изумрудный холм | hs

Если бы я только знала, что я всего лишь плачущая волчица.

Когда нелегкий выбор - глубже вдохните. И к сердцу прислушайтесь.
Монатик «МОиМ»

Страдания даются человеку для того, чтобы он наконец прозрел, чтобы понял, что в его жизни есть какая-то фальшь. Сходную роль выполняет в организме физическая боль: она указывает нам на очаг болезни или травмы. Человек страдает тогда и только тогда, когда его представления не соответствуют действительности, когда фальшь внутри него диссонирует с истиной.
Энтони де Мелло «Осознание»

Ornella.
♬ Echosmith - Get Into My Car.

Я просила о помощи, хоть это мне и не свойственно. Я привыкла молчать в тряпочку и либо изнывать самой себе, либо решать проблему, если получается. В этой же ситуации жизнь решила не подыгрывать мне и оставила один на один со всеми бедами, просто скидывая их на меня, как гранаты. Если уж быть совсем точной, то «ситуацией» это больше не назовёшь, это не единичный случай, что произошёл за целый месяц тишины. Ничуть. Теперь каждый день меня ожидает какая-то западня: сначала я окончательно рассорилась с бабушкой и сестрой, потом лишилась временного заработка и денег, дальше приехал Стайлс, теперь закончилась еда и её не на что купить. Каждый день — новое потрясение и это не «случайность», а уже закономерные беды, что разрушают мою реальность, стремительно нанося удары.

Я просила о помощи. Пришлось пересилить гордыню и чувство, будто только зря надоедаю людям. Пришлось унижаться перед дедушкой Феликса, перед Верóникой и даже перед Хорхе, этим задиристым мужланом, которому наплевать на всех, кроме себя. Матиас не смогла одолжить мне денег, потому что много сбережений потратила на день рождения дочери, а Хорхе не собирался меня везти бесплатно, и даже на драгоценный кулон Аззерры ему было все равно. Он мог его получить, я бы отдала, подбрось он меня хотя бы до ближайшего города, откуда я могла бы попытаться добраться до Флоренции на попутках.

Я просила о помощи, однако, как и ожидала, никто не помог. Видимо, мои проблемы настолько большие, что другим просто не хочется вмешиваться и влиять на положительное окончание этой вереницы неудач. Я понимаю, фатум пытается таким образом намекнуть мне на что-то, научить, дать опыт, закалить, сделать сильнее, но, по правде говоря, я уже не воспринимаю это никак. Сама не понимаю, откуда беру силы вставать по утрам.

Я просила о помощи, но все оказалось впустую. И тогда я решила дать своей злости выход, потому что её скопилось слишком много внутри. Я похитила машину Павезе. Знаю, дурной тон, как сказала бы моя бабушка и бла-бла-бла. Меня больше не страшило наказание, оно меня не постигнет — я же убегу во Флоренцию и не появлюсь в Монкриффе до конца лета. Не было страха расплаты, только быть пойманной с поличным.

Я хорошо знаю каждый закоулок жилища Павезе, потому что он постоянно просит меня то посидеть с его домашними, то обработать землю на грядках, то посадить цветы, чтобы сад не выглядел таким затхлым. Знаю, что здесь все по-домашнему, никто никогда не запирает на ключ двери — воровать некому, все свои. А у меня не было выбора, кроме как взять автомобиль, чтобы преодолеть хоть какое-то расстояние дороги. Я собрала в чемодан свои вещи, зарядные устройства и гаджеты, за час до рассвета перекинула его через забор во двор к Хорхе, следом перелезла сама, открыла гараж и ворота, села в машину и выехала на улицу, с каждым поворотом повышая скорость.

