Глава 24. Канун Рождества
Время проскользнуло незаметно, и вот уже завтра Рождество. Город утопал в предпраздничной суете: улицы сверкали гирляндами, витрины магазинов манили яркими огнями. В гостиной их квартиры Амалия украсила небольшую ёлку, что они с Томом выбрали на рынке неделю назад. Зелёные ветки были увешаны стеклянными шарами, мишурой и гирляндами.
За окном доносился смех детей, катавшихся на санках по соседнему склону, звон трамваев, что сновали по заснеженным рельсам, и далёкий перезвон колокольчиков - кто-то вёз тележку с каштанами. Город готовился к Рождеству, и Амалия тоже.
В её комнате, в шкафу, под стопкой свитеров, пряталась маленькая чёрная коробка, перевязанная белой лентой. Внутри лежал подарок для Тома: кулон в форме гитары - точной копии его старой, что пылилась в углу, с тонкой серебряной цепочкой, и чёрный медиатор с выгравированными его инициалами "Т.К.". Она выбрала это две недели назад, вспомнив их разговор.
Две недели назад:
- Том, - спросила она тогда, сидя в ангаре, пока он чинил мотоцикл.
- Что бы ты хотел? Ну, о чём мечтал давно, но не брал?
Он хмыкнул, не отрываясь от работы, его руки были в масле.
- Мечтал? - буркнул он. - Не знаю. Может, гитару новую. Моя старая... звучит, но потрёпанная. Или... что-то, что напомнит о ней. Играть любил, пока не бросил. Медиатор, что ли, хороший. Свои все потерял.
Она запомнила, и теперь подарок ждал своего часа. Завтра она вручит ему коробку, и его ухмылка - она знала - будет стоить всех её поисков.
Но сейчас Амалия была на кухне, готовя завтрак для Тома. Последнюю неделю он вёл себя странно - отстранённо, почти не ел, иногда отказывался от ужина, бормоча, что "не голоден". Его глаза, обычно живые, потускнели, и он замыкался, уходя в ангар или в свою комнату. Она видела, как он худеет, как тени под глазами становятся глубже, и это грызло её изнутри.
Она приготовила его любимый завтрак: тосты с хрустящей корочкой, смазанные маслом, яичницу с беконом, поджаренным до золотистого края, и свежие помидоры, нарезанные тонкими ломтиками. Кофе - чёрный, без сахара, как он любил - дымился в кружке, его аромат смешивался с запахом еды. Она аккуратно уложила всё на поднос, добавила вилку и салфетку, и направилась к его комнате.
У двери она остановилась, постучала, и за дверью раздался его голос - хриплый, усталый:
- Входи.
Амалия медленно открыла дверь, поднос чуть дрогнул в её руках. Том сидел на кровати, его спина была чуть сгорблена, а в руках он держал старый блокнот, где рисовал эскизы для мастерской - новые стеллажи, подъёмник, даже вывеску для филиала, о котором начал мечтать. Его пальцы листали страницы, но взгляд был пустым, как будто он смотрел сквозь бумагу.
Она подошла к тумбочке у кровати, поставила поднос и села рядом, её колено чуть коснулось его. Он даже не взглянул на неё, его глаза были прикованы к блокноту, и это молчание бесило её.
Она чуть склонилась к нему, её ладонь легла на его плечо.
- Том, поешь, - сказала она тихо, с заботой в голосе. - Ты почти ничего не ел всю неделю. Что с тобой?
Он не посмотрел на неё, только нахмурился, его челюсть напряглась.
- Всё в порядке, - буркнул он. - Поем потом.
Амалия сжала губы, её пальцы на его плече невольно сжались сильнее. Она уже распознавала ложь - его оправдания звучали привычно, но больше ничего не значили.
- Том, я не дура, - произнесла она с жёсткостью в голосе. - Ты твердишь это изо дня в день, но в итоге остаёшься голодным.
Он молчал, его пальцы замерли на странице, но ответа не было. Она заметила, как его челюсть напряглась сильнее, как вены на шее проступили, но он продолжал игнорировать её, листая блокнот. Её терпение лопнуло, и она убрала руку с его плеча.
