Проклятый Бар

Они открыли дверь своей квартиры, и холодный воздух с подъезда ворвался в прихожую, смешиваясь с теплом дома. Амалия стянула с себя куртку, её щёки были розовыми от мороза, и повесила её на крючок, затем сняла шарф и шапку, аккуратно положив их на полку. Шнурки своих ботинок она развязала быстро, поставив их у стены. Том закрыл дверь за собой, снег осыпался с его плеч, и он тоже начал разуваться, стягивая куртку, шарф и шапку. Он снял ботинки, поставив их рядом с её, и выпрямился, его взгляд скользнул по её спине, когда она уже шагнула вперёд.

Амалия медленно пошла к коридору, и она зевнула, прикрыв рот ладонью. Её глаза сонно прищурились.

Том, шедший сзади, заметил её зевок, и его губы дрогнули в улыбке.

- Уже спать хочется? - усмехнулся он, его голос был низким, но тёплым, с лёгкой поддразнивающей ноткой.

Амалия повернулась, её сонные глаза встретились с его, и она улыбнулась, чуть наклонив голову с сторону.

- Очень хочется, - протянула она с детской наивностью, растягивая слова.

Том не сдержал улыбку, и он шагнул к ней. В коридоре он обвил рукой её талию, притянув к себе. Его ладонь медленно скользнула по её боку, и он наклонился, коснувшись её лба своим. Их дыхание смешалось, и её сердце забилось чуть быстрее, её глаза расширились от близости.

- Значит, иди спать, куколка, - проговорил он, глядя ей прямо в глаза, его голос был хриплым, но тёплым.
- Завтра Рождество, тебе нужно быть отдохнувшей.

Она подняла взгляд, её брови слегка нахмурились, и в её глазах мелькнула тревога, как будто она почувствовала что-то неладное.

- Но ты же весь день ничего не ел, - сказала она, в её голосе прозвучала серьёзность и забота. - Неужели собираешься лечь спать голодным?

Том чуть отстранился, его руки легли на её лицо, пальцы мягко приподняли её подбородок, заставляя смотреть на него.

- Амалия, я не голоден, - ответил он, чуть склонив голову. - Кофе до сих пор во рту ощущается.

Амалия сжала губы, её пальцы поймали его руки, убирая их с лица, и она слегка сжала его пальцы, её глаза всё ещё были сонными, но полными заботы.

- И ты правда думаешь, что я в это поверю? - бросила она с лёгкой усмешкой, за которой, впрочем, таилась тревога.

Он усмехнулся, его улыбка была лёгкой, но в ней было что-то вымученное, как будто он заставлял себя выглядеть беззаботным.

- Правда, не голоден. А вот тебе спать пора. По тебе видно, что вот-вот свалишься.

Она улыбнулась, и она подняла палец, ткнув им в воздух перед ним.

- Ладно, - сказала она тихо, но с лёгкой строгостью в тоне. - Только пообещай, что с утра обязательно поешь.

- Обязательно, - кивнул он с тёплой улыбкой и мягкостью в голосе, подмигнув ей в придачу.

Они пошли по коридору к её комнате, и Том шёл рядом, его плечо почти касалось её. У двери она повернулась, её бровь слегка приподнялась, и она посмотрела на него с лёгкой насмешкой.

- А ты спать не идёшь? - спросила она.

Он покачал головой, его улыбка была слабой, почти фальшивой.

- Скоро лягу.

Амалия нахмурилась, её глаза сузились, и она скрестила руки.

- Не увлекайся работой допоздна, - сказала она с лёгкой строгостью в голосе, но с явной заботой. - Завтра ведь праздник, Том.

- Не буду, - кивнул он, но его взгляд скользнул в сторону, избегая её глаз.

Она открыла дверь своей комнаты, её рука легла на ручку, но не успела шагнуть, как Том вдруг схватил её за запястье и рывком притянул к себе, крепко обнимая. Амалия ахнула от неожиданности, её руки легли на его грудь, а его руки обвили её, прижимая так сильно, что её рёбра чуть не хрустнули. Его подбородок уткнулся ей в плечо, и она замерла, её глаза бегали, пытаясь понять, что с ним. Медленно она убрала руки с его груди и обняла его в ответ, её пальцы легли на его спину. Он сжал её ещё сильнее, и эта сила была почти болезненной, но она не оттолкнула его. Её губы дрогнули в улыбке - впервые он обнимал её так, с такой отчаянной силой, и это было странно, но тепло, как будто он прощался.