Перед глазами — только освещенная фарами дорога, в голове мутная радость от того, что у меня получилось сбежать. Еще чуть-чуть и я оторвусь от него так далеко, что он не сможет меня достать. Меня не сможет никто достать. Я буду подвластна себе, найду работу и жилье, заработаю денег и, наконец, перестану вздрагивать от любой нависшей опасности, потому что точно буду уверена, что смогу её преодолеть. Все давно решено — я хочу перемен. Брошу камень на дно и стремительно вверх. Сквозь барьеры и сплетни, проблемы и весь мир, иду напролом сквозь огни. Хватит ли мне сил? Смогу ли я найти тот важный для себя ориентир? Сейчас это неважно, главное — беги вперед. Беги и беги, не останавливайся. Время все расставит по местам, станет ясно, что было напрасно, а что имело смысл. И эти лестницы такие сложные местами, но я продолжаю карабкаться, хоть и казалось, после ударов таких не подымаются. Как бы не оступиться, не потеряться? Надеюсь, в итоге я буду думать обо всех этих событиях с одной только мыслью в голове: «Как бы не ломала, как бы носила тебя земля, а это было все не зря».

С большим энтузиазмом я добралась до Эльдучино — ровно половина пути, дальше машина заглохла, бензин сошел на ноль. Что ж, это тоже внушительный вклад. Мысленно поблагодарив Хорхе и его развалюху, я оставила её на стоянке, захлопнула дверцу и побрела на вокзал, чтобы на последние деньги купить билет. Специально отказывала себе во всем, чтобы суметь купить его и вот, держа в руках тонкий листочек, внутри меня взрывались фейерверки. Я сделала это? Я действительно смогла сделать это?

Ожидая на перроне свой поезд, я всунула наушники в уши, включая в плеере альбом Хорана. Мне кажется, каждая песня Найла подходит для долгих путешествий или для осенних посиделок у камина. До того красивые, спокойные и вместе с тем эмоциональные песни проникают в голову и сердце, и вот, ты уже притоптываешь ногой и с улыбкой напеваешь себе под нос отдельные строчки, которые отражают твое эмоциональное состояние. Я бы хотела иметь такого друга, как Найл — на мой субъективный взгляд, он именно тот парень, что всегда отзывчивый и добрый, в меру веселый и серьезный, не лишен глубины и сможет оказать поддержку. Наверное, он один из тех парней, кто укроет тебя сонную пледом во время просмотра фильма и поцелует в лоб, досматривая ленту в одиночку, чтобы обязательно рассказать тебе, чем закончились перипетии сюжета. Во всяком случае, в моей голове его образ рисуется только в таком виде.

Странное дело, когда я ступила на флорентийскую землю, то не почувствовала облегчения, как ожидала. Или радости, что я наконец-то тут, что теперь меня ждет что-то увлекательное, какой-то новый этап или что-то в этом стиле. Я не почувствовала ничего. Ничего. Возможно потому, что была занята своим чемоданом и поиском ближайшей дороги до мастерской, но вообще пустота, если честно.

Никакого восторга или немого знака в воздухе, что меня здесь рады видеть. Пыль, жара, туристы… Ничего не изменилось, как будто и не было этих месяцев вдалеке от шумного города. Для него ничего не изменилось, а я где-то на дне.

Я крепче сжала ручку сумки и по памяти побрела к нужному зданию. Отсюда пешком — четыре квартала, но денег на такси нет, так что придётся работать ногами. Ничего, твердила я себе, ступая на камни, ничего, доберусь до мастерской и уж завалюсь на кушетку. Отдохну, спина и ноги придут в себя, я сразу сяду за неоконченную картину, исправлю все косяки и попытаюсь её продать. Этого должно хватить на какое-то время, чтобы не сдохнуть от голодовки.

♬ Jade Bird - If I Die.

Через двадцать минут я вся вспотела, рука начала тянуть от груза и от неудобного ремешка. Каждый человек, проходящий мимо, вызывал во мне раздражение, каждый жующий рот — зависит. Пот, слезы, прилипшая к телу пыль — все это был какой-то сюрреализм, как будто не со мной. Я оказалась совершенно не готова к такому, хотя мысленно себя настраивала на то, что простой эта поездочка точно не будет.