- Том, не молчи! - бросила она, её голос сорвался на гнев. - Объясни наконец, что, чёрт побери, с тобой происходит? Почему ты ведёшь себя так?
Он резким движением бросил блокнот на кровать, повернулся к ней и рывком схватил её за подбородок, притянув к себе, его пальцы сжали её кожу - не больно, но крепко. Его глаза полные раздражения.
- Блять, Амалия, хватит! - процедил он сквозь зубы, его голос дрожал от злости. - Я сказал, что со мной всё хорошо, но ты как заноза, лезешь и лезешь!
Она почувствовала, как её сердце сжалось, но злость вспыхнула в ответ. Она убрала его руку, толкнув его в плечо.
- Я переживаю за тебя, а тебе плевать! - крикнула она, слёзы подступили к глазам. - Почему ты отстраняешься? Я же вижу, что ты не такой, как раньше!
Том вскочил с кровати, его рука сжалась в кулак.
- Хватит лезть туда, куда не надо!
- рявкнул он, его голос сорвался. - Ты думаешь, этим лучше делаешь? Я сам разберусь, и тебе туда не лезть!
- Думаешь, я ничего не вижу?! - выкрикнула она в ответ. - Ты таешь на глазах, Том! Я не собираюсь спокойно наблюдать, как ты себя гробишь!
Он ударил кулаком по тумбочке, поднос дрогнул, а кофе чуть не пролился. Его глаза горели, и он ляпнул, не подумав:
- Да что ты знаешь обо мне? Ты вечно суёшь нос в мою голову, как будто я твой брат, которого ты не спасла!
Амалия замолчала, её дыхание сбилось, а слёзы потекли по щекам. Его слова ударили, как нож, и она отвернулась, вытирая лицо тыльной стороной ладони. Тишина была оглушительной, и Том, увидев её слёзы, замер - его челюсть сжалась, он понял, что перегнул.
Он медленно шагнул к ней, и опустился на корточки, его глаза искали её взгляд, но она смотрела в сторону, её губы дрожали. Его голос стал мягче, полным вины:
- Прости меня, куколка... - тихо сказал он, поднимая руку и нежно стирая слёзы с её щеки большим пальцем. - Я не хотел. Просто... сорвался.
Она не ответила, её грудь вздымалась, но взгляд оставался в стороне. Он ждал, пытаясь разговорить её.
- Послушай, я всё исправлю, - сказал он, и в голосе появилась мягкость.
- Сегодня закрою мастерскую. Хочу, чтобы мы провели время вместе. Сходим куда-нибудь, если захочешь. Я вёл себя как мразь, знаю. Можешь накричать на меня - я это заслужил.
Она молчала, её глаза блестели, но слёзы перестали течь. Он наклонился ближе, его голос стал игривым, с лёгкой насмешкой, он хотел, что бы она хоть что-то сказала, что бы снова на него накричала:
- Что, куколка, больше меня не любишь?
Амалия не ответила, молча поднялась, собираясь уйти, но Том поднялся с корточек, схватил её за локоть и рывком притянул к себе, его ухмылка мелькнула.
- Ты так и не ответила, - произнёс он, в его голосе звучала хрипловатая насмешка.
Она наконец заговорила, её голос был тихим, но холодным:
- Не хочу с тобой говорить.
Он отпустил её локоть, но без предупреждения подхватил её за талию, поднял и потащил к своему столу, усадив её на край. Она ахнула, её глаза расширились.
- Том, что ты делаешь? - возмутилась она, её голос дрожал от неожиданности. - Ты с ума сошёл?!
Он усмехнулся, его руки легли на её талию, притягивая её ближе, и без слова наклонился, поцеловав её. Его губы были тёплыми, мягкими, но полными страсти. Она замерла, её глаза смотрела на него, на его закрытые веки, на то, как он вкладывал в поцелуй всё - вину, злость, желание. Её дыхание сбилось, но затем она закрыла глаза и начала отвечать, медленно, почти неохотно, но затем всё глубже.