Они стояли так, в тишине коридора, и время будто замерло. Том медленно отстранился, его руки всё ещё лежали на её талии, и они посмотрели друг на друга. Его глаза были тёмными, но в них мелькнула искренняя улыбка, а её - мягкая, чуть сонная.

- Спокойной ночи, Том, - тихо произнесла она.

- И тебе спокойной ночи, Амалия,
- ответил он, его улыбка была искренней. Он отступил, и она вошла в комнату, повернувшись напоследок.

Она наклонила голову в сторону, помахала ему рукой, улыбнувшись, и закрыла дверь. В комнате было тепло, и она медленно подошла к кровати, вытащила телефон из кармана джинсов и положила его на тумбочку. Её сердце наконец-то успокоилось. Том сегодня не отстранялся, они смеялись, катались на катке, и это было как возвращение к их лучшим дням. Она легла на кровать, её взгляд упал на потолок, и она подумала о подарке - чёрной коробке с кулоном и медиатором, что ждала своего часа. С этой мыслью её глаза закрылись, и она заснула.

Утро Рождества ворвалось шумом города. Колокола церквей звонили, призывая к праздничной службе, дети визжали, играя в снегу, и рождественские песни лились из открытых окон кафе. Где-то хлопали фейерверки, смешиваясь с гулом машин, звоном трамваев и криками уличных торговцев, продающих горячие пироги. Амалия поморщилась, её сон был лёгким, и шум пробился сквозь него. Она схватила вторую подушку, лежавшую рядом, и прижала к ушам, но даже это не заглушило город. С тяжёлым вздохом она бросила подушку на кровать и села, протирая глаза. Её волосы были растрёпаны, и она потянулась, её взгляд скользнул к тумбочке.

Она замерла. Рядом с телефоном лежала записка - большая, аккуратно сложенная пополам. Её брови нахмурились, и она потянулась к тумбочке, её пальцы дрожали, когда она взяла бумагу.

- Записка? Это Том оставил? - прошептала она, её голос был хриплым от сна. Она медленно развернула бумагу, её глаза пробежали по строкам, и мир вокруг замер.

«С Рождеством, куколка.

Прости, что не сказал тебе это в лицо. Знаю, ты всю неделю ломала голову: почему я вёл себя как дерьмо, не ел, отмахивался, запирался в комнате, торчал в ангаре до ночи. Прости, что заставлял тебя психовать, что был холодным, как лёд. Я видел, как ты переживаешь, как твои глаза темнеют, когда я отталкиваю тебя. Ты заботилась, волновалась, а я... я бил тебя этим по сердцу. Прости, Амалия. Ты не заслужила. Но я делал это, чтобы защитить тебя. Теперь я должен всё рассказать.

Всё началось в конце ноября. Я стал слышать шёпот - низкий, как из-под земли, будто кто-то шипел моё имя. В ангаре, дома, на улице - везде. Сначала думал, что глючит. Устал, недосып, паранойя. Но нет. Шёпот лез в голову, когда я был один, без тебя рядом. В ангаре, пока чинил движки, он звал меня - "Том... Том..." Я орал на парней: "Это вы, что ли?" Они только башкой качали, мол, никто не звал. Я начал думать, что схожу с ума. Но потом шёпот стал громче. В моей комнате, ночью, когда ты спала, это уже были не один голос, а десятки - они шипели за спиной. Я понял: это не паранойя. Это они. Тени.

Они вернулись, куколка. Герхард предупреждал: "Без 'Якоря' они слабы, но будут шептать. Искать. Ждать." И он был прав. Они нашли меня. Их голоса вцепились в мой мозг. В начале этой недели стало хуже. Я проснулся ночью от сна, где они стояли передо мной. Их глаза - белые, мёртвые - смотрели прямо в меня. Они шипели: "Ты наш, Том. Приведи её. Приведи Амалию." Я чувствовал их, как холод в костях. Они звали, когда тебя не было рядом, и я начал понимать - они боятся тебя. Или хотят через меня до тебя добраться. Я начал отталкивать тебя - не говорил, не ел с тобой, держался подальше. Думал, если они решат, что мы порвали, что ты мне уже не нужна, они отстанут. Но они умнее меня, куколка. Я был дураком.