На площади, где расположено нужное мне здание, велись строительные работы — все жужжало и дробилось, отовсюду слышались звуки дрели и сварки, удары молотка заглушались бранным криком. Я огляделась в поисках двери, ведущей вверх по ступенькам к моей махонькой комнатке на третьем этаже, в которой я занималась последние восемь лет и… не увидела её. Здание снесли, на его месте была свалка кирпичей и ровная поверхность. Его, блять, просто снесли.

Я обомлела на месте и едва не уронила чемодан, потеряв дар речи. Когда это произошло? Что случилось? Почему меня никто не предупредил? Аренда была оплачена до конца месяца, я могла пользоваться мастерской ещё неск… Боже. И что теперь делать? Куда мне идти? Я ведь надеялась, что получу крышу над головой, а в итоге у меня нет ничего. Под мостом спать рядом с бомжами или что?

Я поднесла глаза к небу, взмолившись. Как смеет оно так издеваться надо мной? Как смеет опять и опять прибивать меня к земле? Того, с чем я уже столкнулась — недостаточно? Нужно еще сильнее? Так, чтобы не встала больше?

Что теперь делать? Куда идти? У меня нет ни денег, ни крыши над головой, ни еды, а только куча вещей и абсолютная растерянность.

Как это могло произойти? Почему никто не дал знать, что мастерскую собираются перевозить в другое место или сносить?

Мне просто хочется бросить этот гребаный чемодан прямо посреди улицы и броситься под ближайшую машину, чтобы прекратить, наконец-то, этот ебучий поток неприятностей. Почему именно сейчас? Почему все в одну кучу именно в тот момент, когда мне так нужно спасение? Почему ни разу за столько лет я не слышала о сносе мастерской, а именно теперь, когда у меня нет возможности хоть куда-то податься, её к чертям под ноль вырывают из асфальта?

Я рухнула на ступеньки, обхватив голову руками. Не могла ничего с собой поделать, слезы сами образовывались в глазах и стекали по щекам, падали и катились по коленям. За что жизнь меня так называет? Что я сделала? Кому так сильно навредила или перешла дорогу? Кому я доставила столько зла, что теперь оно возвращается мне?

Что. Бы. Я. Не. Делала. Ничего не получается. Ничего. Каждый следующий шаг просто заканчивается у пропасти и мне приходится сидеть на её обрыве, пока не найду в себе силы продолжать и строить дорогу из этого места заново.

Обхватываю заднюю часть шеи ладонями, тихо скуля в собственные колени. Я не могу, я не могу, я не могу так больше. Сидишь дома — и у тебя ничего нет. Коришь себя за бездействие, заставляешь себя стиснуть зубы, встать и продолжать идти. Выходишь на улицу, делаешь попытку за попыткой — и опять ничего! Каждый день неудача, каждый день новая проблема.

Меня всю трясет и я хочу сдохнуть. Боже, Святая Дева Мария, как я хочу сдохнуть, не чувствовать этого, не испытывать, не проходить. Неужели меня можно научить чему-то только так? Неужто я настолько деревянная, что до меня не доходят другие методы? Пожалуйста, ну пожалуйста. Я не могу это выносить. Мне больно. Мне так сильно больно и обидно. Сжалься надо мной, пощади, я прошу. Во мне все ревет и тянет, швы расходятся, раны не успевают зажить и поверх них проступают новые. Ты хочешь полностью уничтожить меня, чтобы создать заново? Таким жестоким образом я больше не поднимусь.

Безысходность. Она везде. Она поглощает меня. Я сижу посреди Флоренции, и у меня ничего нет. Я пустое место. Я могу заорать на всю улицу и максимум, что произойдёт — задержание полицией. Никому неважно, что со мной случится. Никто не вспомнит обо мне, если я сейчас здесь же скончаюсь.

Простите, что я существую!

Мне нужно успокоиться. Потому что мысли заносят меня в кювет, из которого я точно выйду через окно или брошусь на трассу. Я чувствую, как зреет во мне уверенность закончить и оборвать это. Я больше не помню, кто я. Мне страшно.