Поцелуй был нежным, глубоким, сжимающим сердце, как будто они впервые открывались друг другу. Его губы двигались медленно, но с напором, то угасая, то снова углубляясь, и каждый раз её сердце билось быстрее. Её руки легли на его шею, пальцы сжались, цепляясь за его брейды, а его руки скользнули на её бёдра, сжимая их, притягивая её ближе. Она откинулась назад, её спина коснулась стены, и он наклонился следом, почти нависая над ней. Их поцелуй стал жарче, полным страсти, как будто весь мир сжался до этого момента.
Они отстранились, задыхаясь, их дыхание смешалось, и Том посмотрел на неё, его грудь тяжело вздымалась. Его глаза сверкали, а на губах играла хитрая ухмылка.
- А теперь всё ещё обижаешься?
- спросил он, его голос был хриплым, но с насмешкой.
Амалия молчала, но её губы дрогнули в улыбке - слабой, но искренней. Он наклонился ближе, его лицо было в дюйме от её.
- Ты ведь понимаешь, что завтра всё уже не будет как раньше? - прошептал он, глядя ей в глаза.
Она молчала, её тяжёлое дыхание было единственным ответом.
- О чём ты? - спросила она наконец, её голос дрожал, не понимая.
Он улыбнулся, погладил её по щеке большим пальцем и, ничего не сказав, ушёл в гостиную, оставив её на столе, с бьющимся сердцем и мыслями, что кружились в голове.
В гостиной Том говорил по телефону с работниками мастерской, его голос был твёрдым, но спокойным:
- Сегодня выходной, парни. Отдыхайте. Завтра к девяти - грузовик пригонят, готовьте подъёмник. И проверьте запчасти, что вчера пришли.
Амалия, пока он был занят, вошла в его комнату. В дальнем углу она заметила его гитару - ту самую, о которой он говорил, потрёпанную, но починенную. Он не играл на ней с тех пор, как вернул ей голос, но она стояла, как память о прошлом. Амалия подошла, аккуратно взяла гитару в руки и села на кровать, её пальцы скользнули по струнам, извлекая слабый звук.
- Эй, Том! - крикнула она. - Иди сюда!
- Сейчас, договорю! - отозвался он из гостиной.
Она ждала, осматривая гитару, её потёртый корпус, струны, что хранили его историю. Дверь скрипнула, и Том вошёл, его брови поднялись, когда он увидел её с гитарой.
- Понравилась? - спросил он с насмешкой, уголки его губ приподнялись в ухмылке.
Она улыбнулась, её взгляд встретился с его.
- Сыграй что-нибудь, - попросила она мягко. - Мне хочется услышать, как ты играешь.
Он хмыкнул, его рука потёрла шею.
- Давно не брал её, - буркнул он.
- Забыл уже, как это. Не умею больше.
- Не надо врать, - сказала она жёстче.
- Раз ты её чинил, значит, помнишь. Сыграй, Том. Ради меня.
Он вздохнул, но не смог отказать - её глаза, полные ожидания, сломали его. Он сел рядом, взял гитару, его пальцы легли на струны, и он попробовал - сначала неуверенно, аккорды были рваными, но затем мелодия ожила. Простая, чуть хрипловатая, как его голос, но живая. Амалия смотрела на него, её улыбка стала шире, и она заметила, как он сам улыбнулся, услышав звук.
- И это ты говорил, что не умеешь? - усмехнулась она, в её голосе прозвучала насмешливая игривость.
Он хмыкнул, не отрываясь от струн.
- Пальцы сами вспоминают, - произнёс он тихо, с хрипотцой в голосе. - Но это не моё больше. Так, для души.
- Именно для души - то, что нужно, - произнесла она, мягко коснувшись его плеча. - Сыграй ещё, пожалуйста.
Он кивнул, мелодия стала мягче, и они сидели так, пока аккорды не затихли. Том отложил гитару, его взгляд упал на неё.
- Куда бы ты хотела пойти сегодня? - спросил он с теплотой в голосе.
- Назови место.
Она улыбнулась, в её глазах вспыхнули искорки.
- Хочу на каток, - ответила она. - Я давно не была там. Да и ты, наверняка, тоже.
Он взъерошил её волосы, и на лице снова появилась ухмылка.