Я вспомнил, что говорил Герхард: "Если услышите - зовите меня. Я знаю их." Не теряя времени, я нашёл его. Он жил в старой хибаре за городом, у чёрта на куличках, где только ветер да вороны орали. Я пришёл к нему после ангара, рассказал всё: про шёпот, сны, как тени лезут в голову. Он не удивился. Сказал, что знал, что они вернутся. "Они идут за тобой, парень. И за ней. Они не остановятся, пока не заберут вас." Я спросил, что делать. Он долго молчал, потом рассказал про ритуал - не тот, что мы делали в порту, а другой. Он сказал, что тени уйдут.
Но цена - моя жизнь.

"Якорь" был их сердцем, но тени жили до него. Они отпустили душу Лукаса, когда он сгорел, но другие - те, кого я скормил им три года назад, - пришли за мной. Они всё ещё видят во мне своего стража, своего пса. Хотят вернуть меня в их тьму. Герхард сказал: "Если ты не уйдёшь к ним, они будут гнать тебя, пока не сломаешься. А потом возьмутся за Амалию. Будут мучить её, пока она не сгинет." Я не мог этого допустить, куколка. Не мог смотреть, как они ломают тебя, как их шёпот вгрызается в твою душу. Я хочу, чтобы ты жила. Свободной. Счастливой. Чтобы строила ту жизнь, о которой мечтаешь.

Это и есть мой подарок тебе на Рождество, Амалия. Чтобы ты больше не боялась, что тени вернутся. Чтобы ты была свободна.

А за меня не переживай, я просто собираюсь навестить Лукаса, хочу посмотреть, как он там, небось, скучает по тебе. И теперь скучать там по тебе будет не только он, но и я, моя Амалия. Я люблю тебя.»

внизу он подписал: Том.

Амалия сжала записку, её дыхание затаилось, а слёзы хлынули по щекам, падая на бумагу. Она резко встала с кровати, её ноги дрожали, и она крикнула:

- Нет, нет! - её голос был полным отчаяния, она сжимала записку так, что бумага смялась. - Он прикалывается, это розыгрыш... Сегодня ведь Рождество... - она усмехнулась, но смех был отчаянным, полным страха, как будто она цеплялась за соломинку, чтобы не поверить.

Она снова развернула записку, её пальцы дрожали, и перечитала строку: "А за меня не переживай, я просто собираюсь навестить Лукаса."

- Навестить?.. Он что... - прошептала она, - Нет, нет... Он, наверное, имел в виду... навести. Навести его... на кладбище, - её губы изогнулись в нервной улыбке, но слёзы текли сильнее. Она сжала записку, её взгляд метался по комнате, как будто ища ответ.

Амалия схватила телефон с тумбочки, сунула его в карман джинсов и выбежала из комнаты, держа записку в руке. Она ворвалась в гостиную.

- Том? - крикнула она, её голос дрожал, полный надежды. - Том, ты где?

Она заглянула на кухню - пусто. В его комнату - кровать заправлена, блокнот лежал на столе, но его не было. Ванная, коридор - никого. Её дыхание стало рваным, она всё ещё твердила себе, что это розыгрыш, но сердце билось так, будто знало правду.

Она вернулась в свою комнату, схватила куртку, накинула её, сунула телефон и записку в карман и выбежала из квартиры, её шаги гремели по лестнице. На улице снег падал крупными хлопьями, и она прыгнула в их пикап, двигатель загудел, когда она повернула ключ. Её руки дрожали на руле, и она решила ехать на кладбище, где стоял камень Лукаса.

Он там, - твердила она. - Он просто там, у могилы. Это он имел в виду.

Дорога до кладбища заняла полчаса, город был живым, но для неё всё смазалось в белый шум. Она припарковалась у ржавых ворот, выскочила из машины и побежала по заснеженным тропинкам, её ботинки хрустели по снегу. Она искала камень Лукаса, её глаза метались по рядам могил, и наконец нашла его. Но рядом никого не было.

- Что? - прошептала она, её голос предательски дрогнул. - Не может быть, чтобы он... Может, уехал куда-то... - она сжала записку в кармане, но её слова звучали пусто, как будто она уже не верила себе.