Достаю из нижнего кармана пачку сигарет, припасенных на крайний случай, сую одну в рот и подкуриваю. Табачный дым, как и следовало, действует на мое горло лучше глотка воды, потому что слезы моментально останавливаются. И дело не в том, что я большой любитель сигарет, просто едкость дерет горло так, что мне приходится переключать все внимание на то, чтобы не закашляться. А кашлять во время курение несексуально — это я ещё с детства выучила из какого-то фильма.

— Здесь идут строительные работы и нельзя курить, — гремит в мою сторону сверху.

Иди нахер, кто бы ты ни был.

Тыльной стороной ладони вытираю слезы, глубоко затягиваюсь и закрываю глаза, медленно выдыхая белый дым через нос. Хочу выключить мир. Любой звук, даже шорох. Мне нужна тишина. Глоток тишины и покоя, чтобы я перевела дух и смирилась с тем, что мне придётся вернуться домой, чего мне до сердца и глубже не хочется. Я слишком долго выбиралась и слишком сильно радовалась, что сумела покинуть то место, чтобы так просто опускать руки и повержено возвращаться обратно.

— Юная особа, я прошу вас встать и уйти со ступенек, нам необходимо продолжить работу!

И ты закрой рот. Иначе я скормлю тебе сигарету.

— Девушка, ну вам же понятными словами сказано: «Бросьте папироску, это опасно», — уже спокойнее, но это тот голос, который обращался ко мне в первый раз. Я по тембру поняла.

Открываю глаза из-за того, что из моих пальцев вытаскивают моё единственное удовольствие, и отшатываюсь от молодого мужчины, который садится рядом и зажимает фильтр своими губами.

— Здесь нельзя курить, — враждебно напоминаю, ухватившись за сигарету и тушу её подошвой.

— Я именно так вам и сказал. Почему вы мне не ответили? — он склонил голову, потирая подушечки большого и указательного пальцев, будто бы наслаждаясь ощущением табака на коже. Ненормальный.

— Я ответила. Мысленно.

Провожу ладонями по высокому хвосту, спускаюсь пальцами к лицу, кончиками впитывая в уголках остатки соленой воды. Поглаживаю область под глазами, понимая, что буду опухшей в течение ближайших десяти минут. Куда уже больше? И без того щеки, как у бурундука во время активной фазы сохранения орехов на зиму.

— Почему вы здесь сидите?

Специально тебя ждала.

Что он заладил свое «почему»? А почему здесь мастерской больше нет? Почему мне теперь пойти некуда? Почему мне есть нечего? Почему я должна искать возможность обратно попасть в Монкрифф, если я не хочу там находиться, пока в ней сидит… этот? У меня тоже много «почему?», пусть хоть на одно ответит.

— Извините, что помешала вашим работам, уже ухожу, — поднимаюсь, хватаясь за ручку чемодана, и делаю шаг вперёд, совершенно не понимая, что делать дальше.

♬ Marina - Handmade Heaven.

Я могла бы пойти к Женевре — бывшей одногруппнице, попроситься на ночевку, но у неё родился ребенок не так давно, ей самой нужно экономить силы, деньги, место в маленькой квартире. Денег на такси до деревни нет, а с украшениями тетушки не хотелось бы прощаться впустую, раз у меня все равно ничего не вышло с Флоренцией. Они мне еще пригодятся.

Ладно, к черту всю эту херню. Оно уже случилось. Никуда не денешься, ничего не исправишь, не сможешь решить взмахом крыла. Недоделанная скульптура Гарри, все мои наработки, краски, кисти, всё, что у меня было стерто с лица земли и не материализуется обратно по моей прихоти. Их просто больше не существует, они погребены заживо. Может, это даже к лучшему. Сама бы я не осмелилась уничтожить это уродство.

