Проклятый Бар

Прошёл ровно месяц
со дня смерти Тома.

Тридцать дней, каждый из которых был для Амалии как нож, вонзающийся в сердце снова и снова. Она пыталась вернуться к работе в библиотеке, но её жизнь превратилась в череду пустых движений: вставать, одеваться, листать книги, отвечать на вопросы читателей. Но внутри она была сломлена. Каждую ночь она плакала, уткнувшись в подушку, пока слёзы не иссякали, а сон приходил лишь под утро, короткий и тревожный. Еда казалась безвкусной, и она едва заставляла себя есть, теряя вес, её лицо осунулось, а под глазами залегли тёмные круги.

На работе начались панические атаки. Они накатывали внезапно: сердце билось так, будто хотело вырваться из груди, дыхание перехватывало, а мир сужался до точки. Она хваталась за стол, прячась за стойкой, пока коллеги не замечали её дрожь. Эти приступы стали чаще, и она начала чувствовать, что с её сердцем что-то не так - резкие боли в груди, головокружение, ощущение, что сердце пропускает удары. Врач, к которому она всё-таки пошла под давлением коллег, назвал это стресс-индуцированной кардиомиопатией, или "синдромом разбитого сердца". Смерть Тома, его внезапный уход, записка, полная отчаяния, - всё это подорвало её здоровье. Врач предупредил: если она не начнёт лечение немедленно, состояние может ухудшиться вплоть до остановки сердца.

- Это не шутки, Амалия, - сказал доктор, его голос был строгим, но полным сочувствия. - Ваше сердце работает на пределе. Стресс, недосып, недоедание - вы сами себя гробите. Я выписываю вам бета-блокаторы и антидепрессанты. Пейте их строго по расписанию, особенно если чувствуете, что начинается приступ. Если пропустите дозу во время паники, это может плохо кончиться. И вам нужен отдых. Полный.

Она кивнула, но в её глазах была пустота. Таблетки лежали в её сумке, но она часто забывала их пить, как будто часть её хотела, чтобы всё закончилось.

⋅ ⋅ ⋅ ⋅ ⋅

Сегодня Амалия была на работе, за стойкой в библиотеке, её пальцы перекладывали книги. До конца смены оставалось полчаса, и она чувствовала, как усталость сдавливает виски. Её коллега, Хейзел, женщина лет сорока с добрыми глазами, подошла к ней, заметив, как Амалия снова побледнела и сжала край стола.

- Амалия, - тихо произнесла Хейзел, её голос звучал мягко, но с напором, и она осторожно коснулась её плеча. - Ты выглядишь ужасно. Возьми выходной, прямо сейчас. Иди домой, отдохни. Мы справимся.

Амалия подняла взгляд, её глаза были тусклыми, но она слабо улыбнулась, покачав головой.

- Всё в порядке, Хейзел, - ответила она.
- Я доработаю. А потом... мне нужно навестить Тома. Я ужасно скучаю по нему...

Хейзел нахмурилась, её рука сжала плечо Амалии чуть сильнее, и она вздохнула, её голос стал резче, но всё ещё полным заботы.

- Амалия, послушай, - сказала она, прищурив глаза. - Том ушёл. Его нет. Ты должна забыть его и жить дальше. Ты молодая, красивая, найдёшь другого. Хватит цепляться за прошлое, это тебя убивает.

Эти слова ударили Амалию, как пощёчина. Её глаза расширились, и слёзы подступили, но она сжала губы, сдерживая их. Её голос дрожал, когда она заговорила, её пальцы сжались в кулаки.

- Забыть его? - прошептала она, и в её голосе звучала болезненная тоска.
- Хейзел, ты бы смогла просто вычеркнуть из сердца того, кого любишь? Если бы ты перестала скучать по нему, не вспоминала его, это бы значило, что твоя любовь была пустой. А я любила Тома. Люблю. Он был... всем для меня. И ты думаешь, я просто забуду его и побегу искать другого?

Хейзел замерла, её лицо смягчилось, и она опустила взгляд, её голос стал тише.

- Прости, - мягко сказала она, убирая руку с плеча Амалии. - Я не хотела задеть тебя. Просто… я вижу, как тебе больно. А больше всего мне хочется, чтобы ты была счастлива.

Амалия покачала головой, её губы дрогнули в горькой улыбке.

- Счастлива? - прошептала она, её голос был полным отчаяния. - Я и понятия не имею, как это - быть счастливой без него.

Хейзел хотела что-то сказать, но замолчала, её глаза блестели от сочувствия. Амалия отвернулась, её пальцы снова легли на книги, и она тихо сказала:

- Я закончу смену. И поеду к нему.

