох, чтобы перевести дух, но просто не могу прекратить вспоминать его интонацию голоса и снова заливаюсь смехом.

— А как будет про февраль? — зажигается новым огоньком Гарольд.

— Ди Фебрайо.

— О, это если бы я родился в Италии, меня могли бы назвать Гарри ди Фебрайо?

— Вполне.

Он будто бы примеряет это на себя, со вкусом допивая вино, что медленно скатывается по его горлу. Это мгновенно отрезвляет меня, напоминая, <i>с кем</i> рядом я нахожусь.

— Мне нужно немного времени, чтобы свыкнуться с этим прозвищем. Я испытываю дискомфорт.

— У тебя есть три месяца, чтобы привыкнуть, — добродушно вставляю, смягчая его категоричность.

— Роне, смотри! — несется к нам со скоростью болида, едва ли не врезаясь в меня Феликс, но глаза сверкают умиротворением, и я решаюсь перенести нравоучения о безопасности на завтра. — Тебе нравится?

Ловлю его на половине пути, склоняя голову над фотоаппаратом, пока Бланко увлеченно рассказывает мне, какие именно снимки хочет распечатать, и когда вижу среди десятков чужих лиц фотографию себя и Гарри рядом, будто прозреваю. Это выглядит отвратительно. То, как я выгляжу просто… И он говорил вот с этим весь вечер? Горло душит, к гортани подступает знакомая тошнота и омерзение. Покрываюсь деревянными мурашками, отодвинувшись от мальчика, как от заразы, и глотаю соленую порцию слез, болезненно всхлипнув.

— Прошу прощения, я забыла, что мне пора домой.

Нет, мне не нравится. Мне не нравится. Мне никогда не нравилось.

Делаю шаг вперед, еще один и еще. Слышу чей-то окрик в спину, но не могу заставить себя обернуться. Быстрые шаги превращаются в бег, я задыхаюсь от слез, от кома посреди глотки, от брезгливости. Неужели я и часа не смогу провести без напоминания о том, какая я на самом деле?

• • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • •

Частичка для названия главы:
♬ Halsey - Castle.