Делаю глубокий вздох и шагаю в обратную сторону от площади, представляя, какой путь вновь ожидает меня через весь город. Но в этот раз мне нужно добраться до открытой трассы и поймать попутку. Чем ближе к Монкриффе будет направляться машина, тем мне легче преодолевать расстояние. Черт, Хорхе. Я же уезжала с точной уверенностью, что не увижусь с ним долгое время.

— Да остановитесь же вы наконец! — догоняет меня все тот же молодой мужчина, разворачивая к себе за плечо. — Третий раз вас зову.

— Я задумалась, простите, — передергиваю плечами, смотря на него с понурым выражением лица.

Он меня собирается в полицию сдать? Это логично — с таким чемоданом я не смогу далеко убежать.

— У вас что-то произошло?

Он раскраснелся от бега. Ой… Совсем не молодой мужчина, как показалось мне сначала. Наоборот, это зрелый человек, я бы даже сказала, что ему за тридцать — это выдают морщинки вокруг глаз и на лбу. Глубокие зелёные глаза с серым отливом, короткие, едва заметно вьющиеся тёмные волосы, обильная щетина, граничащая с уже отрастающей бородой, сквозь которую пробиваются седые волоски. И на висках тоже несколько седых волн можно насчитать. И… только бы не засмеяться — большие уши. Что говорят про таких мужчин? Где-то читала, но уже не помню. Тонкие губы, длинный и прямой нос, ямочка на подбородке, из-под кофты с вырезом выглядывает волосатая грудь. Он выглядит мужественно со своими широкими ладонями, загорелой кожей на руках и жилистым, толстым, как ствол дерева, горлом.

— Да, у меня произошло то, что из-за ваших работ я лишилась своей мастерской, в которой планировала остаться на несколько ночей, чтобы найти работу и жилье. А теперь мне придется возвращаться домой, и я даже не знаю, как это сделать, потому что он находится у черта на рогах. Вы можете на это как-то повлиять? Нет? Всего доброго, прощайте, было неприятно познакомиться.

Надсадно выдыхаю, приводя себя в сознание.

— Извините. Я не хотела срываться и не должна была. Просто перемкнуло от злости.

— Если нужна помощь, я могу её оказать, — держа папку в руке, спокойно произносит незнакомец.

— Я видела такое в фильмах сотни раз, — хмыкаю, сжимая лямку чемодана. — Сначала вы попросите у меня паспорт, а потом я окажусь в борделе. Спасибо, такая помощь меня не устраивает.

— Мне нужно проверить еще три объекта здесь, и я освобожусь до конца дня, — мужчина указывает папкой в сторону рабочих. — А потом могу отвезти вас домой.

— И взамен…? — приподнимаю брови, выжидая продолжения.

— …вы попадете на рога к черту, — он впервые улыбается, из-за чего подбородок дергается и на свет показывается ямочка прямо посрединке.

— Прощайте.

— Что не так? — итальянец удивленно расставляет руки в разные стороны, словно не понимает моих действий.

— Вы думаете, что я сяду к вам в машину и проведу с незнакомым мужчиной четыре часа в пути? У меня нет денег, я не смогу расплатиться с вами и что произойдет, когда вы обнаружите это? Спасибо большое за попытку, но я не готова так рисковать.

— А ловя попутку ты, якобы, рискуешь меньше! — вспыхивает сердитый огонь в глубине его глаз. Голос холодный и острый, под стать лезвию ножа.

Я сжалась, вздрогнув от громкости произносимых слов, и подняла на него заплаканный взгляд, практически умоляя:

— У меня настоящие проблемы. Если в вас осталась хоть капля сострадания, пожалуйста, просто оставьте меня в покое. Если меня изнасилуют где-то в поле и оставят там одну, я же не вынесу этого. Понимаете?

— Бамбина, ну что мне делать с тобой? Кто обидел тебя так сильно, что ты уже никому не доверяешь?