- Раз каток, так каток, - сказал он с улыбкой. - Собирайся, вечером идём.
- А ты не сбежишь в свою мастерскую? - подшучивала она с лёгкой игривостью в голосе.
- Утром-то не сбежал, - пробурчал он, но вскоре ухмыльнулся.
К вечеру они собрались и вышли в город, где Рождество уже дышало в каждой улице. Том купил им кофе в бумажных стаканчиках, и они сели на лавочку у катка, где дети визжали, а взрослые неуклюже балансировали на коньках. Гирлянды мигали, музыка лилась из динамиков, и запах корицы от ближайшей тележки смешивался с холодным воздухом.
Том смотрел на Амалию, его взгляд был долгим, почти задумчивым, и это смущало её - он не отводил глаз, как будто любовался ею в последний раз.
- Что такое? — спросила она с лёгкой иронией в голосе. - Лицо запачкала?
Он хмыкнул, его губы дрогнули в улыбке.
- Нет, - произнёс он низким голосом.
- Просто... ты красивая, когда смеёшься.
Она фыркнула, её щёки порозовели, и она ткнула его локтем.
- Не заливай, Том, - засмущалась она.
- Лучше скажи, как на коньках стоишь? Не упадёшь?
- Я? - усмехнулся он. - Я катался, когда ты ещё в школе уроки прогуливала. Проверим, кто кого уложит.
Она засмеялась, её глаза блеснули.
- Договорились. Проигравший платит за горячее вино.
Они допили кофе и пошли на каток, их коньки скользили по льду, сначала неуверенно, но затем всё смелее. Том держался крепко, его руки ловили её, когда она чуть не падала, и его смех - редкий, искренний - звенел в воздухе.
- Эй, куколка, ты же хвасталась! - крикнул он, обгоняя её. - Где твоя грация?
- Заткнись! - ответила она, догоняя, её волосы развевались. - Это коньки тупые!
Он засмеялся, схватил её за руку и закружил. Они катались час, падая, смеясь, поддевая друг друга, и впервые за неделю его глаза были живыми, без тени отстранённости.
- Ладно, ты выиграл, - проговорила она, сбивчиво дыша, когда они притормозили у бортика. - Вино за мной.
- То-то же, - буркнул он, его ухмылка была довольной. - Но я угощаю. Рождество всё-таки.
Они шли домой, ночь опустилась на город, и снег хрустел под ногами. Амалия была рада - Том смеялся, говорил, не молчал, и это было её маленькой победой. Она начала разговор, её голос был тёплым:
- До Рождества осталось всего пару часов, - сказала она с озорной улыбкой, подмигнув. - Подарок для тебя уже готов. Так что жди сюрприз.
Он посмотрел на неё, его взгляд был долгим, и он улыбнулся - слабо, но с какой-то тенью, что Амалия не сразу уловила. Его голос был низким, но в нём звучала странная смесь радости и отчаяния, как будто он говорил через силу:
- И у меня есть для тебя кое-что, - сказал он, его глаза потемнели, и он сжал её руку чуть сильнее. - Не вещь, не коробка. Это... больше. Но... - он замолчал, его челюсть напряглась, и он отвёл взгляд, словно боялся сказать лишнее. - Увидишь. Всё изменится.
Амалия нахмурилась, её сердце забилось быстрее, но не от радости, а от тревоги. Его слова звучали как обещание, но в них была тяжесть, как будто он знал что-то, чего она не понимала. Она остановилась, её рука сжала его пальцы.
- Том, - тихо, но уверенно произнесла она. - Почему ты так это сказал? Словно… это не подарок, а что-то страшное.
Он покачал головой, его улыбка стала вымученной, и он потянул её дальше, не глядя в глаза.
- Не бери в голову, - пробормотал он, хоть его голос и выдал напряжение.
- Просто... жди. Я всё сделаю, как надо.
Она хотела спросить ещё, но его взгляд - далёкий, почти потерянный - остановил её. Они шли молча, ночь, что обещала тепло Рождества, теперь казалась холоднее, и Амалия чувствовала, как тревога сжимает её грудь.