Амалия вернулась к машине, и села за руль, её взгляд был пустым. Она поехала, не зная куда, её руки крутили руль, а мысли кружились: "Где он? Куда он пошёл?" На красном светофоре она остановилась, её пальцы нервно постукивали по рулю. Вдруг её осенило.

- Точно, - прошептала она. - Хозяин сервиса. Он мог сказать ему.

Она достала телефон из кармана куртки, её пальцы дрожали, пока она листала контакты. Номер хозяина сервиса - Карла - был у неё с того дня, когда он сам дал ей его, после того как Том взял мастерскую в аренду. "Если Каулитц пропадёт в ангаре, звони," - сказал Карл тогда, ухмыльнувшись, и записал номер на клочке бумаги. Она нажала вызов, гудки шли долго, её сердце колотилось, и наконец он ответил.

- Алло? - голос Карла был хриплым, но добродушным, как будто он только проснулся. - Амалия, это ты?

- Карл, здравствуйте, - произнесла она, стараясь сохранить спокойствие, хоть голос предательски дрожал, а глаза уже щипало от слёз. - Простите, что так рано... Том не заходил к вам сегодня? Или... не говорил, куда собирается?

Карл помолчал, и она услышала, как он кашлянул, его голос стал серьёзнее.

- Нет, Амалия, - ответил он, и в голосе уже слышалась настороженность.
- Что-то произошло?

Амалия сжала телефон, её горло перехватило, и она выдохнула, её голос сорвался:

- Он пропал… - выдохнула она, и по щекам потекли слёзы. - Ушёл ночью, оставил записку... Я не знаю, где он.

Карл замолчал, и Амалия уловила, как он тихо выругался себе под нос. Когда он заговорил снова, в его голосе появилась жёсткость:

Слушай, Амалия, езжай в полицию. Подай в розыск. Ближайший участок на Линден-штрассе, там ребята толковые. Я сам позвоню знакомому, скажу, чтобы шевелились.

- Хорошо, - прошептала она, её голос был слабым, слёзы текли по щекам.
- Спасибо, Карл.

- Держись, - сказал он, его голос потеплел, но в нём звучала тревога.
- Найдут его. Если что - звони.

Она кивнула, хотя он не видел, и отключилась. Светофор стал зелёным, и она поехала к Линден-штрассе, её руки сжимали руль так, что костяшки побелели, её взгляд был затуманен слезами.

Участок был небольшим, с серыми стенами и запахом кофе. Амалия вошла, её куртка была влажной от снега, и подошла к дежурному офицеру - крепкому мужчине с сединой, чья форма сидела чуть тесно. Его табличка гласила "Г. Мюллер".

- Здравствуйте, - произнесла она, стараясь говорить уверенно, хотя голос предательски дрожал, а глаза уже наполнялись слезами. - Мой... парень пропал. Его зовут Том. Он ушёл ночью, оставив записку... Я понятия не имею, где он сейчас.

Мюллер кивнул, его лицо стало серьёзным, и он взял ручку, открыв блокнот.

- Расскажите подробнее, - произнёс он ровным, деловым тоном, в котором слышалась привычка к подобным ситуациям. - Когда вы видели его в последний раз? И что именно было написано в записке?

Амалия сглотнула, её пальцы сжали записку в кармане, но она не решилась её показать.

- Вчера вечером, - начала она, стараясь говорить ровно. - Мы были на катке, вернулись где-то к полуночи. Он... обнял меня, сказал, что пойдёт спать чуть позже. А утром я нашла записку... - её голос дрогнул, - он писал, что уходит. Что тени вернулись.

Мюллер нахмурился, его ручка замерла над блокнотом, и он посмотрел на неё, его брови сдвинулись.

- Тени? - переспросил он, сдержанным, но слегка удивлённым тоном. - Что он имел в виду?

- Я... не знаю, - соврала она, её сердце сжалось, она опустила взгляд. Она не могла рассказать о тенях, о "Якоре", о Герхарде - кто бы поверил в такое? - Он был странный всю неделю. Не ел, не спал почти. Я думала, он шутит, но его нет.

- Есть фотография? - спросил офицер.

Амалия кивнула, вытащила телефон из кармана, её пальцы дрожали, пока листала галерею. Она нашла фото Тома - он стоял у мастерской, его ухмылка сияла, а его глаза были живыми. Она показала экран, её рука дрожала.