Опускаю глаза под пристальным взглядом, волна смущения обжигает моё лицо. Почему он не хочет понять, что мне нельзя сейчас окончательно упасть? Мне необходимы силы, чтобы добраться домой и не влипнуть в неприятности с Павезе. А потом избежать столкновения со Стайлсом. А потом отыскать где-то еду, чтобы поесть и восстановить энергию. Мне нужно найти работу, потому что все мои труды разрушены вместе с мастерской.

Мужчина потянулся в карман, доставая черное портмоне, вынул из него маленькую фотографию и ткнул мне перед глазами изображение с юной девушкой. Такие же короткие темные волосы, как и у него, угловатое лицо и слабая улыбка на тонких красных губах. Она держит над головой фату, собираясь закрыть ею лицо, но фотограф успел сделать снимок за несколько секунд до.

— Моя дочь. Если глазометр мне не изменяет, вы примерно одного возраста. Я помогу тебе, только дай мне закончить мою работу, — уверенно повторяет, обеими руками сжимая мои плечи и против воли усаживая меня у подножия скульптуры Персея, победившего Горгону. — Посиди тут, я освобожусь так быстро, как только смогу.

Я сжала в руках помятую фотокарточку, бледная и ошеломленная, совершенно не понимающая, что делать. Подняла взгляд на бронзовую скульптуру, стоящую на квадратной основе с бронзовыми рельефными панелями, изображающими историю Персея и Андромеды. Сюжетом для создания послужил знаменитый миф о том, как могучий Персей обезглавил Медузу Горгону — злобное мифическое существо, способное одним взглядом превратить человека в камень. Персей изображен обнаженным, за исключением пояса и крылатых сандалий, торжествующий над поверженным телом Медузы, удерживая ее змеиную голову в поднятой руке. Тело Медузы реалистично извергает кровь из шеи.

Прямо как я сейчас внутри.

Закрываю глаза, прислушиваясь к внутренним ощущениям, которые вопят о том, что нужно бежать так далеко, как это только возможно. А куда я убегу? Он хотя бы делает вид, что ему не все равно. Ходит между зданиями, осматривая углы и камни, командует что-то переделать, яро махает руками, ссорясь с рабочими. По походке, поведению, внешнему виду понятно, что это человек прямолинейный, авторитетный, четко понимающий, что он хочет перед собой видеть. Потому что не боится озвучивать подчиненным, что конкретно его не устраивает в их работе и какого результата в итоге они должны добиться.

Типичный итальянец - пылкий, порывистый, темпераментный.

— Нужно было сжечь здесь всё, зря я тебе запретил, — бубнит себе под нос, подхватывая мой чемодан, и следует по направлению к переулку, во дворы домов.

Я подскочила, перепрыгнув через бордюр, чтобы поспевать за быстрыми мужскими шагами. Нет, я, конечно, не худенькая, но он просто огромный. Наверное, как мой папа размерами, мне приходится задирать голову, чтобы посмотреть на него.

— Что-то не так?

— Ты видела, что они творят? — бросает мне через плечо, запихивая мой бедный чемоданчик в багажник так сильно, что он аж сжимается весь. И никакой нежности (следует добавить это в общую характеристику этого человека). — Как так можно уродовать здания, как я их потом восстанавливать буду?

Он реставратор. Теперь понятно, почему носится с этими фресками и фасадами, как с детьми малыми. Разумеется, они имеют для него огромную значимость. Трепетное отношение к памятникам ушедших эпох, склонность к ручному труду, интерес к изобразительному и прикладному искусству, усидчивость, аккуратность, концентрация внимания — все это то, чего этот мужчина не умеет. Как же он работает реставратором с таким характером?

Сажусь на сидение красного «Jaguar E-Type», на всякий случай пристегивая себя ремнем безопасности. Вдруг он неадекватный на дорогах? Опускаюсь ниже в кресло, оправляя на коленях лиловую юбку, в которую заправлена белая рубашка с коротким рукавом, и складываю руки на груди.

Единственная моя надежда заключается том, что я попаду домой живой. Единственная.

• • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • •

Частичка для названия главы:
♬ PVRIS - What's Wrong.