Хейзел кивнула, её голос был едва слышным.

- Хорошо... но, пожалуйста, береги себя.

Амалия не ответила, и она продолжила работу.

Вечер опустился на город, небо было тяжёлым, серым, с намёком на снег. Амалия закончила смену, собрала свои вещи, накинула сумку на плечо и вышла из библиотеки. Она села в их пикап - машину, что всё ещё пахла Томом, его сигаретами и маслом из ангара, - и поехала к кладбищу. Её сердце билось неровно, но она игнорировала это, её мысли были только о Томе.

Кладбище встретило её тишиной, нарушаемой лишь хрустом снега под ботинками. Она вышла из машины, её дыхание вырывалось облачками, и пошла по тропинке, её глаза искали знакомые камни. Амалия настояла, чтобы Тома похоронили рядом с могилой Лукаса - они были её самыми близкими людьми, её братом и её любовью, и она хотела, чтобы их память осталась вместе. Камень Тома был простым, серым, но надпись, которую она выбрала, была от всего сердца: "Том Каулитц. Ты подарил мне свободу. Я люблю тебя вечно." Каждое слово было вырезано с болью, как её обещание ему.

Она нашла их камни, стоявшие рядом, и опустилась на колени перед камнем Тома, её пальцы дрожали. Она наклонила голову в сторону, её взгляд упал на надпись, и её губы дрогнули, слёзы уже жгли глаза.

- По мне видно, что я счастлива? - спросила она с натянутой улыбкой, её голос дрожал от внутренней боли.

Она медленно протянула руку и положила ладонь на холодный камень. Её дыхание стало рваным, а слёзы потекли по щекам, оставляя горячие дорожки.

- Я разбита, Том, разбита... - продолжила она, и её улыбка исказилась.

- Если бы я хоть догадывалась, что ты задумал… - прошептала она, срываясь на всхлип. - Я бы держала тебя крепче, не дала бы уйти, - её пальцы скользнули по холодному камню, словно по его ладони. - Почему ты ушёл? Почему бросил меня? Ты же знал… знал, что я не смогу жить без тебя...

Её голос сорвался, и она зарыдала, а ком в горле почти душил её. Она уткнулась лбом в камень, её слёзы падали на снег, её пальцы цеплялись за края камня.

- Я не живу, Том, - тихо выдохнула она. - Я просто... существую. Без тебя это не жизнь.

Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони, её дыхание было тяжёлым, и потянулась к сумке, лежавшей рядом. Её пальцы дрожали, когда она рылась в ней, и наконец вытащила маленькую чёрную коробку, перевязанную белой лентой - тот самый подарок для Тома, который она так и не вручила. Она нервно улыбнулась, её глаза блестели, и подняла коробку, будто он мог её увидеть.

- Смотри... - сказала она дрожащим голосом, переводя взгляд с коробки на камень. - Это был рождественский подарок для тебя… тот самый, который я так и не успела отдать.

Её пальцы сжали коробку, и она медленно поставила её на снег перед камнем, её движения были осторожными, как будто это было что-то хрупкое. Она придвинулась ближе, уткнулась виском в камень, и её глаза закрылись. Вдруг её сердце заколотилось быстрее, так, будто хотело вырваться из груди, дыхание стало коротким, прерывистым. Она знала, что таблетки лежат в сумке, что ей нужно их выпить прямо сейчас, но её рука не шевельнулась. Ей было всё равно. Она хотела только одного - быть рядом с Томом.

- Лучше бы я умерла, - прошептала она, её голос едва слышался сквозь рыдания.
- Я должна была умереть тогда. В тот день, когда тебя не стало.

Она сидела так, её тело дрожало, а сердце билось всё хаотичнее, но она не двигалась, её висок всё ещё касался камня.

Полночь опустилась на кладбище, и снег начал падать, крупными хлопьями ище больше укрывая землю. Смотритель, пожилой мужчина по имени Рудольф, обходил территорию, его фонарь отбрасывал тусклый свет на могилы. Он проверял, не остались ли посетители, его шаги хрустели по снегу. Вдалеке он заметил фигуру, сидящую у одного из камней, почти слившуюся с тьмой. Из-за снега и темноты он не сразу понял, кто это, и медленно направился туда, его брови нахмурились.

Когда он подошёл, свет фонаря упал на девушку, сидящую у камня с надписью "Том Каулитц. Ты подарил мне свободу. Я люблю тебя вечно." Её глаза были закрыты, голова упиралась в камень, а рядом, на снегу, лежала маленькая чёрная коробка, перевязанная белой лентой. Рудольф подумал, что она уснула, и шагнул ближе, его рука легла на её плечо.