Мюллер прищурился, и его брови поднялись, лицо смягчилось.

- Это же Шрамы, - произнёс он, в голосе прозвучало удивление, даже что-то почти дружелюбное. - Том Каулитц. Знаю его. Хороший парень, мастерская у порта. Работали с ним, когда он чинил нашу патрульку пару месяцев назад.

Амалия сжала телефон, её глаза блестели, слёзы грозили пролиться.

- Пожалуйста, найдите его, -  прошептала она, её голос дрожал от отчаяния. - Он... он не мог просто так уйти.

Мюллер кивнул, его лицо стало твёрдым, и он записал что-то в блокноте.

- Мы начнём розыск, - сказал он с твёрдостью в голосе. - Оставьте ваш номер телефона, чтобы мы могли выйти на связь. Как только появится информация - сразу сообщим.

Она схватила листок, что он подвинул, и нацарапала номер, её рука дрожала, чернила слегка размазались.

- Спасибо, - прошептала она.

- Постарайтесь не волноваться, - сказал он, его голос звучал уверенно, но с тенью сочувствия. - Мы прочешем весь город, всё проверим. А вы пока идите домой и попробуйте немного отдохнуть. Мы его найдём.

- Хорошо, - кивнула она.

Амалия вышла из участка, и села в машину, её взгляд был потерянным. Дорога домой была размытой, снег падал гуще, и она вернулась в квартиру, где тишина была невыносимой.

⋅ ⋅ ⋅ ⋅ ⋅

Прошло три дня. Звонка от Мюллера не было. Амалия почти не выходила из квартиры, её кружки в библиотеке были отменены, а ёлка всё ещё стояла, её огни мигали, но уже без тепла. Она сидела в комнате Тома, её телефон лежал на кровати, а в руках она сжимала его чёрную футболку, пропитанную запахом его одеколона - тяжёлого, с глубокими нотами ладана и чёрного перца.

Этот запах был всем, что осталось от него, и она прижимала ткань к груди, её глаза были сухими, но пустыми, как будто слёзы кончились. Она ждала, каждый день ждала, но надежда истончалась, как нитка, готовая порваться.

Она сидела так полчаса, её пальцы тёрли ткань, когда телефон зазвонил. Она вздрогнула, бросив футболку, и схватила его, увидев номер Мюллера. Её сердце забилось, и слабая улыбка мелькнула - надежда, что они нашли его живым, что это ошибка.

- Алло? - крикнула она, прижав телефон к уху, её голос дрожал, полный отчаянной надежды. - Вы нашли Тома? Он где? С ним всё нормально?

- Пожалуйста, мадам, постарайтесь успокоиться и послушайте, что я скажу, -  произнёс Мюллер.

Она замолчала, её дыхание стало рваным, и она сжала телефон так сильно, что пальцы болели.

- Мы нашли Тома, - произнёс он, и её сердце сжалось от надежды, но он тут же добавил, уже тише: - Прошу, дайте мне договорить. Это важно.

Её дыхание затаилось, сердце заколотилось так, будто хотело вырваться из груди, её слёзы уже стояли в глазах.

- Но мы нашли его мёртвым, - договорил он едва слышно, его голос дрогнул от сочувствия. - В заброшенном складе у порта, недалеко от его мастерской. Это было самоубийство. Он... перерезал себе запястья. Рядом нашли пустую бутылку виски. Судя по заключению судебно-медицинской экспертизы, он был в состоянии сильного алкогольного опьянения.

Амалия замерла, её глаза расширились, и мир рухнул. Её телефон чуть не выскользнул из руки, её губы дрожали, а слёзы хлынули, горячие, неудержимые.

- Нет... - выдохнула она. - Нет... вы... вы ошиблись... Это не он...

- Мне очень жаль, - сказал Мюллер, его голос был полон соболезнования, как будто он пытался смягчить удар.
- Мы уверены, это он. Его опознали по документам, что были при нём. Его тело... в морге. Я понимаю, как это тяжело. Если нужна помощь, мы можем...

Она не дослушала, её палец нажал на отбой, и телефон упал на кровать. Она замерла, будто парализовала, её слёзы текли по щкам, а грудь сжималась, не давая дышать.

Том ушёл, чтобы защитить её от теней, но оставил её одну - с пустотой, что была хуже любых теней.