- Эй, мадам, просыпайтесь, - сказал он хриплым, но доброжелательным тоном. - Кладбище закрывается, вам тут оставаться нельзя. Пора возвращаться домой.

Она не шевельнулась, её лицо было бледным. Рудольф нахмурился, его сердце забилось быстрее, и он снова потряс её за плечо.

- Мадам, вы меня слышите? - его голос стал обеспокоенным. - Пожалуйста, откройте глаза!

Она не открыла глаза, и его взгляд снова упал на коробку на снегу, поняв, что это она положила её перед камнем. Его взгляд метнулся к её руке, и он осторожно взял её запястье, приложив два пальца к вене. Один... два... пустота. Ни толчка, ни дрожи. Его рука дрогнула, и он отпустил её запястье, его дыхание стало тяжёлым. Он наклонился, поднял коробку и сунул её в карман, затем вытащил телефон и набрал скорую.

- Алло, это с кладбища на Вестштрассе, - проговорил он дрожащим голосом.
- Тут девушка… она без сознания, у одной из могил. Пульса не чувствую. Пожалуйста, приезжайте немедленно!

Скорая приехала через десять минут. Медики забрали Амалию, её тело было неподвижным, а Рудольф попросил их, что бы он смог поехать с ними.

В больнице царила суета. Полиция прибыла позже, и среди них был офицер Мюллер, тот самый, к которому она обращалась месяц назад. Рудольф ждал в коридоре, когда Мюллер подошёл, его лицо было усталым, но серьёзным.

- Что случилось? - спросил Мюллер.
- Кто она?

Рудольф сглотнул, его взгляд опустился.

- Судя по документам в её сумке, её зовут Амалия Крейцер, - ответил он.
- Я обнаружил её у могилы Тома Каулитца. Она сидела там с закрытыми глазами, опираясь головой на камень. Сначала подумал, что она просто уснула, но... пульс отсутствовал.

Мюллер замер, его глаза расширились, и он повторил, его голос дрогнул:

- Амалия Крейцер?.. - пробормотал он, сжав челюсть, и в глазах мелькнуло напряжение. - Та самая, что пыталась найти Тома...

Рудольф кивнул, его лицо было мрачным.

- Она просидела у его могилы до самой полуночи, - сказал он тихо. - И… оставила вот это, - он достал из кармана чёрную коробку и протянул её Мюллеру.

Мюллер нахмурился, его пальцы коснулись коробки.

- Дай её мне.

Рудольф передал коробку, и Мюллер медленно развязал белую ленту, его движения были осторожными. Он открыл крышку, и внутри лежал серебряный кулон в форме гитары, с тонкой цепочкой, и чёрный медиатор с выгравированными инициалами "Т.К.". Под ними была сложенная записка, аккуратно вложенная в коробку. Мюллер посмотрел на Рудольфа, ничего не сказав, его взгляд был тяжёлым, и снова опустился на коробку. Он вернул коробку Рудольфу, а записку вытащил, его пальцы дрожали, когда он развернул бумагу и начал читать.

«С Рождеством, мой Том. Я никогда не думала, что ты станешь для меня таким важным. Когда-то я ненавидела тебя, винила за смерть Лукаса, хотела, чтобы ты исчез из моей жизни. Но ты изменил всё. Ты стал моим сердцем, тем, кто показал мне, что значит жить. Твоя сила, твоя боль, твоя любовь - всё это теперь часть меня. Я не представляю мира без тебя.

Этот кулон - твоя гитара, символ твоей свободы. Медиатор - напоминание о музыке, что жила в тебе. Я хотела, чтобы они были с тобой, чтобы ты знал, как сильно я тебя люблю. Ты подарил мне всё, Том, даже когда думал, что не достоин этого.

Я мечтаю видеть твою улыбку, слышать твой смех, держать твою руку. Ты - моя любовь, и я хочу быть с тобой вечно. Я люблю тебя больше, чем слова могут выразить.»

Амалия.

Мюллер дочитал, его горло сжалось, и он сжал записку в руке, его взгляд был пустым. В этот момент из палаты вышел врач, его лицо было мрачным, и он посмотрел на Мюллера.

- Она умерла, - произнёс врач с тяжёлым вздохом, в его взгляде читалось сожаление. - Мы сделали всё, что могли, но спасти её не удалось. Сердце остановилось… У неё случилась остановка сердца. Скорее всего, из-за стресса и невылеченной кардиомиопатии. Она была слишком слабой.